Миллениум

Тихо-тихо, шепотом по стеклам… По лицу, по сердцу, по душе… Вы подобны падающим звездам — Капельки, из мира в вышине… Дети неба, дети откровений, Вы храните свет любимых глаз, Самых ярких, искренних мгновений, Чтобы донести его до нас… Чтобы смыть обиды и печали, Чтобы души засияли вновь, Чтобы мы вовек не забывали — В нашем мире главное — Любовь. POV Маручо. В мой душе как будто прошел ураган… нет, в моем случае цунами. Внутри как будто все смыло, оставив пустоту — вакуум. Нет ни горя, ни печали, ни волнений — ничего. — Pizza, pizza. Fresh pizza italiana. Venite gente! Interessante! I giovani vogliono una pizza con i funghi? Molto gustoso (с итал. — «Пицца, пицца. Свежая итальянская пицца. Подходите люди! Недорого! Молодой человек, хотите пиццу с грибами? Очень вкусно!»)! — Что? — я повернулся на голос, увидев молодого итальянца с черными как смоль волосами. Он, лучезарно улыбаясь, протягивал мне кусочек пиццы. Свежий аромат быстро достиг моего носа, и я почувствовал, что желудок мой скрутился в один узел. – Нет, спасибо! — я отказался — у меня не было денег. И я, черт возьми, не знал, как оказался в Риме. Да, я узнал это чудо. Рим — это райский уголок на Земле, с богатой культурой, укрепленной глубокими национальными традициями. Столица Италии, которой я всегда восхищался. Но… Если откровенно, то все это меня мало интересовало, особенно сейчас — когда я только очнулся на лавочке в парке скульптур, внутри меня была пустота. Я не помнил ничего, даже своего имени — будто кто-то взял и одним щелчком стер все воспоминания в моей голове. Всю мою жизнь! Я жутко перепугался, собираясь просить о помощи, но тут на глаза мне попалась потрепанная газета, валявшаяся в урне с прочими отбросами. Я, стараясь, чтобы меня не увидели в таком положении, взял в руки потрёпанную бумагу. Глаза мои быстро метались между строк на итальянском языке и нашли то, что искали. 13 июля. 1991. Этот тот самый день, когда познакомились мои родители! Сердце мое ушло в пятки, но взамен я получил свою память. Я вспомнил все, и это «все» меня напугало. Я был в Солсбери с Димитрием и ребятами, но как я оказался в Риме, да еще и в 1991 году? Может, это шутки Миллениум или Димитрия, испытание, или новый временной сдвиг? Но правда остается правдой: я здесь один, и мне никто не поможет! Надо что–то делать! — Так ты будешь пиццу? — я быстро преодолел языковой барьер, вспомнив итальянский. — Ты такой маленький, бери бесплатно! Я не жадный! Мои руки соприкоснулись с теплым кусочком, от чего у меня на душе у самого потеплело. Хоть голодным не останусь, к тому же на сытый желудок думается лучше. — Спасибо большое! — я жадно вцепился зубами в горячее тесто, разрывая его со всей злобой, что была у меня сейчас в душе. Никогда не ожидал от себя такого — видела бы сейчас моя мама, как я «соблюдаю» правила этикета. Ноги сами отнесли меня к каменной лавочке близ городского фонтана, и я спокойно уселся на нее. Мимо быстро бегали люди, говорящие по старым сотовым телефонам, читающие газеты, спешащие по своим делам. Надо понять, зачем я здесь, иначе застряну надолго… Я проводил взглядом красивую женщину в красном платье… Любимый цвет моей мамы… И тут меня осенило — кусок пиццы едва не выпал из застывших рук. Мои родители здесь — в этот день, в этот час! Здесь, в Риме! Я соскочил с лавочки, так и не доев, и помчался к ближайшему кафе–мороженному., едва не сбив по пути мужчину с собакой. Сердце радостно колотилось. «Они там, они там, они мне помогут! Они… еще не знакомы…» — я замедлил темп — мои мечты, построенные богатым воображением, лопнули в один миг, как хрустальный бокал. — Черт! — выругался я. Мама с папой только сегодня познакомятся! О, нет! Я столько раз слышал эту историю, просив маму на ночь рассказать мне ее. Для меня это была… сказка! Да, я знал, что это правда, но я не верил в любовь с первого взгляда. Я любил эту историю и знал наизусть каждое слово, каждое движение папы и мамы, вплоть до мельчайших подробностей. Я остановился, оглядываясь. И вот она! Моя мама и навстречу ей мой папа! Я знал, что будет дальше… Я рассмеялся. Какие они молодые. Никогда бы не подумал, что у него, у папы, не было усов… и он не носил очки! Но так же важно шагал по улице в новеньком костюмчике с борсеткой в руках, а навстречу ему шла мама. Такая красивая, что мужчины оборачивались ей вслед. В любимом красном платье свободного покроя, облегающем ее фигуру, но я не знал, что она была настолько худой! Прекрасные, доставшиеся мне в наследство, волосы, пока доходили только до плеч, но также вились и переливались в тусклом свете солнца, которое почти спряталось от взора всех за облаками. Она выделялась среди этих бесконечно серых в этот дождливый улочек Рима! Людей, кутавшихся в серые и черные курточки, словно они старались смешаться с серым хмурым в этот день небом. Маме было семнадцать, а папе двадцать три. Вот сейчас она подойдет к ларьку с мороженным, тем самым приковав к себе взгляд папы — ведь этот день был такой холодный, а она ест мороженное. Он невольно заглядится на нее, и в тоже время босые мальчишки, играющие под начинающимся дождем, бросят в него капитошку… Она подойдет к нему, протянув ему платочек, и улыбнется своей светлой и чистой улыбкой. Папа поблагодарит ее, и начнется дождь. Дождь, который связал их вместе. У папы будет зонт, и он предложит маме спрятаться! Она согласится, взяв его под руку… Но все случилось не так… — Что? — изумился я — мой взгляд был прикован к маме. Она шагал под руку с… Димитрием? Что, черт возьми, здесь происходит? Почему она с ним? Так не должно быть! Но это было… Мама была все также в алом платье, а папа в костюме… «Но почему? Почему с мамой он? Ведь… ведь тогда они не познакомятся! И… » — сердце у меня екнуло. — «Я же тогда не рожусь! Димитрий, вот гад! Он специально это сделал! Все это подстроено!» —, а мама тем временем даже не взглянула на папу, а он на нее. Она проходит, она уходит… он тоже. Сверкнула молния. Вдруг мне резко стало плохо: перед глазами все поплыло, голова разболелась, а ноги стали ватными, а дыхание в один миг перехватило. Все происходило как в замедленной съемке. Я дрожащими руками прикоснулся к голове — она горела. Что со мной? Мне очень плохо, что происходит? — Мама… папа… — только и прохрипел я, прежде чем упал на мокрый асфальт, сильно ударившись головой. Вокруг тут же раздались суматошные крики и вопли женщин, среди которых я узнал голос мамы. — Мальчику плохо! — завопил кто–то. — Вызовите скорую! Немедленно! Парень, с тобой все в порядке? Я хотел ответить, что нет, но вместо слов из моих уст вырывался неразборчивый хрип. — Ему плохо! — моя голова оказалась на чем–то теплом и алом… и родном. — Димитрий, вызови скорую! Ты как? На долю секунды мне стало легче, от прикосновения чьих–то нежных рук к моей коже. Эти руки быстро смахнули с моего лица непослушную челку, а затем коснулись моего лба. — Мама, — улыбнулся я сквозь слезы, катившиеся по моим щекам. Голова все так же болела. — Все хорошо. Я рядом! — шептал ласковый голос. — Да вызовете же помощь! — гневно прокричала девушка, поправляя мои золотые волосы. — Да – да, уже все хорошо! Вызвали! — папа. Когда мне стало еще лучше, я приоткрыл глаза, увидев вокруг себя обеспокоенную толпу, сомкнувшуюся в кольцо, но глаза мои искали среди них одного человека, и нашли! — Ему уже лучше, дорогая! — сказал Димитрий, смотря мне прямо в глаза. Я ответил ему испепеляющим взглядом, давая понять, что не прощу его. Что он пожалеет об этом еще столько раз, сколько испортил жизнь другим! — Ты… — я пытался подняться на свои ноги, но то и дело, пошатываясь, падал обратно к маме. Она тут же накричала на меня, а ее голос надломился от переизбытка чувств. — Что ты делаешь? С ума сошел что ли? Хватит тебе! Перестань, прошу тебя! Мне вдруг стало еще хуже от ее крика. Ну, не могу я доводить до слез мать, не могу! Я сделаю все, чтобы она перестала плакать. — Прости! — мои глаза встретились с небом… точнее с маминым взглядом, который показался мне настолько родным, что я готов был душу отдать, лишь бы провести вот так вечность. За этот бездарный час я одичал, как животное. Нет, даже хуже. — Как тебя зовут? — спросил мой отец, садясь передо мной на колени, и тут же потрепав меня по голове. — Его волосы похожи на ваши! Это ваш сын? — обратился он к маме. Мое сердце тут же подпрыгнуло от радости, но в одну секунду упало как камень от ответа матери. — Нет! Я его первый раз вижу! Да, и детей я не хочу пока! Правда, Димитрий? — Угу! — хмыкнул тот, и я готов был поклясться, что в его голосе была скрытая усмешка. Но мысли мои прервал вой сирены — приехала Скорая Помощь. Врачи силой отпихнули толпу и тут же подбежали ко мне. Мама сжала меня с силой в своих объятиях, что–то говоря людям. Врачи с пылом в ответ ей щебетали что-то на итальянском, и стали меня осматривать. — Мне уже лучше! Хватит! — кричал я, но в пустую — они тупо затолкали меня с силой в машину, измеряя пульс и давление. Обрывки слов я все же смог понять. «Ребенок… маленький… родители…» — Да прекратите же вы! Мне лучше! Отпустите меня! — кричал я уже битые полчаса, сорвав голос до хрипоты. По моим глазам уже текли слезы, я мечтал о том, чтобы все закончилось… и мечта моя сбылась. Ко мне тихо подошёл человек средних лет: бородач, волосы едва тронула седина. У него были теплые карие глаза, в которых читалось сочувствие и понимание. — Где твои родители? — спросил меня он, осматривая мой лоб. Затем, взяв баночку со спиртом, человек протер мою рану, укоризненно качая головой. — Эээ… они… — я повернул голову в сторону улицы: толпа уже расходилась, но мои родители, почему-то еще стояли и наблюдали за мной. На маминых плечах был пиджак Димитрия, а сама она, сложив руки вместе, стояла возле фургона, и папа рядом с ней спокойно смотрел мне в глаза. С этим человеком я прожил пятнадцать лет. Нет, я люблю своих родителей, но иногда мне казалось, что я создан только для того, чтобы стать наследником. Ни разу за все это время между мной и отцом не промелькнула тень взаимопонимания. Я никогда не говорил с ним по душам, просто наедине, да о чем угодно. Я мечтал иметь нормальную семью, но почему моя мечта не сбылась? — Вижу, что у тебя есть свои причины и секреты. Я не собираюсь лезть в твою жизнь и копаться в прошлом! Ты можешь идти! Я ошарашенно посмотрел на мужчину. Секунда, и я кинулся к выходу, бросив напоследок: — Спасибо. Закат. Уже вечер. — Мама, папа стойте! — сказал я, увидев, что родители теперь идут по разные стороны. Первым я догнал папу. — Да стой же ты! — отец ошарашенно посмотрел на меня. — Неужели ты собираешься так ее отпустить? — я указал пальцем на гибкую спину матери. Холодные глаза строго посмотрели на меня. — Малыш, отстань! Она милая и красивая, но занята! уйди! — и он с силой отпихнул меня так, что очки мои съехали на бок. Я осел на каменный пол так и смотря пустыми глазами на тень… Все кончено — я проиграл. Глаза предательски защипало… — И неужели ты так и собираешься их отпустить? Мелодичный красивый голос долетел до моих ушей. Я оглянулся, и словно вспышка солнца ударила по моим глазам. Передо мной предстала девушка… и она танцевала. Короткие волосы девушки были цвета пшеницы, а некоторые пряди отдавали полностью белым цветом, у нее были красивые ярко-изумрудные глаза… и такие большие, что походили на блюдца! Кожа ее была нежно-кремового оттенка, но очень светлая, почти как мука. Тонкая осиная талия, была прикрыта беленьким хлопковым платьицем, перевязанным грубой веревкой. Она была похожа на хрустальный бокал, который лопнет от малейшего прикосновения. У нее была фигурка балерины, и тонкие длинные ножки. Ей можно было бы дать лет тринадцать. Но завлекала меня не только ее необыкновенная кукольная красота. Девушка пела. Ее голос завораживал меня. Может она нимфа или серена? — Что простите? — как дурак, нет, идиот спросил я, но оказалось, что вопрос ее был лишь обрывком ее песни… или нет? Изумрудные глаза незнакомки не сводили с меня пристального взгляда, а руки ее показывали мне что–то… или мне кажется? — Подойди! Посмотри! — пела она, завлекая — руки ее схватили меня за запястья, потянув за собой. — Ты что делаешь? — спросил я, увидев, что она тащит меня по направлению к отцу. — Да стой же ты! Отпусти! Но, не смотря на ее хрустальный вид, силы у нее хоть отбавляй! — Неужели ты так и собираешься их отпустить? — ухмыльнувшись, спросила она, разворачивая меня к себе лицом. Вблизи она была еще прекрасней. — Этот человек, — она кивком указала на Димитрия, — он плохой. Я чувствую, ведь я человек судьбы. Я вижу, что эти двое должны быть вместе, так что не смей останавливаться! «Да кто она такая?» — возмутился я. — «Что о себе возомнила? Но… она права…» - я, тяжело вздохнув, прикрыл глаза, но когда снова их открыл обомлел. Она исчезла! Как… девочка виденье. Но благодаря ей, я знал, что делать! Я понял это! Ведь я - Маручо Марикура. Моя стихия — вода. Моя сущность — спокойствие и мышление. Мой страх — потеря близких. Кап, кап, кап. Время, — спешат часы… Пальцами струи тронь, — блудный вернётся сын вдруг… с четырёх сторон. И вот оно. Мама стоит одна, пока Димитрий что–то покупает! И вот, идет папа, на встречу ей! Это мой шанс! Давай, дождь, не подведи! — Димитрий! — заорал я, толкая его. Мужчина пошатнулся. — Маручо? — хрипло спросил он, потирая ушибленный бок. — Испытание! Это оно, ведь так?! — глаза мои горели. — Вода проявляется в человеке в виде логического мышления и аналитического подхода к жизни, именно поэтому это моя стихия. Ты это мне хотел сказать! — я прервался, переводя дыхание. Димитрий стоял молча, глядя мне прямо в лицо. — Ты использовал мой страх — мое прошлое, точнее прошлое моих родителей! Умно! Но я теперь нашел источник своей силы. В холодных глазах наставника промелькнул блеск. — Вода протекает везде, все поддается анализу и осмыслению. Человек — вода рассматривает все явления через причинно-следственные связи, во всем находит причины и закономерности, и ты нашел причину знакомства своих родителей — дождь! Ты прошел свое испытание. Впервые за сегодняшний день я улыбнулся, глядя, как мама о чем–то говорит с отцом, как на их лицах сияют улыбки, как формируется моя семья… странно, у меня по лицу идет дождь, почему? Я почувствовал, как все вокруг начало растворятся, но я успел заметить девушку, скрывшуюся за толстым деревом, а затем ее красивый голос прозвучал у меня в голове. Мы с тобой встретимся, я обещаю…