Перекресток

      Война с Гаарами растянулась на три тысячи лет по летоисчислению Столицы. Дориан помнил её наизусть — он был хронистом того времени. Император после коронации назначил его придворным историком, и эта должность для совсем юного, по меркам двора, вампира казалась божественной милостью. Дориан скрупулезно записывал отчеты, сводил карты, расчерчивал траектории движения войск. Потом, вечерами, после напряженного рабочего дня, он садился перед окном своего кабинета в дворцовом комплексе и представлял себе, что должны чувствовать вампиры, которые находятся за тысячи световых лет от них. Далеко-далеко, где кипят сражения. Сам он с детства не покидал Столицу.       Начать вторжение во внешние области предложил Император. Сиятельный пытался отговорить его, но на военных советах правитель был непоколебим. Ему хотелось произвести впечатление. Оставить после себя память.        — Мы навсегда покончим с ужасом, который владеет сердцами жителей пограничных секторов. Представьте себе, сколько чудовищ воображают себе молодые вампиры, смертные, и даже древние ученые тех систем? Представьте, сколько сил направлено на то, чтобы бороться с неизвестностью? Наш подвиг запомнят поколения, мы останемся в истории Империи, как герои!       Проникновенная речь, но слишком горячая и безрассудная для Императора. Не все дома аристократов поддержали его. Кое-кто открыто высказался «против» и отказался выдвигать войска. И всё же их было много. Достаточно, чтобы залить кровью весь периметр границ.       Именно тогда в Центральном Секторе впервые заговорили о Корвине. Сиятельный до Войны с Гаарами был лишь тенью при Императоре, одним из многих. После растянувшейся на три тысячи лет военной кампании Корвин получил реальную власть. Дориан присматривался к амбициозному вампиру, старался выяснить всю подноготную, и, в конце концов, убедился, что Корвину можно доверять. Сиятельный, прежде всего, думал о будущем, а уже потом о сиюминутной выгоде. Богатства для себя он не желал, не гнушался появляться на передовой, поддерживал солдат, хорошо разбирался в экономике. Его усилиями денежная дыра под названием «Гаары» превратилась в скромное отверстие.       Самым весомым аргументом для Дориана стал вердикт Мора. Древний вампир долго разглядывал фигуру Сиятельного на приеме, потом наклонился к своему хозяину и прошептал:        — Неплох.       Сиятельный Корвин оказался неплох для Моргана, и Дориан решил, что это — высшая оценка. Во всяком случае, до сих пор ничего, кроме язвительных реплик Морган не отпускал. Двор Императора неизменно приводил его в дурашливое настроение, так что приходилось угрожать магией крови. Морган никогда не пугался, не каменел, как другие защитники, но становился покладистей.       За время войны Империя потеряла несколько секторов возле Внешнего Кольца. В конечном счете, пришлось оставить гирлянду форпостов по периметру, а остальные войска вернуть в Центральный Сектор — зализывать раны. Дориан помнил, как защитники уходили в подземные комплексы. Помнил их лица — растерянные, испуганные. Они выполняли свой долг, а наградой стало заточение. Морган ничего не говорил ему, и все же Дориан сумел добиться особого положения для своего защитника. Император разрешил хронисту записывать со слов воина события великой кампании. Мор охотно рассказывал, понимая, что его свобода продлится до тех пор, пока будет длиться рассказ.       Затем все перевернулось с ног на голову. Корвин отдалился от двора, и поговаривали, что во Внутреннем Секторе заметили флагманы корпораций, которые перемещались неподалеку от Столицы. Пустили слухи о том, что Сиятельный готовил переворот. Дориан не стремился узнать правду. За тысячи лет при дворе он понял, что правда — очень относительное понятие. Правда доступна только тому, кто сконструировал её собственными руками, а всё остальное — всего лишь теории.       Так или иначе, Император стал осторожен. Все неугодные оказались за решеткой, а Моргана вместе с другими защитниками отправили в подземный комплекс. Тогда они с Дорианом сочинили инструкцию.        — На всякий случай, — многозначительно сказал Мор, стоя между двумя конвоирами из ИСБ. — Скажите мне цифры. Если я увижу их или услышу, я буду знать, что вам нужна помощь.       Дориан назвал несколько цифр. Конвоиры стояли совсем рядом, но не сказали ни слова. Возможно, уже не раз наблюдали такие сцены. Еще бы, мало ли кто грозится сбежать из подземелья Дворца? Оказалось, что Морган действительно был способен на это.       Теперь древний вампир вел небольшой корабль прямиком на загадочную станцию. Куда-то в дебри космоса, где требовалась кровь младшего Корвина, чтобы открыть замки. Дориан сидел на своем месте позади места пилота и думал о том, что Морган и Корвин провели вместе, на самом деле, не так уж мало времени. Если посчитать это время номинально, выходило почти восемь тысячелетий бок о бок. Конечно, Дориан знал каждый день из этого периода, от рассвета и до заката, но, с другой стороны, насколько сложно было вампиру, способному преодолеть охрану Дворца, подменить собственные воспоминания, чтобы рассказы вышли правдоподобными?       Дориану было жутко. Он летел в неизвестность, понимая (один из немногих), что рядом с ним летело существо, на порядок превосходящее остальных в хитрости и грубой физической силе. Возможно, Моргану не нужен был даже корабль.       Странно, но его успокаивало присутствие Гильермо. Мор так смешно возился со своим младшим, словно урвал сувенир на ярмарке смертных. Бывший лейтенант смотрел на своего старшего с опаской, но в его взгляде не было подлинного страха. Простая настороженность новообращенного перед создателем: «Чего это он хочет от меня?». Дориан сам чувствовал нечто подобное, когда Император сделал его вампиром. В те далекие времена Дориан мечтал выучить всю историю Великой Империи. Теперь, спустя почти двадцать тысяч лет, он хотел узнать хотя бы один достоверный факт, хотя бы немного правды в той веренице лжи, что окружала императорскую фамилию.        — Приехали! — воскликнул Мор, выпуская из рук штурвал, и корабль с ужасающим треском проник в искусственную атмосферу орбитального комплекса. Станция вращалась на орбите довольно крупной планеты, а вдали можно было увидеть тусклый свет ярко-красной звезды — умирающего карлика.

***

      Пока Морган и Шарлотта занимались отладкой систем жизнеобеспечения, Дориан разбирал для себя отдельный кабинет. Отыскал современный интерфейс для связи с базами данных, даже нашел удобную мебель, а потом позвал Гильермо под предлогом знакомства. Молодой вампир все еще выглядел испуганным, а такое приглашение и вовсе застало его врасплох. В результате лейтенант Фрейдмен дрожал как осиновый лист и переминался с ноги на ногу.        — Насколько я понял, — начал Дориан, поставив перед гостем бокал с кофе, — генерал Бергштейн протянул недолго.       Гильермо напрягся, вспоминая неприятные события, и кивнул.        — Честно говоря, я был удивлен, когда Корвин обратил его и сделал своим младшим, — признался Дориан. Чтобы вызвать доверие, нужно немного правды и откровенности.        — Я тоже, — проглотил наживку Гильермо.        — Мор убил его? — теперь нужно было подсечь.       Гильермо поперхнулся кофе, посмотрел на Дориана округлившимися от ужаса глазами и промолчал.        — Да, я так и думал, — вздохнул придворный историк. Не впервой было плести интриги, пусть даже в таком глухоманье. Гильермо тут же расслабился. Шок — седативное, шок — седативное, кажется, так учили работать с пленниками?        — Честно говоря, — выпалил сбитый с толку Гильермо, — я никак не мог понять, чего он добивается. Когда понял — было уже поздно. Мерзкий человек.        — Мерзкий, — от души подтвердил Дориан. Под протекцией Сиятельного изредка появлялись такие вот «бергштейны». Что поделать — некоторую работу невозможно выполнить, не измазавшись по колено в грязи.        — Вы хорошо знали его? — заинтересовался Гильермо.        — Не особенно. Мы почти не встречались. Большую часть времени я провел в Столице, при дворе. Я обучал нынешнего Императора и служил придворным хронистом у прежнего. Бергштейн, наоборот, почти все время был на передовой. Военный до мозга костей. — Дориан следил за тем, как пожирает приманку Гильермо, и думал: «Возможно, для Мора мы все сейчас такие вот простачки?». Мысль бегала мурашками по спине, придворный хронист отгонял ее всеми доступными способами. Даже приложился к бутылке спиртного, чего за ним не водилось уже много сотен лет.       Разговорить Гильермо не составило труда. Особого толка от его рассказов не было, и все, что он сказал, соответствовало теории Дориана. Морган отправился выполнять приказ, затем вмешался Император, и все полетело псу под хвост. Особенно болезненным для Гильермо был рассказ о том, как Мор приводил его в чувства кровью Гааров.       Об этой субстанции среди древних ходили самые разные сплетни. Те, кто пробовал, либо называли кровь Гааров мерзкой гадостью и использовали слова вместо ругательств, либо же, наоборот, превозносили до небесных высот. Дориан никогда не пил кровь Гааров и составить собственного мнения не мог. Император не пил ее тоже, а добиться от Моргана вдумчивого ответа было почти невозможно — тот существовал словно в другом измерении.        — Как будто жизнь ударила под дых, — говорил он, когда был в хорошем настроении. Дориан не мог понять, хорошо это или плохо. У Мора была своя уникальная шкала, как у любого древнего. Примерить ее к нуждам простых вампиров было невозможно. Например, Моргана приводили в восторг пытки. Или народные песни в исполнении детского хора. Невозможно было предугадать, как древний вампир оценит то или иное событие, поэтому Дориан не взялся заполнять статью «Кровь Гааров» для энциклопедии своей эпохи. Пусть рискнут репутацией другие.        — И что ты почувствовал? — осторожно спросил хронист, глядя на побледневшего от воспоминаний вампира.        — Как будто я стал другим существом, — ответил Гильермо, и его передернуло.