Перекресток

      Гильермо устал.       Несколько часов они летали по всей Столице, дважды посетив заправку. Лейтенант даже во время учебы в Академии не помнил такого количества перелетов, а ведь тогда их готовили к серьезным перегрузкам. Планер преодолевал звуковой барьер в считанные секунды, и постоянно испытывать на себе смену давления, смещение вектора гравитации, боль от жестких, военных скамеек в салоне — все это выматывало покруче голода.       Бергштейн выглядел одержимым. Первый допрос оказался самым достойным. Гильермо понял, что отказ Дориана подействовал на генерала подобно катализатору. Светловолосый аристократ ухитрился забыть перчатки в допросной, растрепал свою идеальную прическу, брызгал слюной, то и дело рассказывая о своих полномочиях. За сутки для Гильермо из небожителя он превратился в обычного зазнавшегося выскочку, который непонятным образом занял свое место.       Дважды они спускались в застенки ИСБ. Сначала побывали в центральном филиале, потом в левом крыле здания Академии. Гильермо рассчитывал увидеть Итана, но наставник либо не знал о прибытии Бергштейна с новым подчиненным, либо не стал вмешиваться в чужую вакханалию. Будь у лейтенанта выбор, он бы и сам не стал лезть на рожон. Однако выбора, как вскоре выяснилось, у Гильермо не было. Когда вставал вопрос о том, что для доступа необходима санкция ИСБ, Бергштейн буквально тыкал лейтенантом в лицо офицеров на проходных. Выглядело это с каждым часом все нелепей. Гильермо чувствовал себя чипом на ножках, который используют просто для того, чтобы оперативно получить доступ, «куда надо».       Лица аристократов, офицеров высших чинов, зажиточных граждан Империи, знаменитостей и простых рабочих мелькали перед Гильермо сплошной стеной, и он не мог угнаться за скоростью Бергштейна. Информация откладывалась где-то в подсознании, пока сам Гильермо разглядывал подвески на шикарной рыжеволосой леди, или пока пытался отвернуться от впечатляюще естественной и абсолютно голой знаменитой дивы.       Кого-то Бергштейн ухитрялся запугать, кто-то желал сотрудничать добровольно, но толку от них не выходило никакого. Те же, кто молчал, набрав в рот воды, представляли собой наибольший интерес, но расколоть их сотрясанием кулаков было невозможно. Гильермо начал подозревать, что генерал давно отчаялся и просто по инерции продолжает обходить тех и этих из неведомого списка.       Прошли сутки, и они до сих пор не представляли себе, за что зацепиться.        — Генерал, вас просят срочно выйти на связь, — сказал пилот, когда они сели в планер после визита к эпатажной диве.       Бергштейн подключил связь, а Гильермо отметил про себя важный факт: генерал не был связан кровью с тем, кто стоял за ним. Иначе никакая техника не была бы нужна ему для общения. Старший и младший могли общаться в пределах планеты без каких-либо ухищрений, а передавать друг другу отголоски мыслей и эмоций — хоть на другой край обжитой вселенной. У Гильермо старшего не было — контракт не предполагал такой роскоши. Гильермо обратили вместе с партией других вампиров, и тот, кто проводил процедуру обращения, отказался от них еще до пробуждения. Они проснулись, не чувствуя священной связи, и боль потери была им незнакома. Гильермо даже не мог представить себе, каково это — чувствовать другого вампира старшим. Но аристократия держалась на этой связи с тех пор, как вампиры основали Империю. Бергштейн, очевидно, потерял своего старшего, и это было уже интересно. Аристократ в таком чине без покровителя, да еще в Столице. Невероятно!        — Да-да, я работаю! — рявкнул Бергштейн, поколдовав над наушником.       Короткий разговор с неизвестным расшифровать не получалось. Гильермо понял только, что Бергштейн оправдывается, а все остальное состояло из междометий и неопределенных восклицаний. Генерал остался неудовлетворен, разозлился еще больше, и они, вопреки ожиданиям Гильермо, отправились в бордель.       «Дорогой майор Вайзман», — сочинял лейтенант, пока Бергштейн отсутствовал в кабине планера. — «Дела мои не так уж плохи. Сегодня, например, я побывал у певицы леди Шарлотты де Бофе, а также посетил известное злачное местечко «У донора», хоть меня и не пригласили внутрь».       Самоирония помогала Гильермо не сойти с ума.       Бергштейн вернулся спокойным и расслабленным, от него за версту разило свежей кровью. Гильермо смотрел с завистью, но генерал раздал рядовым, лейтенанту и пилоту по фляжке. Проставился. Они пили кровь, поглядывая на яркую вывеску, и думали об одном и том же: «Такое нам не светит никогда».       Некоторые вампиры копили деньги для Охоты или для таких вот борделей несколько тысяч лет. Доступ сюда можно было выкупить за баснословные суммы. Заведения для аристократов требовали сказочного влияния и огромных расходов. Держать смертных в центре Столицы Империи, само по себе, было той еще задачкой, а уж поддерживать их при ежедневном «обслуживании» — поистине искусством. Гильермо не замахивался на такие высоты, понимая, что, даже выкупив право провести один вечер в таком вот борделе, он будет выглядеть там белой вороной, и хорошо еще, если ему не подсунут больного донора.       Уже в начале следующих суток, когда искусственный рассвет занимался над зданием ИСБ, где генерал допрашивал очередную мелкую сошку, они разошлись. Гильермо отправился спать в казарму для оперативных сотрудников, где ему выделили койку и безвкусный после фляжек от Бергштейна паек.       Вокруг сидели такие же контрактники. Гильермо смотрел на них через призму открывшегося нового мира, к которому приблизился за истекшие сутки на несколько очень широких шагов. Все прежние планы казались в такой перспективе смехотворными. Что ему светит? Место майора Вайзмана, которого пустили в утиль, как только кому-то там наверху приспичило проверить, все ли в порядке с ненаглядным Элджероном? Гильермо думал об Империи и о том, насколько одни вампиры в ней отличались от других. Для таких, как Николас или Дориан, существа вроде Гильермо были даже не муравьями, а крошечными точками. Лишенными всякого смысла в разрезе эпох.       Он думал о том, что когда-то, еще до создания Империи, люди представляли для небольших групп вампиров настоящую угрозу. Что они могли бы поделать теперь? Восстания, требования террористов — все это казалось глупой шуткой в мире, где такие, как Дориан, добровольно сидели под домашним арестом. Мир показался Гильермо абсурдным и нелепым, и с этой мыслью он забылся тревожным сном, вспоминая бесконечную череду лиц, увиденных сегодня.       «Хорошо спится, мальчик?» — сквозь сон он услышал знакомый голос. Это было странно и… страшно. Гильермо попытался проснуться, но сон не отпускал, медленно превращаясь в липкий кошмар.       «Кто вы?»       «Мы виделись недавно», — сказал голос. Слова звучали сразу в голове, и от этого создавалось ощущение, что мозг Гильермо просверлили насквозь.       «Что вам надо?»       «Деловой подход — уважаю», — голос усмехнулся, разрывая черепную коробку волнами адской боли. — «Твой Бергштейн собирается убить Элджерона, если ты сам еще не понял этого. Как только ему не нужен будет твой значок ИСБ, он убьет тебя, не оставив даже горстки пепла. У него есть имя, но почти нет связей. Его группе сели на хвост, и он мечется, как рыба, выпрыгнувшая на корку льда посреди весны».       Гильермо пытался обхватить голову руками, но руки спали, в отличие от его сознания, и бесполезно было заставлять их облегчить боль хоть на секунду. Загадочному голосу, казалось, чужие страдания важны не были.       «Завтра он пойдет к одному вампиру, моему старинному приятелю. Мне нужно передать ему послание. Возьми бумагу и грифельный карандаш. В ИСБ у интендантов этого добра навалом. Напиши на бумаге «174087» и передай ее».       Мозг горел, сознание цеплялось за обрывки боли, но постепенно превращалось в желе из обрывочных мыслей. Гильермо не понимал ни слова.       «Запомни, «174087» — теперь это код от твоей жизни».       Голос замолчал, и тиски, сжимавшие мозг лейтенанта, отступили. Он смотрел на потолок казармы и там, грубо наваленные кровью, светились цифры: «174087». Гильермо моргнул — цифры исчезли с потолка. Но сознание успешно зафиксировало их.       Лейтенант с гудящей от пережитого головой уселся на койку и посмотрел на стрелку часов — прошло несколько секунд с того момента, как он лег. Ему приснилось даже размышление о пропасти между аристократами и контрактниками? Гильермо тряхнул головой, с трудом встал с койки и пошел в отдел снабжения. Сознание подсказывало подходящие поводы, и когда он говорил запрос интенданту, его голос звучал уверенно и ровно, хотя внутри все тряслось от страха.       Пугало не только то, что было сказано, пугало то, как это было сказано. Гильермо не представлял себе, кто именно пробрался ему в мозг, но ясно было, что этот голос он уже слышал в реальности. Когда? Сегодня? Несколько десятков лет назад? Различать голоса без участия ушей оказалось сложней, чем он представлял себе «в теории».        — На тебе лица нет, — заметил Вайзман, когда Гильермо явился с докладом, — совсем паршиво, да?        — Да, — кивнул Гильермо и поспешно добавил, — да, сэр.        — Да забудь уже, — отмахнулся майор. — Так и знал, что поганца какого-нибудь приставят. Что-нибудь удалось выяснить?        — Простите, сэр, — Гильермо виновато опустил взгляд. Не по уставу — но так врать получится убедительней. — Не могу сказать, сэр.        — Понятно все с тобой, вали отсюда! — разозлился Вайзман, рассчитывавший непонятно на что.       Гильермо шел к Бергштейну, и у него в нагрудном кармане лежала крошечная записка с последовательностью цифр. Страх парализовал все мысли, и лейтенант брел автоматически, используя навыки, которые привили ему в Академии. Приветствие, отдать честь, доложить о готовности, занять место, слушать дальнейшие распоряжения.        — Сегодня мы посетим дворец, — сообщил Бергштейн. С утра от него разило кровью еще сильней, и Гильермо было противно. Жрет каждый день по человеку, а такие, как Дориан и тот же Николас сидят на пайках еще хуже тех, что дают лейтенанту. Но информация о дворце все же была существенной. После всего пережитого Гильермо удивлялся вяло, но перспектива увидеть место, где живет Он, была все равно заманчивой.       Дворец был роскошен, но не удивлял. Изображения венца архитектуры Столицы вешали во всех кабинета ИСБ. Гильермо знал название каждой башни, всех этажей на грави-подушках. Мог наизусть рассказать историю каждой пристройки. Для него дворец был музейной диковинкой, и только.       Пара офицеров конвоя проводила их до лифта, и Гильермо увидел, что Бергштейн нервничает. Генерал перебирал пальцы, не замечая собственного жеста.        — Главное молчи, — прошептал он в лифте. — Не ляпни чего-нибудь.       Лифт спустил их на один из последних этажей.       «Не на последний», — отметил про себя Гильермо.       Коридоры здесь были организованы тем же способом, что в негласных тюрьмах под филиалами ИСБ. Только конвой сопровождал до двери. Чтобы открыть ее, нужна была идентификация обоих конвоиров, Бергштейна и самого Гильермо. Лейтенант впервые касался устройства проверки ДНК, и короткая боль от быстрого надреза привела его в чувство. Он понял, кому просил передать записку ночной гость. Серьезней этой защиты, вероятно, в Империи не было ничего. За исключением Его стазис-капсул, но это исключение казалось само собой разумеющимся. Он был их божеством.        — Пять минут, — сказал один из конвоиров. Внутрь они не пошли.        — Через пять минут они откроют дверь, — зачем-то сказал Бергштейн. — Они снаружи, мы — изнутри.       Гильермо смотрел сквозь стекло, не слушая генерала. Перед ним был тот, кому нужно было передать записку. Он лежал, как и Николас накануне, возле стены, свернувшись клубком. Лейтенант только теперь понял, что помещения никак не отапливались. Без крови, без естественного тепла, заключенные пытались сохранить хотя бы каплю жизни для своего тела. Гильермо стало жаль их. И еще сильней он ощутил гнев на Бергштейна. Почему-то казалось, что именно Бергштейн и ему подобные виноваты в бедах несчастных пленников. Дориан, Николас, а теперь…        — Морган. — Вместо приветствия сказал Бергштейн, усаживаясь на лавку. Гильермо отошел к стене. Незаметно и небрежно, чтоб у генерала не возникло никаких подозрений. Лейтенант искал слепую зону вампира гораздо старше самого себя. Пытался угадать, как ложатся блики от стекла, рассматривал преломление лучей. Почти не слышал разговора и не видел, что делал пленник. И, когда нашел нужную точку, осторожно, быстро достал записку. Теперь она была зажата у него в руке, и дело оставалось за малым — показать и тут же убрать. Гильермо не сомневался, что хватит даже доли секунды, чтобы заточенный под дворцовым комплексом древний вампир увидел послание от «старинного приятеля».       Лейтенант посмотрел, наконец, на заключенного. Тот стоял, прислонившись спиной к стене напротив стекла и пристально смотрел на Бергштейна, который в очередной раз рассказывал о своих полномочиях.        — Зачем вы привели молодого вампира? — спросил Морган, не сводя глаз с Бергштейна. Он, как и Николас, выглядел отвратительно. Волосы и когти практически заслоняли его от мира. Кожа была мертвенно-бледной, и во всем теле жили только глаза. Обрывки одежды висели на нем лохмотьями. Морган был где-то по ту сторону жизни и смерти. Призрак, видение. Лейтенант представил, как свет проходит сквозь заключенного, безо всякого сопротивления — это казалось возможной реальностью.        — Вопросы здесь задаю я, — отрезал Бергштейн, не глядя на своего спутника, а Гильермо, измотанный событиями минувших суток, доведенный до предела выходками генерала войск внешнего кольца, готовый к смерти или даже худшей участи, развернул записку и, парой шагов одолев расстояние до усиленного стекла, шлепнул запиской о прозрачную перегородку, показывая вампиру загадочные цифры.        — Потому что со мной отсюда можно выйти, — сказал он, ощущая облегчение и давно позабытый прилив адреналина. Стало хорошо, весело и легко. Он повернулся к генералу и увидел, как его лицо искажает гримаса ярости. Бергштейн позеленел от злости и начал орать что-то о субординации, а Гильермо отступил назад к стене, прекрасно понимая, что будет дальше. Он не сомневался в этом ни секунды. Был уверен на сто процентов и чувствовал себя провидцем. Адреналин разгонял кровь — Гильермо чувствовал себя всемогущим.       Стекло разбилось тихо-тихо. Пара осколков звякнула о мрамор плит, но куда подевались остальные звуки — Гильермо не знал. Заключенный уложил генерала лицом вниз, прямо на сваленные ровной кучей осколки, вдавил лицо поглубже, а потом достал мешанину стекла и мяса.        — Сколько у нас времени? — быстро спросил он. Гильермо посмотрел на циферблат своих часов. Оставалось не больше минуты. — Ты сможешь вывести меня с орбиты?       Лейтенант хлопал глазами несколько драгоценных секунд.        — Быстрей! — крикнул Морган.        — Да, — не задумываясь, кивнул Гильермо. Задумываться было поздно. Он уже соучастник. Решать, как и где, можно будет после.       Древний оказался прямо перед лейтенантом. Внимательные глаза смотрели безо всяких эмоций. Гильермо подумал, что для Моргана он — пустое место.        — Пей, — заключенный приложил свое запястье к губам контрактника. — У нас десять секунд.       Гильермо продолжал смотреть в глаза заключенному, пока клыки разрывали нежную кожу. Он почувствовал вкус крови и понял, чем отличались аристократы от вампиров, подобных майору Вайзману.       Всем.       Кровь Моргана по вкусу напоминала время. Гильермо пил годы, тысячи лет, слыша отголоски других эпох в своей голове. И когда древний вампир сказал «хватит», это прозвучало из другой реальности.        — После, — Морган привел его в чувство пощечиной. — Держи мою руку.       Когти больно задели, но Гильермо вцепился в Моргана и дал себе слово, что не отпустит ни при каких обстоятельствах. От этой руки зависела его жизнь.        — К выходу, — Морган свободно рукой взял тело Бергштейна, подтащил к двери, и когда над рамой загорелся зеленый свет, приложил палец генерала к устройству.       Система опознала Бергштейна, Гильермо, створки открылись, и лейтенант провалился в одну из эпох, которая называлась «эта секунда». Морган тащил его на себе через столетия, дернув люк запасной лестницы рядом с лифтом. Оторванная дверца зависла в воздухе.       Гильермо обернулся и успел выхватить только запах. Запах трех раненых вампиров. Они были еще живы, потому что невозможно умереть быстрей секунды.       Морган тащил его выше, перехватив за пояс и перебросив через плечо. Гильермо отстраненно следил за тем, как они перемещаются в пространстве. Мозг не мог работать быстрей, он осознавал только отрывки. Выход из комплекса — сад — площадка для планеров.       Здесь Морган вернул времени привычное право «бежать». Он откусил собственные когти, чтоб управляться с панелью интерфейса, вытолкнул мертвого пилота и посмотрел на растерянного, задыхающегося Гильермо:        — Никогда не дыши в присутствии древних, — сказал вампир, — клетки крови можно распылить в воздухе.       Лейтенант кивнул, а потом его мозг снова прожгло болью:       «У тебя получилось, мальчик?»       Заставляя себя не орать, чтоб не привлечь ненароком внимание к их планеру, Гильермо изобразил «да» так, как умел.       «В южном космопорте есть запасной транспорт ИСБ, я позаботился о допуске для тебя»        — Куда? — невозмутимо спросил Морган.        — На юг, — прошептал Гильермо, а потом, совершенно вымотанный, погрузился в состояние, очень похожее на сон.