Черный кот

На улице светило яркое солнце, которое проникало через окно во все уголки комнаты, и в лучах этих, будто крошечные космические корабли, спешащие к далеким звездам, летали пылинки. Глеб лениво вытянул из-под одеяла руку и одним движением захватил в плен десятки кораблей, но когда раскрыл ладонь, те уже исчезли, не оставив после себя и следа. На часах был почти полдень, а это значило, что завтрак уже давно закончился, а до обеда ещё далеко - Глеб, раздосадованно потирая никак не хотевшие открываться глаза и несколько раз чихнув от пыли, сделал вывод, что надо меньше фантазировать и наконец убраться в комнате. Глеб подошел к окну и распахнул его, с удовольствием, жмурясь как разомлевший на солнце кот, вдохнул чуть сладкий воздух. Пахло весной. А ещё пирожками: на углу была булочная, и теплый ветер так некстати доносил через улицу манящий аромат, заставляя желудок жалобно заурчать. Настроение было прекрасное: стоял конец мая, а это значило, что впереди - целое лето безделья, хорошая погода и посиделки во дворе с гитарой. Радостную перспективу не омрачали даже заваленные экзамены, которым предстояло посвятить несколько дней в июне: девятый класс оказался настоящим испытанием, ведь молодым людям в таком возрасте вряд ли хотелось просиживать время за партами, выполняя скучные задания престарелых учителей. А ещё летом у Глеба был День Рождения, и юноша втайне надеялся, что родители подарят ему гитару и ему не придется брать её у брата, который с явной неохотой разрешил это делать, пока сам находится в Свердловске. А вот мысли о Вадике заставляли яркие краски дня несколько потускнеть: брат обещал навестить их на несколько дней; мама даже отправила ему денег, но какие-то внезапные расходы перечеркнули все планы. И каким же долгим теперь казалось время до Нового Года, когда вновь появится шанс увидеться с братом! Глеб решил, что уж в этот раз это произойдет непременно: если у Вадика что-то сорвется, то он отправится к нему сам, будет откладывать карманные деньги и купит билет на поезд. Из кухни послышался звон посуды и чьи-то приглушенные голоса; Глеб насторожился, ведь кроме Ирины Владимировны дома никого быть не должно. Он надел шорты, футболку и, прислушиваясь, осторожно выскользнул в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. Чей-то шепот стал разборчивей, теперь можно было различить два голоса: женский и мужской, но слова разобрать не получалось. Но и этого было достаточно: Глеб весь вспыхнул, негодуя, что за мужчина может приходить к матери так рано и, полный решимости, прошел вперед по коридору и толкнул дверь, оказавшись на кухне, да так и застыл в проеме, обескураженно хлопая глазами, будто не веря в то, что сейчас видит. - Вадик? - неуверенно пробормотал он, застыв на месте. Брат сидел на стуле напротив мамы и, обернувшись на голос, широко и приветливо улыбнулся. Должно быть, Глеб смотрел на него как на приведение - в воздухе на пару секунд повисла тишина, никто не двигался с места и ничего не произносил. Младший Самойлов не знал, что ему делать: то ли кинуться на шею брата, то ли подойти и просто пожать руку, ведь он был уже достаточно взрослый, чтобы показывать столь откровенные чувства. Все взрослые вокруг были как-то сдержанны и зажаты и, глядя на них, Глеб казался самому себе каким-то ненормальным. Не зря Ирина Владимировна постоянно твердила, что тому пора повзрослеть и прекратить витать в облаках. Но откуда ей было знать, что в миры, которые прятались в этих облаках, были для сына куда привлекательнее, чем приземленная и практичная жизнь? Признаться в этом было стыдно, но Глеб не хотел ничего менять, болезненно реагируя на такие замечания. Неловкую ситуацию как обычно спас Вадик, поднявшись со стула и заключив брата в медвежьи объятия: немного неуклюжие, но такие искренние и теплые, что Глеб даже задержал дыхание, боясь спугнуть момент и не решаясь поднять руки, которые безвольно висели вдоль тела. В голове пронеслась внезапная мысль, что от брата как-то странно, но приятно пахнет - а ведь тот никогда раньше не пользовался одеколоном. - Привет, Глеб, - через бесконечно долгое время произнес Вадим, отстраняясь, удерживая брата на вытянутых руках и оглядел его с ног до головы, отчего Глеб вдруг почувствовал, как кровь прилила к лицу. - Ты так вытянулся, совсем большой стал. - Ага, - только и смог кивнуть Глеб, надеясь, что брат не замечает, как тот отчаянно краснеет. - Ну как жизнь? Вопрос поставил в тупик. На самом деле Глеб прекрасно проводил время, у него наконец-то появились настоящие друзья, даже, кажется, девушка, но сейчас губы брезгливо скривились сами собой, готовясь произнести равнодушное "никак", но его опередила Ирина Владимировна: - Я пойду куплю что-нибудь к чаю, - засуетилась она и, надев легкое светлое пальто, вышла за дверь. Как только Ирина Владимировна ушла, Глеб ощутил ещё большее смущение наедине с братом - непонятно откуда взявшееся, оно заставляло его краснеть как девчонку. Разозлившись на самого себя, он демонстративно неспешно подошел к столу и уселся за него, сперва заглянув в сахарницу, достал оттуда маленький белый кубик и засунул рот, и только потом обернулся к брату: - Знаешь, Вадик, у меня всё чудесно, - кивнул он, перекатывая во рту подтаявший сахарный кубик. - Я тут кое-что написал, ерунда, конечно, но некоторым понравилось, и я подумал, что интересно было бы положить это на музыку - Андрей обещал помочь, но не знаю, когда у него это получится, он же теперь в институте учится. Я, кстати, тоже думаю поступать - пусть в училище, но тратить ещё два года на школу я не готов. Мама не в курсе - ещё не знаю, как ей об этом сказать... А Светлану Ивановну уволили и экзамен по математике у нас будет... Глеб запнулся. Всё это было неважно, ведь наверняка такого взрослого и серьезного старшего брата мало интересовали простые радости школьника. - Я рад, что ты приехал, - заключил он, в первый раз за этот день улыбнувшись. - Только ты же говорил, что у тебя не получится в этом году? - Доехал на попутках. Хотел сделать тебе сюрприз. В ответ на вопросительный взгляд брата Вадик метнулся в коридор и через минуту принес оттуда новенькую блестящую гитару, отчего взгляд Глеба стал ещё более вопросительным. Старший Самойлов тем временем подошел сзади и перекинул ремень через плечо брата, положив инструмент тому на колени и наклонился, прижавшись теплой щекой к его виску. - С Днем Рождения, - в голосе Вадика почти физически ощущалась улыбка: стало тепло и спокойно, как будто всё разом вернулось на свои места. - Но у меня же только в августе... - попытался возразить Глеб смущенно, сжимая пальцы на гладкой поверхности гитары. - Я почему-то уверен, что тебе бы хотелось воспользоваться подарком раньше. И он не ошибся. Глеб прижимал к себе гитару как самое дорогое, сам прильнув к брату, сильные руки которого обвились вокруг него. - Спасибо, - выдохнул младший и, переполненный чувствами, доверчиво потерся носом о щеку брата, как делал последний раз только давно в детстве, когда Вадик сажал его к себе на колени - зачастую только так маленький Глеб мог заснуть. - Пожалуйста, - с улыбкой отозвался Вадим и повернул голову, отчего его горячее дыхание вдруг коснулось губ Глеба - тот вздрогнул и поспешно вскочил со стула. - Я тут вспомнил, что мне в школу надо, - выпалил он, отходя назад, выдавая свое волнение с головой. - Вечером вернусь, ты же дома будешь? - Я хотел пойти с ребятами в клуб, но лучше дождусь тебя, - невозмутимо улыбнулся Вадик, который, кажется, ничего не заметил. - У тебя же теперь есть гитара. Сыграем? - он подмигнул. - Конечно. Тогда зайду домой за гитарой, и сразу пойдем. На том и договорились. Выйдя за дверь, Глеб коснулся кончиками пальцев своих губ - сердце до сих пор стучало где-то в горле. В последний приезд Вадима ему даже было почти не жаль, что старший брат вновь уезжает, ведь в этом были и свои плюсы: мамина любовь доставалась одному ему, равно как и самые лучшие сладости. И как такое могло случиться, что, не видя брата пол года, он теперь готов был задушить его в объятьях, но, хуже всего, внезапная мысль о том, что Вадик сейчас поцелует его, не только испугала, но и заставила непривычное тепло разливаться по телу. Глеб с ожесточением провел по губам тыльной стороной ладони, будто пытаясь стереть мнимое прикосновение. *** В школу Глеб не пошел. Он слонялся по улицам с тяжелым портфелем наперевес, рассматривая вывески и немногочисленных в будний день прохожих. К друзьям идти он не хотел, поэтому время тянулось медленно, как резина. Едва вытерпев пару часов, Глеб поспешил домой, но у входа в парк, через который нужно было пройти, его внимание привлек молодой совсем парень, исполняющий на расстроенной гитаре группу "Кино". Не успел Глеб подойти, как под ноги ему, словно обезумев, кинулась черная кошка и тут же скрылась в кустах. Глеб вздрогнул от неожиданности и даже остановился, но тут же пожал плечами и усмехнулся про себя: испугался какой-то кошки, совсем как маленький. Парень с гитарой хорошо пел, и Самойлов остановился, чтобы послушать, отбивая ногой ритм и представляя, как скоро сам будет так играть - только не вот так, на улице, а на больших площадках, перед толпой преданных поклонников. Замечтавшись, Глеб не заметил, как сзади подошел мужчина и вздрогнул, когда тот положил ему на плечо тяжелую ладонь. От незнакомца пахло крепким табаком и дорогим парфюмом, но запах был отталкивающим: куда приятнее казались дешевые сигареты Вадика и его копеечный одеколон. - Интересуетесь музыкой? - чуть насмешливый низкий голос. Глеб обернулся, стряхнув со своего плеча руку и посмотрел в прищуренные карие глаза. - Нет, я просто остановился послушать. Самойлов, недоверчиво взглянул на странного незнакомца, повернулся и поспешил домой - теперь уже без остановок. Дома вкусно пахло едой - только сейчас Глеб сообразил, что не ел весь день, и соблазнительный запах так и манил на кухню. Там на маленьком угловом диванчике с ногами сидел Вадик и перебирал струны гитары. Заметив брата, он поднял голову. - Ну что, пойдем? - Ага, - отозвался Глеб с набитым ртом, уже успев утянуть со сковородки кусок мяса, пока мама не видит. - Ты голодный? - спохватился Вадик. - Нет, в школе поел, - соврал Глеб, которому не терпелось быстрее уйти отсюда, из-под контроля матери туда, где начиналась настоящая взрослая жизнь. Раньше вход в клуб был ему заказан - Вадим прежде не приглашал его, а одного туда не пускали. И это место ассоциировалось всегда со свободой, чем-то немного опасным и запретным. Глеб закинул в комнату портфель, взял гитару и поспешил вслед за братом. Столько всего хотелось рассказать, и младший Самойлов тараторил, не переставая, потому что в письмах и по телефону о таком не расскажешь, не поделишься своими эмоциями, глядя вот так, глаза в глаза. Вадик слушал молча, не перебивая, и у Глеба в какой-то момент даже проскользнула мысль, что брат думает о чем-то своем, что мыслями он будто где-то не здесь, но тут перед ними предстали двери клуба - точнее, Дома культуры, в малом зале которого проходили иногда выступления местных молодых групп. В зале пахло деревянным паркетом, пылью и сигаретным дымом, который, несмотря на запрет на входе, стоял здесь стеной. На входе кто-то окликнул Вадима, и Глеб, обернувшись, увидел того самого мужчину, с которым недавно встретился у парка. Тот, похоже, его тоже узнал и радостно улыбнулся, протягивая руку. Глеб ответил осторожным касанием и тут же убрал ладонь: ему казалось, что в этом человеке есть что-то пугающее, а интуиция его подводила редко. - Глеб, мой брат, - представил его Вадик. - Глеб, это Дмитрий. - Вы так похожи, так и подумал, - отозвался мужчина, окинув Глеба долгим взглядом, отчего у того мурашки по телу забегали. - Я уже ухожу, дела зовут, но, быть может, мы встретимся здесь позже? - Не думаю, - пробормотал Глеб, сам не понимая, что на него нашло. Мужчина вопросительно посмотрел на него и снисходительно улыбнулся, потом пожал руку Вадиму. - Вадик, я позвоню. Глеб проводил его тяжелым взглядом, а Вадик, ткнув брата в бок, шикнул: - Ты что, это же продюсер, а ты его сразу отшил! - Мне всё равно кто он. Я пришел сюда развлекаться. Пошли. В зале было довольно много людей, никого из которых Глеб не знал, но Вадик практически с каждым вторым здоровался за руку; видно было, что его здесь хорошо знают. Только вот Глеб был этому отчего-то не рад: дожидаясь, пока брат с каждым перекинется парой слов, он напоминал себе собаку, которую тот привел на поводке и представлял всем кратко и небрежно. - Дай сигарету, - потребовал Глеб, влезая в разговор брата с молоденькой девушкой, которая явно строила тому глазки. - Ты же бросил? - удивился Вадик, но сигарету протянул. - Я тебя умоляю. Девушка округлившимися глазами посмотрела на тонкого голубоглазого парня и возмутилась: - Сколько твоему брату лет?! - Пятнадцать, - невозмутимо ответил Вадик. - В августе будет, - кивнул Глеб и затянулся терпким дымом, прикрывая глаза. Барышня ретировалась, и внимание Вадима наконец переключилось на Глеба, у которого голова начала кружиться от табака: не мог же он здесь, в этом месте, в присутствии брата, затягиваться не по-настоящему? Он, напустив на себя высокомерный вид, запрокинув голову и полуприкрыв глаза, сквозь клубы серого дыма разглядывал людей вокруг, в то время пока Вадик искал что-то в своей сумке. Тот вытащил оттуда бутылку пива и, открыв, сделал пару глотков. - Сегодня выступает один мой хороший товарищ, - сообщил он, глядя на сцену. - Просто потрясающе играет и, что самое приятное, у него есть свой стиль, не похожий... Вадик перехватил странный взгляд брата, обращенный куда-то... на губы? Глеб действительно не отрывал от них взгляда, забывшись, как с ним часто бывало, полностью растворившись в своих фантазиях. И что с того, что в них он привставал на цыпочки и робко слизывал алкоголь с влажных губ брата? В конце концов, никто об этом не узнает, и у себя в голове он может фантазировать что угодно. Ненормальное, сумасшедшее, противоестественное - не важно; всё равно ничего подобного в реальной жизни никогда не произойдет. Никогда. Вадик коснулся его плеча. - А, ты тоже хочешь? - догадался он и протянул брату бутылку. - Мама почует, - неуверенно пробормотал Глеб. - Мы вернемся поздно, она уже будет спать. У Глеба даже сердце екнуло. Его строгий брат, такой умный, такой независимый, считал его, Глеба, равным себе. Грех было этим не воспользоваться. За пивом последовало вино, затем водка; вечер сменился ночью и примерно к часу Глеб знал имена доброй половины людей, сделав вывод, что здесь много неплохих ребят - некоторых из них он уже видел своими друзьями, особенно тех, с кем удалось выпить. Вадик весь вечер был с ним, и только теперь Глеб осознал, насколько безумно скучал, и мысль о скорой разлуке прожигала раскаленным прутом сердце - но он снова пил, обнимал брата, и вот в голове рождались совсем другие образы, становилось жарко и нестерпимо хорошо. Глеб был откровенно пьян и оттого откровенно-развязан: громко смеялся, шутил, даже отважился что-то сыграть на пару с братом, после чего им обоим бурно и искренне аплодировали. - Вы хорошо смотритесь вместе, - заметила одна из девушек. - Вам бы свою группу. Глеб весь засиял от такого комплимента и сполз со сцены совершенно довольный, но абсолютно пьяный - настолько, что Вадим взял его под руку и отвел в сторону, где усадил на стул. Младший ни на секунду не отпускал гитару, вцепившись в нее пальцами, которые сейчас скользнули по корпусу вверх и обхватили гриф, плавно поглаживая. - Что ты делаешь? - спросил Вадик, загипнотизированный этими медленными движениями: их можно было бы назвать откровенными, если бы не их направленность на неодушевленный предмет. - Мне нравится твоя гитара, - заплетающимся языком признался Глеб, обхватив гриф второй рукой. Он развел ноги, устраивая гитару между коленей и, выгнувшись навстречу инструменту, провел ладонями по изгибам гладкого корпуса, двинул бедрами, прижимаясь ближе, обхватывая ногами плотнее. Голубые глаза смотрели из-под упавшей на лоб челки пристально, с вызовом. Глеб был уверен в победе. - Иди сюда, - тихий шепот в нагретый людскими телами воздух, пропитанный запахом пота и сигаретным дымом. Вадик вздрогнул, будто проснувшись ото сна и отступил на шаг, чуть было не споткнувшись об одно из кресел. Он облизнул пересохшие губы и с трудом сглотнул комок в горле. - Я отойду на пять минут. Ты здесь побудь, ладно? Как будто испугался - пьяный, а страх никуда не ушел. Глеб царапнул ногтями по лаковой поверхности, обреченно прикрыв глаза. Он вдруг почувствовал ужасную усталость; голова сама собой опустилась ниже - подбородок коснулся груди, тяжелые веки сомкнулись, и в следующий миг Самойлов уснул. Очнулся он минут через пятнадцать и, вскочив, огляделся, не узнавая места. Глебу казалось, что спал он целую вечность. Голова раскалывалась; музыка и крики вокруг резали по ушам. Ничего толком не соображая, находясь будто в каком-то вакууме искаженной реальности, с трудом пробираясь на ватных ногах через ставший вдруг плотным воздух, Глеб прошел через зал, наталкиваясь на людей и матерясь себе под нос. Он не мог понять, куда вдруг делся Вадик и метался от стены к стене как загнанный зверь, тоскуя, чуть ли не воя от отчаяния и обиды - как брат мог оставить его? Мир перед глазами крутился; потные бледные лица вокруг сливались в одно белое пятно. - Заткнитесь, вы все, - зло прошептал Глеб сквозь зубы. Наконец, устав от поисков и совершенно обессилев, Самойлов вышел на улицу, с удовольствием вдыхая еще по-весеннему прохладный воздух и, задрав голову, стал вглядываться в темное небо. Ему казалось, что там, в головокружительной вышине, прячутся целые новые миры, недоступные пока человеку, загадочные и притягательные. Но сколько он ни напрягал зрение, не мог разобрать ничего кроме пары тусклых звезд: чернеющий провал разверзся перед ним, грозясь поглотить, опускаясь всё ниже и ниже, черным чернильным маревом разливаясь вокруг, затопляя сознание. Глеб покачнулся и зажмурился, вцепившись в гитару, стараясь сохранить равновесие. Когда он открыл глаза, то иллюзия, так робко создаваемая в его распаленном алкоголем сознании, придавила к земле своей реальностью, заставила задохнуться ставшим вдруг горьким воздухом: Вадик, в сладостной истоме прикрыв глаза, что-то сбивчиво шептал, прикусывая губы; томно, по-юношески страстно выдыхал стоны, каждый раз запрокидывая голову, невидящими глазами глядя в небо. Мечты сбывались - но только не его, а чужие мечты, мечты украденные: к Вадику, нисколько не смущаясь, бесстыдно льнула какая-то блондинистая девка, а тот отзывался на каждое ее прикосновение. Они, спрятавшись за колонну, куда почти не дотягивался свет фонарей, думали, что их никто не видит. Волна отвращения накатила на Глеба: он считал это зрелище омерзительным, самым худшим, что он когда-либо видел. Но хуже всего было то, что брат бросил его ради этой девки. Глеб вытер ладонью злые слезы, едва удержавшись от того, чтобы скинуть гитару с плеча и, бросив на землю, бить ногами, пока та не разлетится на множество кусочков. Он бросился прочь, не разбирая дороги - пьяный, злой и одинокий. - Ненавижу тебя, - шептал Глеб всему, что попадалось на его пути: отвечающим безразличным шелестом деревьям, фонарям, которые бросали равнодушный свет на безликих и серых прохожих - к счастью, редких. Он бежал до дома, не останавливаясь и, только, остановившись под дверью, понял, что сейчас просто упадет без сил; сердце вырывалось из груди. Как Вадик и говорил, мама уже спала; в квартире было тихо и пусто - хоть в чем-то сегодня повезло. - Не-на-вижу тебя, - по слогам произнес Глеб, остановившись перед зеркалом в прихожей, разглядывая свое бледное отражение. Испуганные большие глаза, растрепанные волосы: он казался самому себе таким маленьким и жалким - Вадик никогда на такого не посмотрит. Да никто не посмотрит. Глеб, бросив гитару в коридоре, прошел в комнату, на ходу скидывая с себя одежду и забрался в постель. Она казалась холодной и неуютной; спать совершенно не хотелось - хотелось пойти туда и высказать все, но какое он, младший брат, имел на это право? Расставание сыграло с ним злую шутку. Глеб уже задремал, когда дверь тихонько отворилась, и в комнату тихо, крадучись, вошел Вадик. Он подошел к кровати и остановился, глядя на маленький комок, свернувшийся по одеялом. Губы сами собой растянулись в улыбке. Вадик протянул руку и осторожно погладил волосы брата - так он не делал очень давно, и для затаившегося Глеба это было последней каплей. Он весь вздрагивал, сжавшись под одеялом, кусая губы, чтобы только не разрыдаться в голос, не показать позорную обиду; подушка уже была сырая от слез. - Глеб, ну что ты? - Вадик отодвинул край одеяла, и лицо Глеба обдало горячее, пахнущее алкоголем дыхание. Истерику было не остановить, от этого делалось еще более гадко и стыдно, но правда была одна - позорное чувство, которое помимо воли рвалось на волю. - Глеб, - повторил Вадик мягко и в следующую минуту одним движением развернул его, заглядывая в лицо. Глеб еще больше сжался, ожидая удара, оскорблений - чего угодно. Ведь он заслужил, он не должен быть таким жалким, таким зависимым; должен уметь скрывать. Когда сильные руки обняли его поперек груди, Глеб вздрогнул и от неожиданности резко распахнул глаза, но увидел перед собой только темноволосую макушку - голова брата лежала на его груди, так спокойно и естественно, что на душе стразу стало тепло. И тепло стало во всем теле - хотелось дотронуться, перебирать пальцами жесткие пряди, касаться теплой кожи. - У тебя так бьется сердце, - пробормотал Вадик сонно. Глеб только улыбнулся, не решаясь дотронуться, весь замерев, будто оловянный солдатик. - Ты пьян, Вадик. - Да, - кивнул тот и, удобнее устроившись на груди, через несколько минут засопел, уткнувшись носом в майку брата. Глеб, выдохнув и наконец-то расслабившись, кончиками пальцев коснулся его волос. У лета еще был шанс.