Продается место на Турнире трех волшебников!

Огромный зал наполнился торжественным ликованием. Ведь из чаши, полной огня, был извлечен уже третий по счету клочок. А Альбус Дамблдор, директор школы и волшебства Хогвартс, всё молчал, ведь ученики трех школ, все собравшиеся сейчас здесь, не переставали поздравлять двух предыдущих победителей. Им хлопали, кричали и улыбались, а радостные возгласы эхом отражались от высокого потолка, под которым магическим образом сияли звезды на черном небе. Это был поистине уникальный вечер, ведь именно сейчас из чаши вылетали имена тех, кому предстоит участвовать в Турнире трех волшебников. И, кажется, в эти минуты ни один из свидетелей не понимал, какие испытания грядут на долю счастливчиков. Ни один человек не догадывался, сколько нужно храбрости и терпения, чтобы самому себе наступить на горло и побороть страхи. В эти секунды, пока шипел и извергался в чаше синеватый огонь, вдали от проблем и невзгод, все пировали, и каждая улыбка, даже на самом бледном лице, лучилась добром. — И третий участник Турнира трех волшебников... — этот мудрый, властный голос будто опоясывал все помещение, перекрывал любые звуки и словно заглушал их насовсем. И в ту же секунду все наполнилось тишиной, а многим могло показаться, что они оглохли, ведь так резко наступило это молчание, эта дань уважения директору и тому, чье имя сейчас написано на крохотном клочке впопыхах оборванного пергамента, — Седрик Диггори! И будто фейерверк снова взорвалась многочисленная толпа, будто опровергая существование той секундной тишины, будто давая понять — не замолкнет ни один голос. Ведь это был третий и последний участник, его выбрала чаша, судьба, тот огонь, что языками струился и будто раззадориваемый толпой, норовил покинуть свое обиталище. И не было слышно ни единого звука, кроме горячих аплодисментов, кроме жарких поздравлений и искренних благодарностей. Ученики не сразу заметили, как чуть почерневший кусочек пергамента оказался в руках директора. И не умолкли возгласы и беседы, и не каждый придал значение этому жесту, не сразу. Случайно ли, вылетевший из поднимающегося ввысь огня листок, привлек внимание Дамблдора? Подумаешь, ведь определение участников уже закончилось, зачем обращать внимание на четвертое имя? Но там не должно было быть никакого четвертого. Только трое. А дальше словно в тумане. Не меньше других удивленный Гарри слышит свое собственное имя. Он? Но он же несовершеннолетний, он не может участвовать и даже имя свое никуда не бросал. Это ошибка! Он не хочет проходить какие-то испытания! Снова сражаться, что-то кому-то доказывать. Как так? Почему тогда его имя там? Что за чушь? Стойте! Это ошибка! — Признайся, как ты смог это провернуть? — растерянность толпы сменилась обидой и даже гневом. Отовсюду летят вопросы, обвинения и упреки. Гарри пытается сказать, что он сам ничего не понимает, но от него отмахиваются и продолжают посылать пустые обвинения, — всех обманул! Ты не можешь участвовать! Как так можно?! Казалось, пол пропал из-под ног, и сейчас вокруг было сплошное черное пространство, из которого с противным скрежетом вылетали обрывки незаконченных и не начавшихся фраз: ...лгун...подлец...ты мне не сказал...ты не совершеннолетний... Тысячи голосов смешались в голове в сплошной не проходящий кошмар. Улыбки больше стали походить на оскал, а слащавые слова, ласкающие слух новоиспеченных участников турнира, словно лай собак, рвал на мелкие кусочки. — Я не хочу участвовать! — взорвался вдруг Гарри, пытаясь разогнать ту муть, что за считанные минуты собралась в голове. Он кричал так громко, как только мог, пытаясь заглушить и навсегда заткнуть эти противные голоса. Хватит! Как они могут беспочвенно проклинать его и обвинять в том, чего он не делал? Они же его друзья! Его факультет! Они вместе учатся в Хогвартсе! — Прошу всех разойтись по комнатам, — голос Минервы Макгонагалл едва слышно за прочим шумом, что перекрыть почти невозможно. Наконец тысячи голосов начинают постепенно замолкать, ажиотаж идет на убыль, утихают шаги, что удаляются по направлению к гостиным факультетов. Что же теперь будет? Вокруг сплошные шушуканья, каждый косой взгляд Гарри чувствует так, будто это удар под дых. Мальчик с трудом держит себя в руках, крупная дрожь сотрясает тело и только немые вопросы оставляют его в сознании: "Что же теперь будет? Что же будет-то? Что? Будет..." В комнате они остаются вместе с Роном. И это, как ни странно, немного успокаивает. Тут он сможет все объяснить, с уверенностью, что никто не перебьет раньше времени. Это же Рон! Он с ним был и в более кошмарных ситуациях, почему он должен отвернуться именно сейчас? Руки комкают простыню, а зубы, как ни странно, не прекращают стучать. Сейчас главное дождаться прихода друга и пролить свет на все не составит труда. Вот только найти бы источник света, ведь Гарри и сам не знает, почему его имя оказалось в чаше. Мерлин! ЕГО имя оказалось там и было выбрано! Завтра же нужно будет пойти к Дамблдору и все выяснить! Почему всегда он? Что за проклятье такое? Зарываясь в своих мыслях, новоиспеченный участник даже и не замечает, как появляется его друг. Он вяло выходит из душа и зарывается рукой в сырые рыжие волосы. На лице ничего, что ожидал увидеть Гарри, ни гнева, ни обиды, только грусть. — Рон! — слишком громко для такого времени суток. Поэтому этот оклик так странно выделяется на фоне всеобщего мрака и тишины. Рыжеволосый, никогда не унывающий мальчик, вздрагивает. Он не заметил Гарри, сидящего сейчас на кровати и смотрящего на свои руки, не знающего что и сказать в данной ситуации, начать ли оправдываться или узнать, что считает его друг. — А, тот самый избранный Гарри Поттер, четвертый участник Турнира трех волшебников, — вздыхает Рон, слишком устало, слишком прискорбно, слишком горько. Где гнев? Где ярость? Давай же, ударь, отвесь пощечину, не молчи! Почему ты такой хладнокровный сейчас, Рон? Почему ты общаешься со мной, как с чужим? Из груди вырывается нервный выдох. Не этого ожидал мальчик, — привет. Только едкость и разочарование в голосе, Рон даже не смотрит в глаза своего собеседника. Он очень обижен, и теперь никакие слова его не переубедят. Опять, опять Гарри Поттер, и снова никакие правила его не держат в пределах границ! Это точно не случайность, ведь каждый кидал свое имя. Многие пытались обойти барьер возраста и обмануть чары, но ни у кого это не выходило. Даже у хваленых знатоков, Фреда и Джорджа, его братьев. А он-то знает, что они способны на многое, ради поставленных целей. — Это не... — Знаю-знаю, это не ты. Это снова случайность, высшие силы и снова тебе везет! — слишком неожиданно стальное равнодушие сменяется необузданной яростью. Младший Уизли выплевывает эти слова Поттеру в лицо, тем самым давая понять, что не желает слышать никаких «но». Чудес не бывает, нет в мире таких закономерностей, что звезды сошлись, и Гарри Поттер в один миг обрел и славу, и место в ЧЕТВЕРКЕ на Турнире ТРЕХ волшебников. А чем хуже он, Рон Уизли? Ах, да, он же не избранный! Вот загвоздка! — Рон! Послушай же! — ошарашенный реакцией лучшего друга, Гарри пытается очистить свое имя, дать понять, что он не мог предать его, своего самого лучшего друга, Рона. Простыня слетает с кровати вместе с Поттером, который устремляется к другу. Тот должен услышать его, понять, что виноват в этом кто-то другой. Что он даже не кидал свое имя в чашу. И не хочет участвовать. — Не подходи ко мне! — Уизли с отвращением отскакивает назад, ближе к своей кровати. Вот бы Гарри самому понять, что творится вокруг, с этим странным миром. Почему всегда если что-то происходит, в это время он либо оказывается рядом, либо в центре событий! А почему бы, скажем, имени Рона не оказаться в этой чаше?! Или Гермионы?! Да даже этого Малфоя! Это бы была такая же случайность, как и сейчас! И он уверен, что никто бы не стал обвинять их в том, что они кинули свое имя в чашу, обойдя все правила! Ну как, как Гарри смог бы это провернуть? — надеюсь, мы не увидимся с тобой утром. Увидев, что Рон забирается в свою постель, Гарри понял, что стоит сдаться. Но только на сегодня сдаться! Он завтра же пойдет к Дамблдору, дабы разузнать, что у них там случилось с этим огнем. Ибо так дела не делаются! Сначала бросят, потом обвинят в чем-то! Последовав примеру друга под вопросом, Гарри зарылся носом в подушку. Злоба на весь мир душила не хуже удавки, а мысль, что у него в скором времени не останется друзей, убивала что-то внутри.