Чистая линия

Пиреш-охотник оказался парнем тёртым и ушлым и ломаться не стал, хоть и чувствовал себя не слишком хорошо со вчерашнего. Но зелье, данное ему местным кайнаром, улучшало самочувствие с поразительной быстротой. Так что, выслушав, что ему предлагают сделать, Пиреш только кивнул и задумчиво произнёс длинную фразу, в которой говорилось о жене, малых детушках и престарелых родителях, которые все сидят на его, Пиреша, шее и в случае потери кормильца почувствуют себя некомфортно. Штатский мужчина, которого звали, как он потом представился, Тамир Ритейни, Глава Совета Монов, на всю эту филиппику и глазом не моргнул, просто невозмутимо заявил, что в случае героической гибели оного Пиреша всей семье будет выплачиваться пенсия из императорской казны. Супруге и старикам-родителям – пожизненно, малым детушкам – до той поры, когда они не начнут сами зарабатывать себе на жизнь. Более того, всем дочерям Пиреша будет выделен особый капитал, который они получат на руки при замужестве. Ну, и само собой, коли помянутый Пиреш останется в живых – его ждут великие милости. Пиреш аж рот разинул: - Да что ж такое вы ищете в этом болоте, ваша милость, коль Император на такие траты пойти готов? - А ты прямо уверен, что там ничего нет, любезный? - отозвался Тамир Ритейни. Пиреш махнул рукой и сказал: - Да как не быть… Только больно они от всех хоронятся – вот народ и не знает ничего… Это я здешний лес знаю, как свои пять пальцев, и гуляю там частенько по разной надобности… - То есть браконьеришь бессовестно на Императорских землях, - хмыкнул Тамир Ритейни. - Так, ваша милость! – возвёл очи горе Пиреш. – Разве ж наш милосердный Император, да будет он вовеки здрав и счастлив, обеднеет от одной куропатки… или там зайца? А мои детишки сытыми спать лягут – куда ж их девать, коль народились? - Ну, ты и плут! - рассмеялся Тамир. – Ладно, твои взаимоотношения с зайцами и куропатками меня не касаются. А вот кто там от всех хоронится? - Видите ли, ваша милость, - уйдя от скользкой темы, Пиреш стал куда более разговорчивым, - единственная дорога к Трясинному холму аккурат за околицей нашей деревни проходит – так все считают. А на самом деле всё совсем не так – в лесу есть несколько тайных троп, по которым и люди проходили, и грузы перевозили. Из деревенских-то никто в лес, кроме меня, не суётся: во-первых, Императорские земли, а во-вторых, о них, как и о Трясинном холме, дурная слава ходит. Деревенские за ягодами да за дровами в общинный лес ходят, а там дичи не в пример меньше… Вот и приходится мне крутиться по силе возможности… Я тут уж лет десять промышляю. И знаю – раньше редко кто через лес тайными тропами к Трясинному холму шастал. А вот года два назад – ну что твой тракт. И ходют, и ездют… И возют всякое… Не знаю уж, что они там возют, только от некоторых повозок таким холодом веяло, что я как почуял его – так и стреканул без оглядки. - И кто же, по-твоему, всё это проделывает, а, Пиреш? – продолжал выспрашивать Тамир. Пиреш оглянулся, втянул голову в плечи, но потом решился и тихо сказал, словно выдавливая из себя слова: - Чистильщики… Чистильщики это… Я уж их навидался в своё время, дитём ещё был, когда всех моих зачистили… А я бежал, к дядьке прибился… Он меня и вырастил. Я, как понял, что Чистильщики это – никому не говорил, нет… Страх во мне сидит. С детства. Вам первому говорю, ваша милость, потому как понял я, на какую дичь вы охотитесь. Правду, значит, баяли, что Император решил Чистильщиков извести. Тамир Ритейни молча кивнул, а Пиреш продолжил: - Не могу я больше под страхом жить. Чистильщики нас хоть и не трогают, да я как представлю, что кого-то из детишек моих… Много их у меня, ваша милость, да только лишних нету, чтобы на расправу отдавать. Потому я войско и проведу. А так – ни за какие милости не пошёл бы… Но Чистильщиков извести – да за это и голову сложить не жалко. Тамир Ритейни сочувственно похлопал Пиреша по плечу и сказал: - Твоё дело – нас довести. А там – мы всё сами сделаем. Так что не рискуй сверх меры. У нас есть, чем противостоять и Чистильщикам, и Синей смерти… Ближе к вечеру того же дня гренадеры выдвинулись в направлении Великого Болота. Возглавляли колонну маршал Ловайни, Тамир Ритейни и Пиреш на пузатенькой коротконогой лошадке совершенно невообразимой крапчатой масти. Следом за ними ехала ещё пара десятков штатских – мужчин и женщин разного возраста в одинаковых чёрных плащах и при оружии. Их запястья украшали медные и серебряные браслеты, украшенные замысловатой рунической вязью, и такой же вязью были украшены серьги, металлические гребни, золотые широкие нашейные украшения. Гренадер если и удивляло присутствие этих непонятных гражданских, то вопросов они не задавали, единственное, что их заметно удивляло – мужские костюмы и мужская посадка женщин. В Империи это принято не было, даже кайне и благородные моны, часто передвигавшиеся верхом, ездили в особых, женских сёдлах. Такая посадка была более неустойчивой, но такого требовали приличия. Однако незнакомки вели себя совершенно не так, как Имперские женщины, и бывшие с ними мужчины обращались с этими женщинами, как с равными, а то и признавали их старшинство. И это тоже было непривычно. Но даже это не вызвало пересудов, потому что все понимали, что фактически совершают переворот, ставя последнюю точку в истории братства Чистильщиков. Уже сгущались сумерки, когда впереди показался Трясинный холм со статуей древнего бога. Гренадерам было приказано окружить холм полностью и добивать либо брать в плен всех, кто будет вырываться из окружения. Пленных следовало связать особыми путами и разместить в отведённой для этого балке. Если же кто-то всё-таки сможет прорваться – в плен не брать. Догнать и уничтожить. Если будут прорываться не люди, а нечто… необычное – зарядить ружья особыми пулями и стрелять. При промахе – близко не приближаться, отойти и продолжать обстреливать со всей возможной интенсивностью. Но стараться не вступать в близкий контакт – это может быть смертельно опасно, несмотря на принятое зелье, ибо это самое непонятное существо одержимо жаждой смерти. Надо отдать должное гренадерам – они даже не дрогнули, выслушав этот, мягко говоря, странноватый приказ. Все солдаты уже были в курсе того, что Чистильщики собираются выпустить в Империю Синюю смерть, и были твёрдо намерены не допустить её дальше Великого Болота. Так что все были готовы. Между тем люди в чёрных плащах спешились, зажгли свечи у ног древнего бога, достали дымчатый шар (его нашёл-таки Яссан в подвале – там, где шар спрятал Егани) и начали странный обряд, но темнело всё быстрее, разглядеть действия странных гражданских было сложно, и до ближайших гренадер донеслись только слова: - Эр икоретум мир барбаратум тушек сех беш маззоратум! А затем в воздухе рядом с каменным богом возник сочащийся ядовитым синим светом прямоугольник. Все мужчины и женщины достали свои мечи и по очереди стали запрыгивать внутрь, в это болезненно-ядовитое сияние, в котором исчезали бесследно. *** Жрица Иуана сама встречала всех прибывающих в этот день в Резиденцию – прекрасная, наряженная в яркие одежды, украшенная лучшими из драгоценностей прежней Иуаны. И молодая горная кобра вилась рядом с нею, чувствуя радостное возбуждение своей Старшей… и её же скрытую тревогу. Но Младшая не понимала – отчего тревожится Старшая? Всё готово, ночь благоприятна, и пряно пахнут травы на горных лугах – травы, из которых Жрица сварила нужные зелья… И вычерчен уже рисунок в виде звезды, каждый из лучей которой будет занят… И есть место в центре звезды для той, что вернётся, и её Супруга… И все гости прибудут, не могут не прибыть… Отчего же тревожится Старшая? *** Первыми в Резиденцию прибыли Илики и Шанди – причём абсолютно самостоятельно, искусство юных портальщиков уже достигло такой степени, что такие вещи они проделывали, не задумываясь. Правда, для того, чтобы открыть двери в другой мир, требовалось большее искусство, но Алат сар-Вир обещал прибыть позже и присутствовать во время ритуала, дабы успокоить своих юных учеников и поддержать их. По правде говоря, требовалось только это, ибо последние задания по открытию порталов в другие миры Илики и Шанди выполнили безукоризненно. Однако, когда Илья попытался уговорить Алата дать им попробовать открыть дверь в его прежний мир, тот отрицательно покачал головой: - Этого пока делать нельзя. Нельзя создавать лишнее возмущение пространства. А вот когда мы выполним ритуал и вернём Богиню – мы непременно сделаем это. Я обещаю. Пришлось пока удовлетвориться этим, и Илья с удвоенной силой заучивал координаты портала, который он должен был проложить. Ибо, как ни крути, а в этом ритуале всё зависело в первую очередь от Пути. Шанди же был просто счастлив. Освобождение от связи, мучившей его так долго, казалось, изгнало из всех уголков его души все мучившие его сомнения… Он даже стал казаться ещё более юным – счастливый добрый мальчик, любящий и любимый. И несомненно было то, что именно он стал Любовью. Появившись в Резиденции, они радостно поздоровались с Иуаной, но тут же бросились к ожидавшему их Валрану, которой обнял сразу обоих и бормотал им в макушки что-то неразборчивое, но безусловно любящее… Но разобрать можно было только любимое Валраново словцо – «рыбёшки…» Чуть позже во дворе открылся очередной портал, из которого появились уже трое. Это были Алат сар-Вир, Шого и… капитан Габо, который заявил, что ни за что не отпустит своего Шого одного. Удивительно, но став Шого, Ляма и выглядеть стал по-другому… То есть, красавцем бы его не сделал бы никто в мире, но теперь черты его лица перестали казаться грубыми, топорными, в них проявилась некая одухотворённость. И Илики с Шанди опять, как и при первой встрече, почувствовали, что в них нет прежнего враждебного отношения к нему. Может быть, потому что Ляма больше не был Лямой, да и любовь капитана Габо тоже сыграла свою роль… Правда, любовь немного своеобразная, но какой человек - такая и любовь… Но была в глазах Шого некая насмешливая хитринка, позволявшая судить, что и Хитрость тоже выбрана правильно. Последними во двор из внутренних покоев Резиденции спустились Император и Госсе, прибывшие Тайным путём. Оба были одеты просто, почти без украшений, но даже эта простота не скрывала внутренней силы и мощи Лигалирана Максимуса Третьего и изысканной красоты, любви и милосердия, живущих в Госсе. Сила и Милосердие… Наверное, это главное, что должна иметь настоящая власть. После взаимных приветствий все обратили взоры на Жрицу, а та сказала: - Моя Богиня говорила со мною. Она готова вернуться в свой мир. Именно здесь и сейчас мы все осуществим её возвращение. Иуана взмахнула руками, и звезда, начерченная на гладких каменных плитах двора, засветилась еле заметным золотистым светом. - Моя Богиня ни от кого не скрывается, и пусть смотрят на этот обряд все, кто пожелает, ибо в этих стенах собрались достойные! Такова была воля её, и я исполню её! Да пребудет воля Её! И все, кто находился во дворе Резиденции, громко воскликнули: - Да пребудет! Однако Валран послал нескольких охранников на стену и тихо сказал: - Наблюдайте за периметром. Что-то мне тревожно, а ритуал не должен прерываться.