Чистая линия

Жители небольшой деревушки на самом краю Великого Болота пребывали в недоумении. Недоумение это было вполне резонным – любой удивился бы, если в небольшую деревушку неожиданно вошла целая армия. Точнее, армия встала лагерем на общественном лугу, и весть об этом тут же понесли по домам вездесущие мальчишки. Услышав это, староста деревушки, надев свой лучший выходной кафтан, купленный на ярмарке всего-то десять лет назад и всё ещё выглядевший абсолютно новым, прихватил с собой для поддержки сельского писаря, кайнара и учителя – то есть всю местную интеллигенцию и кузнеца в качестве группы поддержки - и отправился на общественный луг – узнавать, что и как. В душе он думал, что мальчишки просто приврали, что это просто небольшой отряд Императорских гвардейцев, разыскивающих Чистильщиков. Старосты соседних деревень говорили, что такие отряды уже заходили к ним – вот и до них дошла очередь. Однако мальчишки не обманули. Общественный луг за какую-то пару часов превратился в укреплённый военный лагерь - лагерь окружал прорытый ров, за ним начинался частокол, а у единственных ворот лагеря дежурили часовые – здоровенные усачи в синей, с позументами, форме Императорских гренадер. Оглядев всех пятерых и узнав, по какой надобности они явились, старший протрубил в рожок, вызвав гренадера рангом повыше, шитый воротник которого говорил о том, что это унтер-офицер. Солидный немолодой вояка задумчиво кивнул и провёл визитёров в лагерь. Синие палатки выстроились аккуратным четырёхугольником, бодро дымили полевые кухни, у длинных коновязей бодро хрупали овёс из мешков, надетых на морды, лошади одинаковой, серой в яблоках масти. В центре лагеря стояли две большие палатки. У одной задумчивый кайнар в синем одеянии при помощи двух молоденьких помощников варил на костре какое-то неаппетитное зелье, возле другой был вздёрнут небольшой бирюзовый флажок, расшитый золотом и серебром с изображением мифического крылатого кота, стоящего на двух лапах с выпущенными когтями, увенчанного Императорской короной – военный штандарт династии Максимусов. Визитёры переглянулись. У них сразу возникли стойкие подозрения, что это отнюдь не рядовая вылазка императорских гвардейцев, гоняющихся за недобитыми Чистильщиками, а нечто более серьёзное. А уж военный штандарт обозначал только одно – грядёт нешуточная заварушка. Только вот с кем собирается воевать Императорская армия? Неужто с ними? Унтер-офицер остановился у палатки и доложился о визитёрах вышедшему молоденькому адъютанту с насмешливыми зелёными глазами. Тот кивнул, отпустил унтер-офицера и, велев визитёрам немного подождать, скрылся в палатке. Появился он буквально через пару минут и вежливо сказал: - Следуйте за мной, господа! Визитёры горделиво приосанились - господами их обычно не называл никто – и прошли следом за адъютантом в палатку. И сразу же оказались в просторном помещении, явно предназначенном для совещаний. Во всяком случае, стол, несколько стульев и карта на стойке явно говорили об этом. За столом сидели двое – мужчина лет тридцати пяти в синем мундире с золотым шитьём и маршальскими знаками на высоком воротнике и второй мужчина – явно гражданского вида, со строгими благородными чертами лица, выглядевший куда старше, но державшийся едва ли не величавее первого. Визитёры переглянулись. Загадка громоздилась на загадку… Маршал? Да военных такого ранга их захолустье не видывало никогда. А уж второй… Гражданский, да, но из гражданских того сорта, у кого и маршалы по струнке ходят. Между тем военный хищно улыбнулся и представился: - Здравствуйте, господа фригольдеры, а я уж хотел за вами посылать… Я маршал Империи Камал Ловайни и очень желаю получить от вас сведения на предмет местонахождения Трясинного холма. И честью прошу вас – побыстрее… Староста и пришедшие с ним переглянулись. - Так ваша милость… - начал староста. – Есть такой Трясинный холм, точно так. Только мы туда лишний раз не суёмся, а ежели кто случайно туда забредёт – бежит без оглядки. - А что так? – поинтересовался второй мужчина. - Плохо там. Нечисто, - прогудел кузнец. - Там стоит статуя старого бога, который правил этим миром ещё до начала времён, - высказался более просвещённый учитель. – Местные суеверия считают это место проклятым. Высасывающим душу. - И на чём базируются эти страшилки? – поинтересовался маршал с некоторой снисходительностью в голосе, за что второй мужчина строго на него покосился и сам задал вопрос: - А какие основания считать это место проклятым? Писарь, как более бойкий, заявил: - Ну, раньше-то только всё больше слухи ходили. А вот в последнее время люди там стали пропадать. Человек пять пропало – и с нашей деревни, и из соседних… И мон проезжий. - Стоп, - резко остановил писаря старший мужчина. – Какой мон? - Так молодой ещё, красивый, богатый, - ответил староста. – Тоже оченно Трясинным холмом интересовался. Денег у него было с собой немеряно. Купил себе в кабаке провизии, про Трясинный холм расспросил и поехал себе. Мы его предупреждали, что не след туда соваться, да он нас всех послал к болотной матушке и как даст коню шпор! Только его и видели. - А откуда вы знаете, что он не вернулся? - Так Пиреш-охотник… - отозвался кайнар. – Он – парень отчаянный, единственный, кто туда вообще суётся иногда… Он на следующее утро к Трясинному холму наведался – по моей просьбе. Там кое-какие травки растут, каких во всей округе нет, вот он иногда туда и ходит по моему поручению. Не забесплатно, конечно… И только белым днём… Так вот, он на следующее утро туда отправился и нашёл коня этого мона, к дереву привязанного. Рядом плащ на траве лежал, бутылка из-под вина… А у статуи древнего бога весь пьедестал воском заляпан – словно он жертву кому приносил… или ждал кого… Вот это что-то за ним и явилось… и утащило. - Вот как… - протянул маршал. – А знаете что, господа фригольдеры - а где сейчас этот ваш Пиреш? - Так дома, где ему быть? – ответил староста. – Отсыпается, небось, со вчерашнего. Он на свадьбе гулял до утра – сестру замуж выдавал. Так что спит, где ж ему быть. - Придётся разбудить, - вмешался второй мужчина. – Слушайте внимательно, господа фригольдеры. Нешуточная опасность над вами нависла. Идёт к вам сама Синяя смерть… Вся компания визитёров резко сбледнула с лица, а староста выдавил: - Шутить изволите, ваша милость? - Я похож на шутника? – ледяным тоном поинтересовался второй. – Или Император решил пошутить, когда послал сюда гвардейскую гренадерскую часть под командованием своего лучшего маршала? Нет, шутки кончились! - Так разве можно Синюю смерть штыками одолеть? – тихо спросил кайнар. - Смерть – нет, - ответил мужчина. – А вот тех, кто её на вас наслать хочет – очень даже можно. Так что диспозиция такая, господа фригольдеры: сейчас с вами в деревню едет пяток гренадер и два кайнара. Вы собираете на площади всех – я подчёркиваю – всех! Включая стариков и грудных младенцев! Кайнары дадут каждому по глотку особого зелья – примете его, и Синяя смерть к вам не пристанет. А гренадеры привезут мне вашего Пиреша – я так понял, натура он своеобразная и много чего о Трясинном холме рассказать может. А заодно и дорогу покажет. - Уж не с древним ли богом вы воевать собрались? – шёпотом спросил староста. - А вот это, милейший, уже не ваше дело, - отрезал маршал. – Ваше дело зелье принять, проводника нам предоставить и сидеть тихо, не высовываясь. А воевать будут специально обученные люди. Всё понятно? Визитёры закивали, а маршал громко позвал адъютанта и велел ему отрядить пятерых гренадер для визита в деревню. *** Кайнар Госсе проснулся на рассвете, и, хотя предыдущая ночь была весьма бурной, он ощущал себя свежим и полным сил. Сегодня. Сегодня решится всё. Сегодня он и Ли прибудут в горную Резиденцию, где Жрица будет проводить ритуал призыва Богини. Наконец-то свершится то, что поставит последнюю точку в противостоянии Императора и Чистильщиков, то, что позволит Островам свободно общаться с Империей, то, что положит конец Чистой Линии. И он станет свободным… Не от Ли, нет. От той цели, которая так давила на него все эти годы, проведённые при дворе Лигалирана Максимуса Третьего. Да, Лигалиран знает, что Госсе попал к нему вовсе не волей случая. Кайнар просто не смог лгать ему после того, как понял, каков Император, как человек, и насколько он любит его. И это была взаимная, разделённая любовь… Госселин прикрыл глаза, вспоминая… Беззаботное, действительно счастливое детство, проведённое на Островах, рано проявившийся сильный целительский дар и Школа Магии… Он был лучшим, действительно лучшим, и его семье было чем гордиться. А ещё его всегда называли красивым, у него была масса поклонников, но… Госсе, которого тогда звали по-другому, не испытывал любовной тяги ни к кому. Его сердце ещё дремало, и он не стремился разбивать чужие сердца, он хотел заниматься целительством и помогать несчастным, но… Однажды его вызвал к себе Глава Школы Норин. И в его кабинете был маг из Совета. Госсе был в недоумении – да, конечно, он лучший среди целителей, но что могло привлечь к нему внимание Совета Магов? И ему рассказали. Рассказали о юном Императоре, только что взошедшем на трон. О всесильном братстве Чистильщиков. О нешуточной опасности для Островов, если Чистильщики окончательно подомнут под себя Империю Магна. И той роли, которую он должен сыграть. Узнав, кем ему предстоит стать, юный кайнар с негодованием отказался. Раб, наложник, Императорская подстилка… Нет, ни за что! Маг из Совета вздохнул и рассказал, что делают Чистильщики с детьми, у которых проявляется Дар, и с их родителями, если они пытаются сопротивляться. Рассказал о постоянных страхах родителей, о всеобщем подчинении Чистильщикам и о том, что только новый Император сможет противостоять братству. Госсе слушал и кивал. Ему было до слёз жаль этих несчастных, которым не повезло родиться непохожими на других, да ещё и с наличием Дара. Уничтожать потенциальных магов! Какое варварство! Убивать детей! Какая жестокость! - Но почему именно я? – наконец спросил он. - Потому, - ответил маг из Совета, - что ваши жизни связаны. Это твой Истинный. И только ты сможешь разделить с ним его ношу и его ответственность. - Хорошо, - сказал Госсе. – Если речь идёт о спасении детей – я согласен. Он и не думал тогда о любви. А все разговоры по поводу Истинных казались ему полной чушью. Тогдашний юный Госсе представлял собой странную смесь романтика и рационалиста. Два месяца спустя его переправили в Империю Магна и передали надёжному человеку, связанному с работорговцами. Он совсем недолго пробыл с рабами, но за это время успел насмотреться всякого… Особенно больно было ему видеть красивого юношу по имени Алишандо, которого продал собственный любимый. Юношу купил один владелец борделя, и Госсе понимал, что судьба этого несчастного будет ужасной. Но за те краткие часы, что они были рядом, Госсе сумел немного ободрить его и вернуть веру в себя. И отвести мысли о самоубийстве. Госсе заверил тогда, что Алишандо ещё встретит того, кто будет его любить искренне и бескорыстно, и что ему нужно быть сильным духом и превзойти все испытания, посланные судьбой… Правду сказать, Госсе тогда применил Дар, иначе бедный юноша покончил бы с собой в ту же ночь. Хорошо, что некому было это отследить… Но иначе Госселин просто не мог поступить. А ещё две недели спустя Госсе выставили на закрытом аукционе, который посещали самые знатные моны Империи. Там должен был появиться и сам Император, который до сих пор не имел после смерти первой Супруги ни наложника, ни наложницы. Конечно, это было рискованно до жути – Император мог не появиться на аукционе и Госсе тогда точно купил бы кто-нибудь другой… Но всё получилось. Его выставили на торги последним. Госсе стоял на возвышении – обнажённый, освещённый ярким светом светильников, его роскошные длинные волосы спускались по спине струящимся водопадом, нежные розовые губы улыбались. Госсе и сам не знал, насколько притягательной выглядела его юная красота, он просто смотрел из-под ресниц на всех этих наряженных, молодых и не молодых монов, уставившихся на него с нескрываемым вожделением… Он презирал их всех, ибо в глазах смотрящих на него он не видел ничего, кроме похоти, желания сломать, подчинить, сделать своей безоговорочной собственностью. Но вдруг он встретил совсем другой взгляд. И уже не смог отвести глаз. Не смог, потому что этот мон смотрел на него совсем по-другому – с трепетом, восхищением и любовью. У Госсе сжалось сердце, он, никогда не ведавший, не понимавший любви, вздрогнул. И тут же понял, что этот, так потрясший его взгляд, принадлежит Императору. А потом прозвучал голос аукциониста, и начались торги. Но не успел раскрыть рта первый из торгующихся, как Император поднял руку и коротко, властно произнёс: - Полторы сотни золотых монет! Тут же установилась тишина. Госсе уже разбирался в реалиях Империи Магна, понял, что цена, предложенная за него, была невозможной, немыслимой… За эту цену можно было купить троих прекрасных девственных юношей… Так что возражать Императору никто не посмел. А уже через пятнадцать минут закутанный в покрывало Госсе сидел в Императорской карете и не знал, как быть дальше. Именно Ли тогда взял в ладони его дрожащую от волнения руку, поднёс к губам и поцеловал каждый палец. А потом сказал: - Не бойся. Ничего не бойся. Я никогда не обижу тебя. Как тебя зовут? - Госселин, - ответил Госсе. Его прежнее имя звучало слишком не по-Имперски, но смысл остался тем же. - Госселин? – улыбнулся Император. – «Прекрасное будущее?» Как интересно… Так и началась их любовь…