Миллениум

POV Руно «Мама, мамочка, мама…» Маленькая голубоволосая девочка, лучезарно улыбаясь, взмыла в воздух, как маленькая птичка, звонко заливаясь смехом. И она пела. Она пела так красиво, как соловей, что все на площадке невольно оборачивались и заслушивались — и взрослые и дети… — Мама, — прошептала я во сне. Права рука неприятно ныла из-за неудобной позы. В голове раздавался какой-то назойливый тонкий звук, походивший на писк — раздражало. — Эй, ты! — вдруг услышала я, почувствовав слабый удар по плечу. Что это? Ну, все, молись тот, кто это сделал! Открыв глаза, я не сразу осознала весь кошмар, который мне предстоял. Либо меня обманывало мое зрение, либо я уже не в Солсбери. Я лежала в довольно старой металлической кровати с погнутыми прутьями. Рядом стояла белая тумбочка, на которой были старые часы в форме домика. Время: около шести утра. А тот, кто меня тыкал… — Ты еще не встала? Хватит валяться без дела, соня! Вставай, и на завтрак, потом на уборку. Бегом! Я смогла вымолвить только пару неясных звуков, а затем подняла голову: передо мной стояла женщина лет сорока с лицом как у персидского кота — таким же приплюснутым — и подбородком, похожим на куб по форме. Одета она была в черное платье и белый фартук, а ее мышиного цвета волосы были собраны в пучок с приколотой дешевой заколкой, потерявший свой блеск еще так полсотни лет назад. На руках была китайская бижутерия, которую можно купить на рынке. На губах была алая помада, совершенно не сочетающаяся с цветом волос, а глаза были подведены черным карандашом. Грозный и внушительный вид женщины был под стать фигуре, точнее ее печальным остаткам. — А вы… — начала я, но получила в свою сторону испепеляющий взгляд, от чего решила смолкнуть. Писк в голове не прекращался. — Вставай немедленно, — это не голос… это самый настоящий бас! — Твои друзья тебя уже ждут. — Друзья? — я поблагодарила Бога, облегченно вздохнув. Значит ребята здесь, и я не одна! Я радостная соскочила с кровати, больно ударившись обо что-то железное. Я подняла голову и обомлела. Я находилась в большем зале, покрашенном дешевой краской в салатовый цвет, а холодный пол был покрыт отсыревшими коврами, и он был заполнен двухъярусными кроватями с синими одеялами. — Где я? — повернувшись к женщине, спросила я. — Не прикидывайся дурой, что опять сладкие сны снились? Вставай на завтрак, — она нетерпеливо скрестила руки на груди. Я машинально потянулась к шее, не обнаружив кулона. Где я? Что это за место? Но под строгим взглядом женщины, все-таки стала заправлять свою кровать, то и дело оглядываясь. Похоже на детский сад или школу–интернат… или лагерь из самых худших кошмаров. Да что здесь творится? — А вы кто? — осторожно спросила я у женщины, что стола надо мной надзирателем. — Ты что так больно ударилась головой, что меня не узнаешь? Я Хасина! Я испуганно пыталась вспомнить, что было до этого. Помню Димитрия и костер, а дальше темнота. Если это испытание, то почему нет моего медальона? И кто эта женщина? Но это было еще не самое ужасное. Когда я, сбитая окончательно с толку, поплелась за Хасиной и взглянула в зеркало, стоявшее у входа, я просто обомлела. — О, боже! — вырвалось у меня. Я… стала… младше! Теперь я выглядела лет на десять, а то и меньше. Мои спутанные голубые волосы, доходили только до лопато, и сейчас выглядели ужасно, не отливая былым блеском. Фигурка стала… детской — ни талии, ни груди, ни бедер! — а рост заметно уменьшился. Что-то мне уже это все не нравится. Я оглядела свою одежду. Это был желтенький сарафанчик, поверх белой майки, и обычные босоножки, немного потрёпанные, и явно дешевые. Да что здесь вообще творится? — Что ты встала и уставилась, как баран на новые ворота! Начинаешь надоедать! — гаркнула Хасина. Складывалось ощущение, что этот голос был под стать какому-нибудь мужику грозного вида. Я не выдержала — ноги сами понесли меня. — Куда ты? Стой, негодная девчонка! — кричала мне вслед Хасина. Но я была быстрее и проворнее. То и дело в коридоре мне попадались дети, постарше и помладше, которые еле успели отскакивать от меня. А потом они начинали хмуриться и показывать пальцем, как на животное в зоопарке! Но я не смотрела, не слушала их возгласы, я просто бежала, бежала подальше от этого ужаса! Это место было холодным. «Где они?» — я оглядывалась по сторонам, всматриваясь в лица. — «Где Дэн, Шун… Джули и Маручо с Элис?» Кап… кап… Слезы покатились по моим щекам — мне становилось страшно. Очень страшно. Я старалась себя успокоить — все это не реально! Я так была расстроена, что не заметила, как врезалась в кого-то, сбив с ног. — Руми, ты с ума сошла, слезь! — я услышала требовательный голос. Открыв глаза, я увидела перед собой парня лет семнадцати. Но из-за пелены слез не рассмотрела толком его внешности. — Эээ, Руми? — спросила я, поднимаясь на ноги. — Да, Руми! — негодовал парень. Что он мелит? Я Руно! — Я Руно! — возмутилась тут же я. — Мисаки Руно! — Пфф, — рассмеялся парень, цокнув языком. Поднявшись, он отряхнул штаны. — Как у тебя может быть фамилия, если родителей у тебя нет! Ты точно не заболела? Хотя, если подумать, ты всегда была странной! — добавил он, смотр на меня, как на прокаженную. Если родителей у тебя нет… «Что значит, нет родителей?» — Что за глупые шутки! — завопила я, оглядываясь. Рядом со мной располагалось окно. Я с ватными ногами подошла к нему, прислонив руку к холодному стеклу. За этой гранью был день, наполненный смехом и криками. Дети, маленькие и большие, носились по траве, смеясь и улыбаясь. Какая отрада для глаз и ушей, но… но! Но в их глазах было столько боли. Что с ними? Я оглянулась, увидев дверь. Моя рука легла на холодный металл. Но почему-то я не решалась открыть ее… Но надо! Так надо! И вот я стою на улице, осматриваясь. Я находилась во внутреннем дворе большого кирпичного здания, над вратами которого висела табличка с надписью: Детский дом имени пресвятой Марии Директор: Элиот Кассл — Детский дом? — я не поверила своим глазам — сердце ушло в пятки. Упало камнем! Что я здесь делаю? Как это произошло? Что вообще происходит? Где мои родители и друзья? Мысли хаотично разбегались в моей голове. Я запустила руку в свои волосы, ничего не соображая. Противный писк в голове стал громче, что будто резал изнутри. — Нет, это ошибка! — я сорвалась с места, подбежав к воротам. Вцепившись в решетку, я огляделась. Это мой родной город! Значит, мама и папа дома! Господи, какое счастье! Может, они мне помогут? Да точно! Папа как всегда обнимет меня, и скажет, что я единственная и любимая! А мама приготовит мои кибабы! — Эй, ты! Ты что удумала? — я повернулась, увидев приближающегося ко мне человека. Нет, я здесь не останусь! Наплевав на все, я зацепилась одной ногой за решетку и, вскарабкавшись как обезьянка, перепрыгнула в кусты, бросившись бежать, даже не оглядываясь! Я неслась все дальше и дальше, запрыгнув на остановке в трамвай. Мне было плевать, что за мной может быть погоня! Главное — уйти! Я уселась на свободное место, почувствовав боль в ноге. Похоже, что я зацепилась ногой за забор, когда перелезала, потому как по моей лодыжке струилась кровь. — Девочка, ты в порядке? — окликнул меня добродушный голос. В моей голове что-то щелкнуло. — Да! — я даже не взглянула на него, хотя голос показался до боли знакомым. — Ну и ладно! На остановке я буквально вылетела из трамвая, но когда вбежала в кафе застыла. Внутри все было не так, как обычно. Как я привыкла, может, успели сделать ремонт? Но когда? Пока я была в Солсбери? Но разве я не в прошлом? — Доченька, — я услышала голос матери, и на душе стало так тепло. Я обернулась, улыбнувшись, но моя улыбка исчезла также быстро, как возникла. Моя мама — моя мама! — обнимала другую девочку. А та улыбалась и что-то шептала на ухо ей. — Руно, милая, ну когда же ты успела так запачкаться? Дорогая, надо меньше баловаться! — у девочки были синие волосы и темно-зеленые глаза. Я не поверила своим глазам — почему мама так делает? Я так и застыла у входа. — Моя любимая девочка! Мое солнце! — заулыбался папа, доставая фотоаппарат. Сердце обожгло ревностью. — Руно — моя принцесса! — мама улыбнулась, а папа то и дело щелкал кнопкой. На мои глаза навернулись слезы. Это мои родители? Кто эта девка? Что она тут делает? Ведь Руно — это я! — Мама… папа… — прохрипела я, отходя назад, но почувствовала упор в спину. Оглянувшись, я застыла. Это была стена с фотографиями. Но на них не было меня — на них была она! Она — эта противная наглая девчонка, которая забрала у меня все! — Девочка… — позвал меня папа, вытирая руки. — Ты что-то хотела? Я оглянулась, взглянув на своего отца. Но в его глазах не было той любви ко мне, что всегда. Он рассматривал меня, как будто видел впервые. Сердце предательски заколотилось, и что-то в нем кольнуло, причиняя невыносимую боль. — Па… — начала я, протягивая руку. — Ой, что это у тебя? — он посмотрел на мое платье, но тут же на его лице отобразилось сочувствие. — Так ты сирота? — Ой! — моя мама сдвинула брови, но мне было от этого еще больнее. Мои родители не узнают меня! — Может, хочешь что-нибудь? — спросил она, а девочка подбежала к папе: — Папа, хочу гулять! — Конечно, Руно, моя принцесса! — он поцеловал ее в щеку, а я почувствовала острую боль в груди. — А тебя как зовут? — спросил он. — Ру… —, но толку не было! Что я скажу ему, он больше… не мой папа. И никогда им не будет! — Дэнчик! — завизжало это недоразумение, срываясь с места. Я уже знала, что там будет! Но зачем повернулась? — Элис! Джули, Шун, Маручо! — девятилетний Дэн как всегда улыбался, а Элис обнимала девочку. — Руно! — услышала я из уст семилетнего Маручо. Мои друзья улыбались и смеялись…, но только не мне! Я теперь… — Так как твое имя? — переспросил меня отец. Я сглотнула, бросившись из кафе на улицу. Ребята проводили меня удивленными взглядами, перешептываясь. Я теперь… Мои ноги сами меня привели на детскую площадку. Я помнила ее. Когда я только переехала, я здесь впервые встретилась с Дэном, а мама часто приводила меня сюда покататься на качелях. «Мама… мамочка!» — я пела, взмывая вверх, как свободная птица. Нет. Я помотала головой, чтобы выкинуть эти воспоминания из моей головы. Теперь это пустышки, ничего не значащие. Теперь я одна. Звонкий детский смех наполнил эту бездушную площадку жизнью. Солнце уже садилось, окрашивая небо в огненные «волны», отливавшие золотом. Я уже не боялась плакать. Уже можно. Уже все позади. Я присела на качели, вцепившись мертвой хваткой в железные цепи. В голове пусто, как будто все воспоминания были удалены одним щелчком. Потихоньку я стала забывать обо всем, как будто построенный пазл воспоминаний разбирали на отдельные частички и складывали в старую коробку. Наверное, так лучше. Я глубоко вздохнула: Загляни, ты в сердечко мне И скажи: уходи к зиме. Ветер воет, а ты грей меня, Небо стонет, а у нас весна…. Мне всегда говорили, что я красиво пою, и мне это нравилось… Попроси у облаков, подарить нам белых снов. Ночь плывет, и мы за ней, в мир таинственных огней…. — А ты красиво поешь! — услышала я тот самый голос, что и в трамвае. Подняв голову, я не сразу осознала всю суть происходящего, но, видимо, мое прошлое меня не отпустит. Передо мной стоял Дэн, уперев руки в бока и улыбаясь во все тридцать два зуба. — Дэн? — спросила я. — Откуда ты знаешь мое имя? — удивился он. — А как тебя зовут? — Руно… — без интонаций в голосе сказала я, хотя в душе была рада. Рада ему. — Тоже? — улыбнулся Дэн. — Просто мою подругу тоже зовут Руно! А почему ты одна? Где твои друзья и родители? — Они… — Вот она! — я вздрогнула и обернулась. Хасина и тот самый человек, которого я сбила, вместе с охранником и… Димитрием? Я соскочила с качели, но они настигли меня раньше! Тот самый парень схватил меня: — Что вы делаете? — завопил Дэн, бросаясь на них. — Не надо! — умоляла я, пытаясь вырваться из железной хватки. — Так, так, так! Руно, Руно! — улыбнулся Димитрий. — Давно тебя не видел. — Димитрий. Ты скотина! — завопила я, вырываясь из цепких рук. Парню стоило не малых усилий, чтобы удержать меня. — Оу, значит, вспомнила! — рассмеялся тот. Этот смех перевернул все в моей душе. — Но это же Элиот Кассл, директор детского дома! — сказала Хасина. Я перестала брыкаться. Меня озарила страшная догадка. — Так ты все подстроил? Зачем? — Потому что не стоило мне просто так доверять! — покачал головой мужчина. — Я переместился в прошлое, изменив его, но я проследил за вашими судьбами. Но тогда, когда я это сделал, ты стала сильно меняться! И я знал, что настанет тот день, когда с тобой будут проблемы! И вот он настал, — ухмыльнулся Димитрий, —, но ты совершенно одна и потеряла свои силы, так что я тебя не боюсь. Давай, прощайся с Дэном и пошли. Меня отпустили, но сил бежать не было. Что-то здесь не так! Я почувствовала, как чья-то рука легла мне на плечо, я посмотрела на Дэна. — Не волнуйся, все будет хорошо! Не плачь! — то ли меня зрение обманывало, то ли я увидела Дэна, того самого. Которого помню! Рука его медленно коснулась моего сердца. — Здесь, – все, что он сказал. — Ты прекрасно поешь! Мне нравится! Что он хотел этим сказать? Причем тут мое сердце? Я краем глаза увидела, что Димитрий не отрывал от меня взгляда. Нет, правда, что-то не так! И снова два Дэна, а звук, как из плохого приемника… — Я поняла! — неожиданно вскрикнула я, повернувшись к Димитрию. Тот с интересом наблюдал за мной. — Это было испытание? А я поверила! Почему-то мне теперь все это казалось смешным! — Ты использовал мой страх! Моя стихия — свет. Моя сущность — вера. Мой страх — одиночество. — Я всегда боялась остаться одна, поэтому ты решил испытать меня, но ведь не зря ты поместил сюда моих друзей и Дэна! — я приложила руки к сердцу. — Они здесь! Все те, кого я люблю! Они в моем сердце! Я верю в них! Вера — путеводное чувство стихии, а свет — неотъемлемая часть каждого из нас. Но в ногу со светом идет тьма, поэтому рядом с верой, шёл мой страх, который я не признавала! После того, как ребята меня покинули, я стала бояться остаться одна, возможно мне это мешало… не так ли? — Гармоничная и всеобъемлющая стихия, рожденная из других стихий, сотворенная для придания вселенной ярких красок и цветов. Магия света является неотъемлемой частью вселенной и великого баланса, поэтому она так же вечна, как и сама вселенная. Свет — это лишь путь нашего восприятия сознания. Свет и Тьма существуют лишь в сознании и восприятии, как и Добро и Зло. Придумано все лишь для облегчения понимания и ликвидации страха (а помимо него и уважения) к высшим силам, проявлением природы и потеря связей с Космосом. — Добавил Димитрий, улыбнувшись. — Но ты признала свои страхи, поэтому… ты прошла свое испытание. Я улыбнулась, почувствовав, что тело немного стало побаливать. Я осмотрела себя, заметив, что оно возвращается к прежним размерам, а волосы стали расти. Я хотела посмотреть на Дэна, который помог мне. Он улыбался, поправляя очки, а потом сказал то, что задело меня: Верь им, и спой… ему понравится…