Перекресток

      Почти восемь тысяч лет свободы. Ему сложно было представить, как воспринимает это Морган. Сложно было даже приблизиться к понятию шести десятков тысяч лет. Немыслимый возраст. Возраст, который можно было сравнить с существованием некоторых колониальных цивилизаций. Крошечные империи рушились, создавались и снова рушились, и Морган пережил их все. Заглянув в память настолько древнего существа, что можно увидеть там? Бесконечные размышления о смысле бытия или печальные мысли про отсутствие свободы? Что для него восемь тысяч лет вне клетки?        — Ты когда-нибудь видел огни Столицы? — спросил Корвин перед тем, как они впервые высаживались в столичном космопорте. Транспортник тихо шуршал, и в этой безмятежности на орбите планеты легко было заметить волнение древнего вампира.        — Нет, — тихо ответил Морган, не в силах ничего добавить. Корвин ощущал его волнение.        — Я представлю тебя Дориану, он должен встретить нас, — объяснил Корвин. Ему казалось нелепым рассказывать настолько древнему существу распорядок на день. Мор спокойно слушал и не выказывал никакого недовольства. — Дориан — младший Наследника. Они хорошие друзья.        — Друзья? — переспросил Морган с усмешкой на губах.       Корвин усмехнулся в ответ, но промолчал. Дружба вампиров не изменилась с тех пор, когда Моргана делали вампиром. Ему вдруг стало неуютно из-за того, что и сам он тоже «дружил» с его императорским высочеством. И дружба эта, крепкая и длительная, была фундаментом безрассудного плана.       Прошло почти восемь тысячелетий. С тех пор, как они встретились во владениях Гааров и вернулись с победой. Дерзкая кампания тогда увенчалась успехом, Корвину пообещали еще несколько отрядов, и большая часть мыслей была занята тем, кого выбрать на сей раз. Доброта Императора не будет безграничной, тем более теперь, когда в Столице такие беспорядки. Дома аристократов снова не поделили крошки власти, и теперь бродить по улицам центра без охраны мог либо безумец, либо кто-то, подобный Моргану по силе. То есть, пожалуй, никто.       Сидеть в обычном транспортнике с настолько древним и могущественным существом было странно. Он заставлял себя смотреть в окно иллюминатора на поверхность планеты, но унять сердцебиение не получалось.        — Не надо меня бояться, милорд, — прошептал Мор, не сводя глаз с бесчисленных огоньков Столицы. — Как вы верно заметили, освобожденные рабы могут быть очень благодарны.       Теперь, оглядываясь назад, Корвин понимал, насколько шатким был их союз в первые годы. Предательство одного, осечка другого могли стоить им жизни. Обрывок заклинания, который попал в руки Корвину после десятков лет кропотливой работы над архивами, сыграл ключевую роль. Нужно было только найти подходящую цель, и он потратил еще несколько лет на изучение досье заключенных. Морган подходил идеально.       Станция в центральном секторе, построенная усилиями тысяч заключенных, была почти готова. Оставались штрихи, и Корвин понимал, что рисковать и дальше нельзя. Нужно подготовить древнего к тому, что придется вернуться в клетку. Заводить разговор Сиятельный боялся сильней, чем опасался однажды потерять контроль над собственными мыслями и угодить в ловушку связи с Императором.        — Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Морган вместо приветствия, зайдя в кабинет. Этот отличался богатым убранством, его окна позволяли разглядывать звезды и космическую пустоту между ними. Он нисколько не напоминал крошечную каморку, где впервые Сиятельный рассказал древнему о своем плане.        — Никто не знает, о чем я думаю, — ответил Корвин. — Только поэтому я до сих пор жив.        — Хорошо, — кивнул Морган. Он подошел ближе и встал рядом с Сиятельным. Разглядывать звезды, стоя перед огромным окном. — Я думаю, что знаю, о чем ты думаешь.        — Тебе нужно возвращаться, Мор, — сказал Корвин, не дожидаясь, пока выскажет свою версию древний.       Морган промолчал и продолжил стоять неподвижно перед стеклом.        — Они посадят меня в самом центре, милорд, — сказал он спустя целую минуту. Корвин отметил про себя, что с тех пор, как они познакомились, он научился куда лучше контролировать сердцебиение.        — В самом центре, — Сиятельный медленно кивнул. — На один из последних уровней.        — Сколько?       Корвин не хотел отвечать. Весь план строился вокруг Моргана. Каждый элемент был закручен вокруг древнего существа, и один неверный шаг, одно неверное слово могло разрушить хрупкую конструкцию.        — Милорд, вы можете сказать мне. У меня давно уже нет выбора.        — У тебя всегда был выбор, Мор, — улыбнулся Корвин. — С самого первого дня.        — Это не тот выбор, который хочется делать, милорд, — возразил Морган. — Я хочу знать, сколько мне придется торчать там.        — Если все пойдет по хорошему сценарию — всего пять тысяч лет.       Слова упали в тишину. Мор стоял неподвижно и тихо, перестав дышать. Находиться рядом с ним было жутко.        — Если придется использовать плохо…        — Нет, — Морган развернулся и посмотрел своими измененными, ярко-алыми, сверкающими глазами в глаза Корвина. Всё повторялось. Всё было похоже на их первый откровенный разговор.        — Мор, отступать уже поздно, — тихо возразил Корвин. Он не хотел спорить. Понять Моргана было слишком просто. Какие доводы можно выложить древнему существу, убеждая обречь себя на добровольное заточение в самой жестокой тюрьме Империи? Сиятельный знал, что найти таких слов не сможет за всю свою жизнь.        — Нет, — строго повторил Мор и добавил горячо, срывающимся от волнения голосом, — плохой сценарий использовать ты не будешь!       Корвину не пришлось изображать удивление: брови поползли вверх, и он понял, что теряет самообладание. То, что было необходимо ему сейчас, утекало сквозь пальцы. Морган думал совершенно не в том направлении, о котором размышлял Сиятельный. Древний вампир был полностью непредсказуем.        — Я помню твой плохой сценарий. Помню, что придется сделать. Нет! Слышишь? Ты не выползешь из этого дерьма, и я не буду отскребать тебя от паркета замка.       Сиятельный смотрел на взбешенного, тяжело дышащего древнего вампира и не представлял себе, что можно ответить. Мысли, которые крутились в голове Моргана, оставались за пределами понимания Корвина. Беспокойство? Жалость? Корвин не мог определить, а потому не мог действовать, не оступившись.        — Прекрати. Не смотри на меня так своими глазищами. Не ставь на плохой расклад, понял? Сосредоточься на главном, на том, что можно сделать без таких жертв. Если ты начнешь рассматривать оба варианта, ты проиграешь. Дьявол, ну почему сейчас, перед самым главным, тебе приспичило…        — Мор? — Корвин сделал первый шаг, прощупывая почву. Определить, в чем дело. Чего боится древнее существо? Предательства, обмана?        — Послушай меня внимательно, — Морган никак не отреагировал. Не проглотил наживку вежливого вопроса. Продолжил гнуть свою линию. Упрямый и своенравный, как обычно. — Послушай и запомни. Когда ты подобрал меня с улицы, накормил и отпустил поводок, я понял, что с тобой будет тяжело. Но все оказалось не так плохо. Ты умен, хорошо ладишь с людьми, умеешь нравиться. Тебе просто не повезло родиться в шахтерском городке, только и всего. Попади ты в Столицу сразу, ты уже был бы Императором. Но сейчас ты совершаешь ошибку.        — Я всего лишь хотел еще раз обговорить детали, — вежливо ответил Корвин.        — Нет, — Морган помотал головой, — ты хотел подготовить меня к тому, что мне придется торчать в клетке дольше пяти тысячелетий. И я хочу успокоить тебя — мне не страшно. Я знаю, что я свободен. И я знаю, что даже через пять тысячелетий кровь Гааров внутри меня не испарится. Если мне нужно будет сбежать оттуда, я сделаю это. На последнем этаже или на самом распоследнем — не важно. Я не боюсь клетки, я прожил там всю жизнь. Тебе нужно волноваться за себя. Ты не был в клетке ни разу. Ты не выдержишь даже пары лет.       Корвин почувствовал, что теряет инициативу. Уследить за Морганом было непросто, но сейчас его слова казались лишенными смысла. Поверить в то, что древний вампир «переживает» было сложней, чем поверить в существование бога.        — Я хожу по краю уже не первую сотню лет, Мор. Не надо волноваться за меня. Я смогу о себе позаботиться.       Морган стоял напротив, почти рядом, и выглядел растерянным. Восемь тысяч лет они играли в кошки и мышки и пытались выяснить настоящие мысли друг друга. Корвин считал, что несколько раз ему удалось одержать победу, но насколько реальными были эти оценки — боялся загадывать. Мор тем временем явно принял какое-то решение и стал приближаться неторопливыми шагами.        — Ты ходишь по краю с рождения, — кивнул древний. Он остановился, только когда подошел вплотную. Они снова стояли друг перед другом, и можно было слышать дыхание Мора, можно было чувствовать его сердцебиение. Неожиданно быстрое. — Мы все ходим по краю с рождения. Но я хочу быть уверен. — Древний поднес запястье к губам и прокусил его. Корвин наблюдал за этим с немым изумлением. Разговор, который должен был закончиться вежливым прощанием, вывернул в совершенно другой сценарий. Кровь капнула на белый синтетический пол. Сиятельный вздрогнул от звука. — Хочу быть уверен, что ты выдержишь. Хочу знать наверняка, что после этих пяти тысяч лет я вернусь к тому же существу. Поэтому пей. Или я заставлю тебя.       Кровь Моргана была ни на что не похожа. Корвин попытался найти подходящее сравнение, но любые слова казались кощунственными, оскорбительными. Мор тяжело дышал, наблюдая за тем, как Сиятельный, капля за каплей, поглощает алую жидкость. Корвин пил неторопливо, слизывая кровь с запястья. Не отрывая взгляда от сияющих глаз древнего.       Нужно было остановиться, отпустить чужую руку и сказать что-то, но Корвин не представлял себе, как можно сделать это. Время остановилось. Замерло и обернулось бесконечностью. Каждый удар сердца Моргана отдавался звоном в ушах, и кроме этого звука он не мог услышать ничего. Тишина и ровное биение сердца. Тук-тук. Тук-тук. Несколько вечностей, разделенных ударами чужого сердца.       Мор сделал еще один шаг вперед, обнял Сиятельного и прижал к себе. Они больше не смотрели друг другу в глаза.        — Если бы я мог, я бы забрал тебя. Куда-нибудь. Куда угодно. Навсегда.       Кровь продолжала течь, и Корвин пил ее, погружаясь в странное состояние, в несуществующее, выдуманное пространство, где были только они двое. Шум в ушах стих, уступив место звенящей тишине, и постепенно Сиятельный отстранился от раны. Пить дальше было не нужно — мысль пришла сама, и голод, с которым Корвин успел смириться за долгие тысячи лет, внезапно отступил.        — Я хотел бы забрать тебя туда, где не будет ни Императора, ни Империи, ни Гааров, ни бесконечных войн. Хотел бы жить с тобой там. Всё время.       Корвин осторожно вытянул руку и обнял древнего, уткнувшись лицом в его плечо. Было тихо, спокойно и пусто. Словно Морган сумел найти место, где ни Император, ни Империя, ни другие вампиры попросту не могли существовать.        — Если тебе придется использовать запасной план, Корвин, я буду рядом, — прошептал напоследок древний, а потом выпустил Сиятельного и пошел к выходу. Наваждение исчезло, Корвин стоял в собственном кабинете. Он был один — Морган уже успел выйти. Сердце билось спокойно и медленно.