Подсмотри мои сны

У Зангетсу ещё свежо воспоминание — не его воспоминание, чужое — о маленьких пустынных ящерках фринозомах. Несмотря на то, что у Ичиго никогда не было тяги к зоологии, ещё с восьмилетнего возраста тот помнил об этих ящерках так слепо и свято, что эта память непроизвольно передалась и Пустому, обитающему в его душе и являющемуся неотъемлемой её частицей. А всё потому, что эти существа могут прыскать кровью из глаз. Пустой вяло плетётся по бесконечно длинному стеклянному зданию, повёрнутому вопреки всем законам гравитации. Сейчас он чувствует себя именно маленькой ящеркой фринозомой, что когда-то брызнула на до смерти перепугавшегося Куросаки кровью с телеэкрана. Его глаза вот-вот закровоточат от всего этого синего однообразия, он определённо потерялся в этой пустыне из стекла и бетона. Хочется наплевать на всё сущее, забиться куда-то в уголок и поплакать кровавыми слёзками от этого всепоглощающего одиночество и скуки. — Стари-и-ик… — уныло тянет Пустой, подползая к шпилю, на котором, как и всегда, гордо стоит дух-квинси и взирает на голубое небо подсознания Ичиго сквозь жёлтые стёкла очков. — Мой единственный инстинкт требует пищи. Давай смахнёмся, а? Иначе я подохну здесь… Мужчина мельком бросает в его сторону снисходительный взгляд. — Пищи, говоришь? — Пустой задней мыслью прекрасно понимает, что ловить ему здесь совершенно нечего, потому что дух вновь отворачивается от него, надменно закрыв глаза. — А ты знаешь, что недолговременное голодание полезно для здоровья? — Это сейчас шуточка была такая, да? — Ты помог Ичиго в недавней битве, — продолжает мужчина без всякого внимания на скептически покривившееся лицо Пустого. — Ты исполнил свой долг, и сейчас можешь передохнуть и набраться сил для дальнейших сражений. Пустому хочется завопить: «Да у меня силы и так, блин, через край прут! Вон, скоро даже из ушей полезет! Давай, доставай свою зубочистку!» Но его, уже глубоко вдохнувшего и открывшего рот, прерывает мягкий бесстрастный баритон: — Пойди, прогуляйся, развлекись. — Прогуляйся, развлеки-и-сь, — кривя черты лица, мерзким голосом передразнивает духа Пустой, уже скитающийся где-то среди многоэтажек. — Как мне, чёрт возьми, развлечься, если здесь совершенно ничего нет?! Вот и помогай теперь этому рыжему засранцу. От него даже малюсенькой благодарности не дождёшься, я уже не говорю о… развлекательных мероприятиях… — гневной тираде посчастливилось прерваться, как только Пустой кое-что заприметил. На глаза попалось небольшое зданьице, немногим отличавшееся от здешних бездушных гигантов-домов, упирающихся крышами в самую небесную синь. А отличалось он тем, что было живое. Такими же живыми являются заселённые людьми дома: особенно это видно поздними вечерами, когда квадраты окон окрашены в маргаритковый цвет ламп, и когда в этом мягком свете то и дело проскальзывают размытые серые силуэты. — Хм, интересненько… — протянул Пустой, прислушиваясь. Пока глаза его то и дело наблюдали за неясным мельтешением в оконных грядах, его уши улавливали некий звук, которому Холлоу очень затруднялся дать интерпретацию. — Кажется, я поторопился с выводами. Пойду-ка, разведаю обстановку. Входная дверь поддалась легко и открылась с вкрадчивым скрипом, как обычно открываются двери старых подвалов и зловещих погребов. Взгляд тут же упёрся в плотный чёрный, будто дверной проём наглухо заклеили тёмным листом картона. Пустой на секунду застыл около порога. Перед тем, как, сглотнув, шагнуть в непроглядную обволакивающую тьму, он на всякий случай подумал о том, что прощает Ичиго за его дурость, и о том, что дух-квинси был не таким уж и плохим наставником. «Господи, каких-то чахленьких два этажа, а столько тайн…» — вертелась в голове настырная мысль, пока Пустой, озираясь, осторожно ступал по узким тёмным коридорам. Звук шагов глухим шаркающим эхом отражался от стен, и Пустому казалось, будто если он на кого-то наткнётся, то даже соизволит малость испугаться. И его совершенно не беспокоил тот факт, что ярко-жёлтые фосфоресцирующие в темноте глаза сами кого угодно напугают до сердечного спазма. — И эта закрыта… — пробурчал он себе под нос, когда рука уже в какой раз безуспешно дёрнула на себя очередную дверную ручку. Вереница дверей, казалось, была бесконечна, как в клинике или прокуратуре. Глаза, уже привыкшие к густой темноте, с трудом могли различать неясные очертания, но Холлоу было достаточно и этого. Всю свою жизнь омываемый искусственным светом внутреннего мира, теперь он, пробираясь сквозь загадочный сумрак, испытывал лёгкий азарт, тревогу и всепоглощающее любопытство. Но когда одиннадцатая по счёту дверь оказалась заперта, его начало ощутимо распирать раздражение. — Не, ну я так не играю… — совершенно беспечно заявил темноте Пустой, привалившийся к стене, обидчиво насупившись и скрестив руки. Вздохнув, он прислонился к деревянной боковине ухом. За дверью нечто таинственно шебуршало и кряхтело. А дальше это нечто пискнуло, да так звонко, что Пустого прямо отдёрнуло от дверного пласта, и тот чуть ли не приложился затылком о стену. — Ну и сознание у Короля, етить-колотить… — гундосил он после, ковыряя мизинцем полуоглохшее ухо. Любопытство, каким бы сильным оно ни было, вероятно, никогда не пересилит ужаса встретиться с чем-то, что так отвратительно орёт, подумал Пустой. Поэтому дань любознательности никто отдавать не стал, и выламывать дверь, как и было запланировано, тоже. Извивистые мрачные коридоры Пустому бы даже понравились, если бы было ещё кое-что кроме извивистых мрачных коридоров. От циклического однообразия, каким бы колоритным оно ни было, он довольно быстро выматывался, и его непоседливая натура постоянно требовала новшеств. — А вот и свет в конце туннеля! — не без радости воскликнул он под конец, когда бессмысленные блуждания вдоль облупленных коричневых стен соизволили-таки заиметь результативность. Неподалёку вновь стали доноситься смутные звуки: снова странная возня, снова расплывчатый шорох. И не догадаешься ведь сразу, что это — голову тут же забивают множественные ассоциации, одна другой веселее. То ли вздохи, то ли мычание, то ли шуршание ткани — не разобрать. Холлоу на миг остановился; присматриваясь, сощурился и прислушался. Из-за всей этой неопределённости и загадочности интерес распалялся ещё интенсивнее — настолько, что теперь ощутимо опекал кончики пальцев и затылок, на котором заметно вздыбились волосы. Посмотреть хотелось жутко. Мглу явственно резала тонкая вертикальная полоска света, мелькающая, словно отблеск на водной ряби. Да, сомнений не оставалось, так может выглядеть только то, чего он так жаждал увидеть. — Ухуху, наконец-то открытая дверь! — Пустой, мертвенно-серый в облепляющем его мраке, пылко потёр ладони и едко захихикал. Потенциальное развлечение с жаром зазывало его, изголодавшегося по вниманию, легко колыхая дверцу и разносясь по округе слабыми глухими отзвуками. Прокашлявшись и приосанившись, Холлоу бесцеремонно дёрнул на себя ручку и ввалился в дверной проём. И в тот же миг с паническим криком вылетел из него, как пробка от шампанского.