Продается место на Турнире трех волшебников!

Когда в окно уже стучался рассвет, а со стороны гостиной слышалось шушуканье, гул от которого нарастал с каждой минутой, словно жужжащий рой ос, Гарри открыл глаза. Лениво протер их и зевнул, обычно не просыпаясь так рано, но сейчас, когда сон как рукой сняло, мысли судорожно вернулись в голову. Вспомнилось все: и то, что его имя вчера вылетело из чаши огня, и то, что все обвиняли его в нарушении правил и обходе сильнейших чар, а самое главное, что привело Гарри в полнейший ужас — он вспомнил, что Рон, его дорогой друг Рон, подумать только, отвернулся от него! Рука нащупала очки, которые покоились на прикроватной тумбе всю ночь, а сейчас Гарри рассеянно пристроил их на нос, дабы увидеть, правда ли все то, что произошло или ему только привиделось. Слипающиеся от недосыпа глаза долго привыкали к довольно яркому свету свечи и фокусировались на том месте в комнате, где должен был все еще спать Рон, поскольку тот, подобно Гарри, не имел привычки вставать засветло. Но, не смотря на все его привычки и тягу ко сну, Рона в кровати почему-то не оказалось. Она была аккуратно заправлена и более не тронута никем. Поттер сразу же вспомнил слова своего друга, как бы невзначай прозвучавшие и в пустоту отправленные: «...надеюсь, мы не увидимся с тобой утром». Почему? Какого Мерлина Рон, который был с Гарри всегда, даже не хочет выслушать своего хорошего друга? Почему поддерживает мнение общественности, несмотря на то, что ни у кого нет доказательств? Но Гарри ошибался, а доказательств пока не было лишь у него самого, ибо доказать, что невиновен, сложнее, чем то, что виноват. Решив, что стоит начать искать те самые доказательства, Гарри понял, что начать нужно сразу же с самого начала, но, поскольку огонь, что полыхает в волшебной чаше, ничего не сможет сказать, это сделает Дамблдор. Со стуком стопы коснулись прохладного пола и, казалось, все шушуканья в гостиной разом умолкли. Привычная утренняя сырость затмила собой все звуки,и чудилось, будто обитатели гостиной прислушиваются. Они же говорят про Гарри, да? Мальчик вздохнул, все больше злясь на свой факультет. Но не было времени раскисать — нужно действовать! Подбодрив себя мыслью, что скоро все разрешится, Мальчик-который-выжил поплелся в сторону душевой. Вскоре его собственные шаги эхом отдавались от ступенек, которые радушно вели мальчика вниз, к гостиной, к его собственному факультету, ведь именно в этой комнате они всегда были вместе и в горе, и в радости. Решали проблемы и праздновали победы. Каждый мог понять тебя без слов, когда они, Гриффиндорцы, собирались вместе. Но когда тень сползла со знакомых силуэтов и фигур, когда взору открылись родные лица, многие из которых были знакомы с самого первого года обучения, Гарри замер. Вместо добродушных улыбок и ясных взоров, лишь ледяные ухмылки или полное безразличие. Будто он — не с их факультета, словно Слизеринец, что закрался в ночном мраке, дабы сделать какую-нибудь гадость, и был пойман. Где те милые девочки, что краснели при его появлении и замирали, когда он подавал им упавшие книги? А те мальчики, что поддерживали его каждый раз перед матчем по квиддичу? Сейчас Поттеру показалось, что даже к новоиспеченному члену Гриффиндора относились бы радушнее, чем к нему, человеку, что бок о бок был с этими людьми четыре года. Мальчик-который-выжил поежился от неприятного ощущения ненужности. И лишь Гермиона, которая сидела поодаль других и читала какую-то замысловатую книгу, была как лучик надежды среди черных-черных туч. Она не смотрела никуда, кроме как в книгу, перелистывая страницы с едва уловимым хрустом. Иногда чуть улыбалась, замечая что-то новое и удивительное для себя, а порой хмурилась, качала головой и делала пометки на обрезке пергамента. Ей было все равно на то, что все сейчас наблюдают за Гарри, неотрывно смотрят и стараются выложить всю свою злобу. Она как обычно, занималась своими делами, ведь это была Гермиона, его Гермиона, старая добрая подруга, что до сих пор не кривит в отвращении нос. — Гермиона... — Это было первое, что он произнес за все утро, и от этого голос чуть отдавал хрипотцой. Гарри осторожно сошел вниз, ибо до этого все также стоял на лестнице, не решаясь ступить в уже ставшую чужой гостиную. Робко, мимо холодных, насупившихся лиц, только к ней. К девочке, что сейчас сидела за столиком и плавно опускала перо в чернильницу, стараясь записать все, что не может запомнить или то, что позже найдет в библиотеке. Она удивленно подняла голову, уловив движение в свою сторону, и радостно улыбнулась. Это также была первая искренняя улыбка, посланная Гарри после произошедшего с чашей. — Гарри! Доброе утро, я не ожидала увидеть тебя здесь в это время, обычно ты спишь, — тонкая ручка отложила в сторону перо, чернила с которого прежде капали на пергамент, создавая на нем все больше и больше клякс. Гарри грустно вздохнул. Да, это все еще его Гермиона, та самая, добрая и отзывчивая, которая всегда находит время для друзей и учебы. Но он не мог не заметить, как ей неловко говорить с ним в это время, пока яростные взгляды устремлены в их сторону, пока не слишком скрываемый шепот звучит слишком громко. — Мне не спится, — рука Гарри сама по себе зарывается в черные волосы, взъерошивая их и случайно задевая душку очков, от чего они едва заметно покачиваются на переносице. Ну что еще сказать Гермионе? Начать обсуждать произошедшее? А что он сможет ей объяснить? «Я не знаю как мое имя оказалось в чаше, я его не кидал!» Сейчас Гарри наверное даже самому себе не поверил бы. Зачем кому-то это нужно? Вот именно, что никому и не нужно, даже ему самому, но его имя все же выловили из огня и теперь — будь что будет! — Ты куда-то собирался? — всегда проницательная подруга вопросительно указывает на сумку, которую Гарри взял с собой, дабы потом успеть на учебу, после беседы с директором. Дамблдор должен помочь разобраться с этой ошибкой. Кто, как не он, сможет поверить, понять, что Поттер не хочет участвовать в турнире, а тем более побеждать. — Да, я хотел пойти к директору, разобраться... ну... с ТОЙ проблемой... — Гарри специально делает упор на слово «той», дабы догадливая подруга без лишних слов смогла понять, что мальчик имеет ввиду. Гермиона лишь кивает, хмурясь. Ей тоже не хочется говорить о том, что Гарри снова нарушил правила, и теперь грядет разбирательство. Девочка привыкла к тому, что Поттер рискует, постоянно попадает в передряги, и мысль о том, что, возможно, не он кинул свое имя в чашу, лишь изредка проскальзывает в ее голове. Но она не считает это поводом злиться и обижаться, как многие, завидовать, ведь не у всех получилось обмануть чары, а Гарри якобы смог. Он не наступал ей на больную мозоль, как Рону, с которым Гермиона успела все обсудить и увидеть, какая досада с каждым словом рвется из рыжеволосого, всегда улыбчивого друга. Уизли принял это как вызов, ведь Гарри, его прежде лучший друг, ничего не сказал о своих планах на чашу и снова привлек к себе внимание, оставив приятеля в тени. Гарри считает, что Рону не хватило бы духу помочь? А может, он тоже хотел поучаствовать, может даже тоже бросить в чашу свое имя? А Уизли в свою очередь посчитал, что Гарри поступил как эгоист и сильно обиделся на него, наверное, даже сильнее, чем прежде. — Удачи, — на минуту вырываясь из своих хаотичных мыслей, кивает Гермиона и снова утыкается носом в книгу. Эх, Гарри, теперь себе помочь можешь только ты... Мальчик-который-выжил кивает подруге и устремляется к выходу, стараясь не смотреть на многочисленные лица, видеть только свои ноги и пол под ними, ни с кем не говорить и не слушать обидных кричалок. И даже полная дама не провожает мальчика своим обыкновенным кокетливым тоном, а делает вид, что занимается слишком уж важным делом, чтобы прерывать его и обращать внимание на такого червяка, как Гарри Поттер. И только яростно хлопающая в след дверь, говорит о том, что верная хранительница Гриффиндорской гостиной его заметила. На этот раз серые коридоры поражают своим однообразием, и Гарри радуется только тому, что он вышел на встречу к директору слишком рано для большинства, поэтому замок почти пуст. Лишь портреты, что смотрят свысока, эгоистичнее чем обычно и, возможно, многие строящие ему вслед обидные рожицы, мешают ускользать в свои мрачные мысли. Нужно несмотря ни на что добиться от Дамблдора правды, разузнать, кто имеет доступ к чаше, и следят ли за правильностью кидаемых имен. Вот тогда он посмотрит на ошарашенные лица всей школы, когда в большом зале соберут народ, дабы объявить: Гарри Поттер ни в чем не виноват! Мальчик с едва уловимой радостью улыбнулся своим счастливым мыслям, когда путь, наконец, был преодолен. Ученики начали сонно выползать из своих спален и поэтому коридоры постепенно стали наполняться все больше и больше. А кабинет директора ничуть не изменился: все та же пыль, годами не стираемая с полок, множество книг в дряхлых переплетах и мутные пузырьки с разными снадобьями. Это небольшое помещение идеально передавало волшебную тему и даже самое ненужное выглядело так, будто когда-нибудь, через сотню лет кто-то обязательно сдует пыль, дабы узреть название этого невиданного предмета, и тогда он обязательно станет нужным. — А, здравствуй Гарри, — усталый, чуть хриплый голос появился словно из ниоткуда, и только сейчас Гарри увидел Дамблдора, который с усердием что-то писал на одном из пузырьков, которые ранее пылились рядом. Его глаза блестели непонятным энтузиазмом, скрываясь за очками-половинками, — ты хотел что-то узнать? Наверное, все их беседы начинались именно так. Директор бросал все свои дела, будто они и не были такими важными по сравнению с делами Гарри, и опускался на свой стул перед пыльным кабинетным столом, заваленным всем, что только можно представить. Он радушно предлагал отведать любимые лимонные дольки и кивал, когда снова и снова слышал сдержанный отказ. А потом предлагал Гарри начать, не упускать ни единой детали и говорить, как есть. Все повторилось и в этот раз. — Да, сэр. Понимаете ли, то, что произошло вчера... — вздохнул мальчик, глазами пробегая по полкам и смутно видя названия. Он мог смотреть куда угодно, но не на Дамблдора, который сейчас, напротив, пристально изучал его самого. — Произошло вчера... — вдумчиво, тихо повторил директор, тем самым усваивая получаемую информацию, будто вспоминая и в то же время подгоняя Гарри, направляя его по верному пути, дабы он не забыл, о чем шла речь. — Да, сэр, я... Я не бросал свое имя в чашу! Это кто-то другой! — Мальчик-который-выжил прикусил губу и опустил глаза вниз, туда, где его в напряжении сжатые руки комкали лямку сумки. Почему ему стыдно просто сказать: «Что у вас случилось с этим бракованным огнем?» Закатить истерику, обещать подать на них всех в суд и разрыдаться у Рона на плече? — Кто-то другой... — будто пробуя эти слова на вкус, прошептал директор, качая головой, как в понимании данной ситуации, словно она за раз прояснилась и с Гарри сняты подозрения. Только вот, подозрений не было, ибо все точно считали — Гарри, а значит и снимать в эти минуты было нечего. — Да я и не хотел участвовать в турнире, сэр! — подозрительная хладнокровность директора будто била в живот незримыми чарами. С мальчиком разговаривали как с душевно больным! Ведь, получается, в невиновность Гарри даже Дамблдор не верил. На Поттера повесили все, как говорится у маглов, без суда и следствия. — Не хотел? Да, Гарри? А как же твое имя могло оказаться в чаше? — глаза, которые прятали очки половинки, прищурились. На самом деле, даже у Гарри не было ответа на этот вопрос. Была мысль, что это чья-то глупая шутка, но за чашей же следили, да? Или все таки нет? Кто, Мерлин всех побери, так шутит?! — Я не знаю! Я хочу отказаться! Можно мне не участвовать в Турнире трех волшебников? — терпение было на исходе, а нервы предательски расшатались за последние несколько часов, из-за чего эти несколько слов, сложившихся в молитвенные просьбы, достигли ушей директора быстрее, чем Гарри смог понять, что же он все таки произнес. — Нет, Гарри. Не смотря на нарушение, тебя все таки выбрала чаша, а это значит, ты магическими узами обязан участвовать в турнире, — немного рассерженно покачал головой Дамблдор, и Гарри показалось, что он слишком уж быстро ответил. Директор знал, что мальчик не захочет участвовать, или же Поттеру лишь показалось, как блеснуло в глазах Альбуса раздражение? У участника разве нет прав? Он же несовершеннолетний. Стойте, какими узами? Сколько у мальчика-который-выжил появилось вопросов по этому поводу. Вот бы успеть их все задать директору до начала уроков, а иначе этот запутанный клубок ему никогда не распутать, — я думаю, тебе пора, скоро уже начнется первый урок. За считанные секунды директор потерял всякий интерес к своему ученику и принялся впустую переставлять одни колбы на место других. Наверное, именно этот знак в поведении Дамблдора дал Гарри понять без лишних слов — ему тут более не рады. Но именно благодаря нечаянно вылетевшим словам «магические узы», мальчик вспомнил одну вещь. Как там говорила Гермиона? Если нигде не можешь найти, значит ищешь не там. А где обычно все добывает его одаренная подруга? Верно, именно поэтому Поттер пойдет искать всю информацию насчет участников турнира и этих уз в библиотеку. Обрадованный тем, что, скорее всего, скоро этот неприятный случай отойдет в историю, Гарри даже не заметил, как за углом его уже довольно долго поджидали Слизеринцы...