Чистая линия

Ляма, смутно осознавая, что терять ему уже нечего, срезал с шеи старика связку ключей и, торопливо найдя нужный, полез в дядюшкин сундук. Когда он откинул крышку, то чуть не ослеп – знакомое сияние розового золота наполнило его душу светом и счастьем. Ляма торопливо достал из-за пазухи заранее приготовленный кожаный мешок и стал сгребать в него монеты. Монеты были тяжёлые, полновесные и приятно оттягивали руку. Кожаный мешок приятно распухал, наполняясь, а когда он заполнился, то тут Ляму постигло страшное разочарование. Золота в сундуке было ещё так много, что хватило бы заполнить не один такой мешок. И куда старый скряга копил столько? Ляма вздохнул, преодолевая дрожь в коленках, подошёл к постели, на которой распростёрся окровавленный Выга с ножом в груди, и вытащил одну из нижних простыней, постелив её на пол. Парень стал горстями укладывать в неё золото, а потом увязал всё в узел и попытался приподнять узел и мешок. Получилось с трудом, а золота в сундуке было ещё больше половины. Ляма понял, что как бы он ни старался, не унесёт всё, и это заставило его опамятоваться. Он осторожно подхватил неправедно нажитую добычу, осмотрел комнату, в которой почти не было беспорядка – самым большим был вытянувшийся на кровати мертвец, и осторожно вышел, прикрыв за собой дверь. Мелькнула мысль спрятать всё награбленное в пещерах за водопадом, а потом вернуться и сыграть полное непонимание происходящего – как-никак Выга не раз говорил о Ляме, как о наследнике, правда, всё это были только слова, но эти слова многие слышали… Но потом Ляма отбросил эту мысль – ему не удастся обмануть Благочестивую Стражу – они в этом плане ребята опытные. Так что остаётся только бежать… Парень торопливо прислушался, но в трактире всё было по-прежнему тихо, его возня в комнате Выги не привлекла ничьего внимания, и он спустился в главный зал, а потом осторожно прошёл в конюшню. Там Ляма достал из-под тюков с сеном заранее приготовленную одежду и переоделся, заседлал лучшую лошадь, пересыпал золото из узла в седельную сумку, а мешочек прицепил к поясу, бросив поверх золотых монет пригоршню меди и серебра – чтобы не привлекать излишнего внимания, если что. Ляма вообще казался себе очень умным и предусмотрительным. Затем он торопливо вывел осёдланного коня за ворота, и тут в его убогом умишке мелькнула ещё одна мысль… А что будет, когда тело Выги обнаружат? Маца, конечно, немедля пошлёт за Благочестивой Стражей, и Ляму будут ловить по всем дорогам. Значит… значит, нужно сделать так, чтобы замолчали все. Как ни странно, после того, как он вонзил нож в грудь Выги, мысль о том, что следует убрать и остальных, уже не вызывала такого неприятия. Да и кого там было жалеть? Шлюх-рабов или глупую старуху-кухарку? А если трактир сгорит – и что? Бывает, за печью не уследили. Сомлели от дыма, и никто не успел выскочить. И он, Ляма, тоже сгорел. И все концы в воду. То есть в данном случае в огонь. Ляма одобрительно кивнул самому себе, пробрался в трактир и предусмотрительно задвинул засов на двери каморки, где спали юные рабы, потом он подпёр брёвнышками двери комнат Тилле и Мацы и расплескал по полу едкую жидкость для розжига печи. Возле самой печи он тоже набросал поленьев и поджёг одно из них. Огонь начал разгораться, а Ляма опрометью бросился вон, вскочил на лошадь и поскакал во весь дух как можно дальше отсюда. Он не хотел слышать крики тех, кому суждено было сгореть заживо. Рик проснулся от запаха дыма и сразу понял, что в трактире происходит что-то неладное. Он растолкал спящих рядом Лау и Тамаша и бросился к двери каморки. На ночь её не запирали никогда, но не в этот раз. Дверь даже не дрогнула, и Рик понял, что кто-то задвинул снаружи тяжёлый засов. Проснувшиеся Лау и Тамаш стали налегать на дверь, отчаянно пытаясь высадить её, но засов оказался на диво крепким. К тому же каморка быстро наполнялась дымом, и парней скоро стал мучить отчаянный кашель… а потом стало как-то всё равно – дым разъедал лёгкие, ноги подкашивались и хотелось только одного – чтобы всё закончилось поскорее. Тамаш бессильно опустился на пол, скоро рядом с ним рухнул и Лау, но Рик, поняв, что ещё немного – и они сгорят заживо, издал отчаянный дикий крик, больше похожий на крик погибающего животного. И тут совершенно неожиданно пришла помощь – снаружи кто-то то ли откинул засов, то ли высадил дверь, и в проёме показалась крепкая мужская фигура с накинутой на лицо мокрой тряпкой. Мужчина подхватил Тамаша и Лау, как котят, и рявкнул Рику: - Жопой шевели, парень, коли хочешь жить! А ну, на выход! Рик не заставил уговаривать себя и, шатаясь, побежал вслед за спасителем. И вовремя. Мужчина успел проскользнуть в дверной проём, пинком вышвырнув Рика… и главный зал трактира оказался мгновенно объят безжалостным гудящим пламенем. Пару мгновений спустя рухнула крыша. Так прекратил своё существование трактир дядюшки Выги. Рик медленно огляделся, приходя в себя. Тамаш и Лау стали подавать признаки жизни, чуть поодаль сидели, обнявшись, Маца и Тилле и рыдали в три ручья. Так, кажется, все живы… То есть нет. А где хозяин? И Ляма? Возможно, он задал свой вопрос вслух, потому что высоченный черноусый мужчина с лицом, которое пересекал длинный рубец - словно от удара мечом, коротко ответил: - Сгорел ваш хозяин. Я не стал его вытаскивать. - Почему? – поразился Рик. - Потому, малец, что к тому времени он был мертвее камня, - сплюнул черноусый. – Это кому ж вы так насолили, что хозяина вашего прирезали, как свинью, а вас хотели живьём спалить? А кто такой Ляма? - Хозяина племянник, - дрожащим голосом ответил Рик. – Неужто и он сгорел? - Вот как… - задумчиво произнёс черноусый и окликнул другого мужчину – более молодого и статного, который пытался успокоить рыдающую Тилле и судорожно всхлипывающую Мацу, которая всё рвалась пасть на колени и обнять его ноги. - Командир, послушай-ка, что парнишка бает… Мужчина подошёл ближе… и Рик чуть не отпрянул – ему вдруг показалось, что перед ним стоит Выга – только чудом помолодевший, похорошевший и стройный, как тополь. - Вот и навестил батюшку, - вздохнул мужчина. – Ну, что там, мальчик? Рассказывай… *** В горной Резиденции Императора время текло неспешно, по раз и навсегда заведённому порядку. Илья быстро втянулся в этот порядок – тем более, что никто не требовал от них с Шанди ничего невозможного. Режим установился быстро – ранний подъем, пробежка и упражнения, которые они выполняли все вместе, были в резиденции и другие обитатели, обучавшиеся магии по слову Императора, купание – летом в открытом бассейне на заднем дворике, зимой – в купальне, занятия в библиотеке – чтение и выписки, раз в неделю кайнар Госсе устраивал что-то вроде лекций, чаще он просто не мог физически, лёгкий обед, потом снова занятия – на этот раз с Михачем и Зорией, потому и обед был таким лёгким, а потом занятия с Луцей, которая обучала их лекарскому делу. Потом был более обильный ужин и пара часов свободного времени, когда все обитатели Резиденции собирались либо во внутреннем дворике возле бассейна, либо в нижнем зале у камина и болтали, порой пели, порой танцевали, порой пересказывали друг другу разные сказки и легенды, порой играли в местную разновидность карт и шашек – здесь это называлось «картинки удачи» и «беглые рыбки». Да, здешние шашки были тоже округлые, только на одной стороне у них была нарисована красивая рыбка – золотая или красная, а на другой стороне что-то хищное, вроде акулы. Правила же были похожи до изумления. Когда «рыбка» доходила до края доски, она становилась «акулой», то есть дамкой. Илья в шашки играл неплохо, поэтому очень скоро стал бессменным чемпионом Резиденции, которого не могли обыграть ни кайнар Госсе, ни прежний чемпион – Валран, начальник здешней охраны, угрюмый, совершенно седой мужчина, преданный Императору, как собака, и всеми фибрами души ненавидящий Чистильщиков. Как узнал потом Илья, когда пообвыкся и стал своим, Чистильщики уничтожили всю его семью – жену, сыновей близняшек и старуху-тёщу, которая жила вместе с дочерью и зятем, обнаружив у них какое-то незначительное отклонение. Валран, выросший сиротой и пробившийся на высокую должность исключительно благодаря личным качествам, обожал жену и детей, а к тёще относился, как к родной матери. Узнав об их зачистке, он поседел на глазах, но от немедленной гибели в отчаянной попытке отомстить за своих его удержал Император, доверив ему охрану одного из своих сокровищ – магов, которым предстояло свалить Чистильщиков и развеять память о них. Вот Валран и бдил. Сотворить что-либо так, чтобы он об этом не прознал, было невозможно, хотя на проказы юных магов он всегда смотрел сквозь пальцы, но те всё равно боялись угрюмого мужчину до дрожи в коленках и старались лишний раз не сердить. А вот Илики Валрана не боялся нисколько, потому как знал – если будет какая-нибудь серьёзная опасность, начальник охраны костьми ляжет, а их – спасёт. Поэтому Илья частенько предлагал Валрану сыграть в «беглых рыбок», на что тот соглашался с неизменным удовольствием. А когда он проигрывал, то Илики начинал топать ногами и злиться, ворча, что Валран ему поддаётся нарочно. Тот сначала просто хмыкал, а потом стал класть руку на макушку Илики и трепать отросшие волосы, так что те лезли в глаза. Валран тогда начал улыбаться – совсем чуть-чуть - и говорил густым бархатным голосом: - Беглая ты рыбёшка… Для обычно молчавшего или только отдающего приказы охране Валрана это был просто верх красноречия. Над другим бы точно стали посмеиваться и поддразнивать насчёт того, что у жениха ещё молоко на губах не обсохло, но в отношении Валрана такие мысли не возникали ни у кого. Все понимали, что на месте Илики Валран видит кого-нибудь из своих сыновей, которым не повезло вырасти. В общем, так и продолжалась эта странная дружба, поскольку третьим в их компании неизменно оказывался Шанди, который упорно делал вид, что не понимает намёков, которые ему порой делали желающие поухаживать за красивым воспитанным юношей. Прошлое Шанди никого здесь не отвращало, поскольку у многих оно было ничем не лучше, но сам Шанди никакой личной жизни не хотел. В принципе, это не запрещалось, у нескольких будущих магов постарше были уже свои пары, но вот беда… Народ в основном в резиденции подобрался молодой и горячий, Шанди, может быть, и не возражал бы против прогулок при луне и записок со стихами о любви… Но он, увы, слишком много знал о мерзкой изнанке жизни… и не хотел заранее разочаровывать поклонника, который вздумал зайти бы подальше невинных поцелуев. Потенциальные поклонники расстраивались, но принуждать Шанди к тому, чего он так не желал, никому и в голову не приходило. Вот и проводили Валран, Шанди и Илики время втроём, и нельзя сказать, чтобы им это не нравилось. Илья и оглянуться не успел, как пролетело полгода. За это время успехи, которые делали Илики и Шанди, стали заметны всем. И в запоминании нужных заклятий, и в целительстве, и в боевых искусствах, и в верховой езде оба делали заметные успехи. Правда, Илики лучше давались стрельба из арбалета – обычный лук он натягивал с трудом, метание ножей и борьба на посохах, а вот казавшийся хрупким и изящным Шанди без особого труда овладел боевым луком и мечом, а уж верховая езда его была безупречна. Такое было чувство, словно он не учился, а вспоминал что-то забытое. Довольный кайнар Госсе, которому ученики с гордостью демонстрировали простые умения вроде протащить без помощи рук по столу лист бумаги, зажечь взглядом свечу или создать из воздуха камушек или перо, уже начал поговаривать о том, что занятия с престарелыми братьями Коршем и Луссумом можно начать даже раньше, чем он рассчитывал, поскольку Илики и Шанди научились чувствовать свою силу и сдерживать её при необходимости. Теперь нужно было приучить эту силу повиноваться со всей возможной безупречностью. То есть неспешно текущее время на самом деле летело с бешеной скоростью. И когда Илья осознал, что их пребыванию в Резиденции уже полгода, он загрустил. А когда Шанди справился о причине его грусти, Илья признался, что ему стыдно. - Понимаешь, я же хотел вернуться и узнать, как там с ребятами… Ну, в трактире… А получается, что поступил, как последний засранец – совсем про них забыл. Нам-то сейчас хорошо, Шанди, а им… Погрустнел и Шанди. Покинуть Резиденцию и справиться о судьбе рабов у них не было никакой возможности. Все, живущие там, понимали, что за пределами Резиденции их ничего хорошего не ждёт. Попасться в лапы Чистильщиков… Хуже участи и придумать невозможно. Резиденцию разрешалось покидать только взрослым магам, которые могли за себя постоять или качественно отвести глаза Чистильщикам. А таковых было всего трое – всё те же Михач, Луца и Зория. Но просить кого-то из них, при их-то занятости, чтобы они отправились в трактир Выги… Нет, не вариант. И тут Валран, как всегда по вечерам обретавшийся неподалёку от Илики с Шанди, неожиданно высказался куда более длинно и обстоятельно, чем обычно: - Глупые вы рыбёшки… Даже не думайте никуда идти – ещё в сеть попадётесь. Лучше скажите мне, как этот поганый трактир найти – я съезжу и разведаю. - Правда? – хором радостно спросили Шанди и Илья. - Правда, - кивнул Валран, - меня Госселин завтра с поручением посылает, а если крюк небольшой – то, так и быть, заверну туда и всё разузнаю в лучшем виде. Не грустите только. Шанди радостно закивал, а Илья от полноты чувств даже обнял Валрана и поцеловал его в твёрдую, немного колючую щёку. Начальник охраны брился дважды в день, но колючая щетина всё лезла и лезла. Но, как ни странно, Илье это противным не показалось. Валран же странно хмыкнул, пробормотал о каких-то делах и немедленно исчез, а Илья подумал, что детскую привычку Илики обнимать и целовать всех подряд надо как-то пресекать. Валран не обманул и, уезжая утром по поручению кайнара Госсе, подробнейшим образом расспросил Шанди и Илики о местонахождении трактира Выги.