Carpe diem

Вечер. За окном летают снежинки, повинуясь каждому порыву ветра. Сейчас только человек полностью лишённый здравого смысла по доброй воле выйдет на улицу, чтобы на себе испытать все капризы зимы. Альбус же предпочитал сидеть дома, около камина, где завывания вьюги казались далекими и совсем не нарушали эту тихую домашнюю обстановку, смотреть на спящую на его коленях Мелинду, которая именно за такие моменты и любила зиму, и слушать, как в одной из соседних комнат перебирает струны своей гитары Скорпиус, с которой, видимо, в последнее время не расстаётся даже во сне. Все это казалось таким родным, домашним… правильным. Как же он скучал по всему этому в Америке, вдали от родных. Наверное, Альбус только сейчас понял, как для него это важно. Важно постоянно слышать весёлый голос брата, иногда препираясь и вспоминая его школьные проколы, за которые Джеймс очень часто посещал кабинет директора, и в ответ получать совсем не обиду, а смех и подобные забавные ситуации из своего прошлого. Важно видеть улыбку на нежном лице Лили, видя которую, самому хочется улыбнуться и на душе становится так хорошо от мысли, что его маленькая рыжая сестренка рядом. И совсем не важно, что этой маленькой сестренке уже восемнадцать лет, что она, возможно, скоро навсегда покинет Лондон. Альбусу не хотелось признавать того факта, что Лили уже выросла. Скоро, возможно, она выйдет замуж и совсем забудет его. А Альбус так скучал по тем вечерам, когда они втроем сидели дома, около камина, с кружками чая и сладостями, рассказывая друг другу своими переживания. Так хотелось снова вернуться в детство, где Лили и Джеймс всегда были рядом, не оторванные от него семейными узами и учёбой. Где счастливый отец вовремя приходил с работы, не погруженный в проблемы Англии. Где была мама… Хоть Альбус никогда никому и не говорил, но он безумно скучал по доброму голосу мамы, по ее мягким рукам и нежным губам, которыми она его целовала, желав спокойной ночи. Так хотелось снова стать маленьким мальчиком, прижаться к ее плечу и рассказать страшный сон или опасение по поводу факультетов. Но это было невозможно. Все осталось в прошлом. И детство. И мама. Звуки гитары неожиданно затихли, явно не закончив мелодию. Скорпиус. Он стал очень странным. Вроде бы он вел себя как всегда. Говорил сарказмом, не мог промолчать и не высказать своего мнения, если Альбус что-то сделал не так. Был обычным Малфоем — невыносимым и высокомерным, — к которому все привыкли. Только иногда он был слишком молчалив, не поддерживал разговор и не подкалывал Альбуса, вспоминая его бредовые идеи. Ал не мог понять, что творится с другом. То он был самим собой, то неожиданно погружался в свои мысли, уходя от реальности в свой мир, куда не пускал даже его. Мел улыбнулась во сне, привлекая внимание Альбуса. Мерлин, какая же она красивая. Хоть сейчас на ней не было ни грамма косметики, волосы свободно спадали с ее плеч, но в ней была особенная красота, которая заставила Альбуса наблюдать за ней, затаив дыхание и забыв все, о чем думал до этого момента. Совсем скоро она подарит ему ребёнка. Когда она сказала ему, что беременна, Альбус был в состоянии шока. Он не был готов стать отцом. Уж точно не сейчас, когда он даже не закончил академию. Он понимал, что просто не готов отказаться от всех своих привычек свободной жизни и посвятить себя воспитанию ребёнка. Но когда Мелинда сказала, что готова сама воспитывать малыша, в нем что-то изменилось. Позволить ей это сделать, значит добровольно отказаться от Мел. Он не мог. Несмотря на то, что жениться он на ней ещё пару лет не собирался, отпускать от себя ее был не намерен. Она была дорога ему. Она, возможно, действительно сумела поселиться в его сердце. Но вот только не сумела вытеснить из его души любовь в свободе и независимости. Сейчас, глядя на ее выпуклый живот и понимая, что у неё под сердцем его ребёнок, он действительно задумался о свадьбе. Мел не раз давала ему понять, что она давно мечтает стать миссис Поттер, только Альбус делал вид, что не замечает ее намеков. Но будет действительно странно, если у них будет общий ребёнок, а Мелинда так и останется мисс Кейс. Альбус и в Америке, читая ее письма, задумывался о семейной жизни. С одной стороны, он был не против. Знать, что дома с работы его ждёт Мелинда с их малышом было прекрасно. Наверное, в этом и есть счастье, когда ты спешишь в то место, где тебя действительно любят и рады твоему приходу. Но потом Альбусу представлялись скандалы, ссоры. Он хоть и знал, что Мелинда его любит, понимал, что рано или поздно она попытается изменить его привычки, характер. Он не мог этого допустить. Возможно, он вел себя как последний эгоист, но для него свобода была превыше всего. И снова он решил отложить свадьбу. Альбус понимал, что это неправильно иметь ребёнка от любимой женщины, но при этом не называть ее женой. Но ничего не мог с собой поделать. Не мог переступить свою гордость, изменить свой характер, предать свою свободу. Он очень надеялся, что Мел не будет настаивать на свадьбе, потому что это наверника приведет к их ссоре, а этого он не хотел. Не хотел ее терять. Какой же бред. Он хочет, чтобы она всегда была рядом, но при этом отказывается от свадьбы. Остаётся надеяться, что потом он не пожалеет об этом… *** Он любил зиму. Любил наблюдать за падающим снегом, благодаря которому даже ночью окружающая природа полностью не погружалась во тьму. Даже эта метель, из-за которой они вынуждены были сидеть дома, была ему по душе. Как же хорошо было сидеть в гостиной, около окна, наблюдать за быстрым танцем снежинок, подгоняемых ветром, и перебирать струны, выражая через музыку своё настроение. Все-таки ему повезло. Несмотря на то, что у него было не самое лучшее детство, он любил своих родителей и, как любящий сын, считал их самыми лучшими и не мечтал о других. У него был один друг, но такой, которого он не променял бы не на одну сотню других, чистокровных аристократов, которые при возможности забыли бы слово дружба и использовали бы его для своих целей. Альбус стал для него членов семьи, братом, которого у него никогда не было, другом, за которого Скорпиус был готов отдать все. И сейчас, сидя в снятом ими домике в Швейцарии, зная, что наверху, в своих комнатах, сидят его друзья, он был действительно счастлив. Только одно тревожило его. Лили… Курсе на седьмом, когда Скорпиус наблюдал за Джеймсом, который на крыльях любви летал к Томас, или Альбусом, который в конце концов добился расположение Кейс и стал относиться к ней по-особому, не так, как к другим девушкам, он считал всех влюбленных мужчин идиотами. Ну, а кто они? Зависить от другого человека всегда казалось Скорпиусу чем-то унизительным. А нуждаться в девушке, которая, на его взгляд, ни чем не отличалась от ряда других, особенно странно и… глупо. Возможно, сказалась его общение с чистокровным обществом, где браки по любви были большой редкостью, а такое чувство вообще презирали, считая, что оно мешает достичь высот. Конечно, у него перед глазами был самый лучший пример семьи, созданный по любви. Но когда почти все знакомые отца, имеющие дочерей, считают чуть ли не своим долгом поговорить по поводу возможных родственных уз, волей не волей станешь думать, что любовь — это только миф, чувство, которое якобы испытывают все те придурки, которые прилюдно признаются в самых настоящих и вечных чувствах. Только долго ли все это длится? Едва ли. И Скорпиус придерживался таких мыслей до недавнего времени. Пока Лили не приехала в мэнор. Было в ней что-то особенное. Особенное только для него, что видел только он. Что заставило Джеймса и Альбуса забыть образы ловеласов и покорителей женских сердец, стоило им обратить внимание на своих нынешних возлюбленных. — Давно я не слышала твою гитару, — Скорпиус, резко выдернутый из своих мыслей, обернулся к Лили, которая с тёплой улыбкой села рядом с ним на ковёр. Она посмотрела за окно, где по-прежнему гулял сильный ветер, заставляя снег танцевать причудливый танец. — Красиво, правда? Скорпиус отвел взгляд от скромной, но красивой улыбки Лили и посмотрел за окно. Несмотря на некую жестокость природы, наблюдать за снежной бурей было действительно интересно. Многие говорят, что зима — это сестра смерти, которая напоминает людям о том, что и их жизнь не бесконечна. Скорпиус был не согласен с этим суждением. Да, зимой нет такой надежды на светлое будущие, которая есть весной при расцветающих цветах, свежих зеленых листьях и ярком-ярком солнцем. Нет в зиме и такого буйства красок и разнообразия запахов, от которых кружится голова, как летом. Нет и усыпанных разноцветными листьями дорог, деревьев. Но зато в зиме есть особенная красота. Только у зимы есть особое волшебство, тайна, которая каждый раз приковывает к себе внимание и заставляет любоваться этим временем года. Разве есть на свете человек, который пусть и говорит, что не любит зиму и считает, что без неё было бы на много лучше, но при этом не радуется лёгкому первому снегу, который словно очищает грязную, сырую землю. Не любуется из окна своего дома спокойно падающим снегом, который вечером, при свете фонаря, обладает каким-то своим собственным волшебством, храня свою личную тайну. Не восхищается чудесами природы, когда на окнах появляются причудливые узоры, вызывающие некий восторг в душе как у детей, так и у взрослых. Зима прекрасна, как и любое другое время года, в чем-то даже немного лучше. С этим вряд ли кто-то будет спорить всерьёз. — Всегда удивлялась твоему умению с помощью гитары как нельзя точно выражать эмоции, чувства. — А что тут удивительно, — как бы это не было глупо, но Скорпиусу казалось, что это очень правильно сидеть рядом с ней, любоваться погодой и разговаривать буквально на любые темы. — Ты выражаешь свои чувства с помощью красок и кисточек, а я с помощью музыки. Ведь эти два вида искусства очень сильно связанны между собой. Лично для меня. — Возможно… Скорпиус любовался. Ему казалось, что все девушки мира сейчас не могли быть красивее ее. А главный секрет, что ее красота заключалась не в идеальных внешних данных, а в задумчивом взгляде, который внимательно следил за вьюгой, в длинных распущенных волосах, в которых играл огонь, в этих тонких, но таких манящих губах, которых так хотелось коснуться. И только он уже почти решился… — Твоей игрой, конечно, можно наслаждаться долго, но я пойду спать. Спокойной ночи. Как же хотелось взять ее за руку, остановить, чтобы она не уходила. Он был готов играть для неё всю ночь, только бы любоваться. И, возможно, целовать. Но он не сделал этого. Зачем все усложнять? Им все равно никогда не быть вместе. Хотя если бы она тоже была к нему неравнодушна, он бы обязательно нашёл бы выход и был бы счастлив рядом с ней. Но этому не бывать. — Спокойной ночи… *** Как же все это надоело, кто бы знал! Так хотелось всё и всех послать куда подальше, закрыть глаза и никогда больше не вспоминать. Мафлой ухмыльнулся. Видимо, ему дейстивильно нужно хоть немного отдохнуть, раз ему в голову стали приходить настолько наивные мысли. Раньше такого не наблюдалось. По крайней мере, последние лет двадцать. Такие мысли его посещали, когда его фамилию буквально все презирали, как войны света, так и в рядах пожирателей смерти. Когда он вместе со всей семьёй не смел покидать мэнор, боясь впасть ещё в большую немилость Лорда. Тогда Драко только об одном желал и молил Мерлина. Чтобы все закончилось. И война, и могущество Воландеморта. А ещё лучше, чтобы все это никогда не начиналось. Чтобы не было множества смертей, всего этого кошмара. Чтобы Том Реддл никогда не пришёл к власти. Тогда он оправдывал свои мысли страхом за свою жизнь, за безопасность своей семьи. Драко был уверен, во время войны почти всех посещали подобные мысли, даже самых бесстрашных, даже самого Гарри Поттера. Невозможно оставаться равнодушным, когда каждую минуту умирают люди, и, возможно, скоро настанет время, когда тебе придеться прощаться с родными. Как сердце в такие моменты может биться ровно? Это невозможно. Это равносильно тому, чтобы на твоих глазах мучился и умирал родной и близкий человек, а ты при этом оставался бы спокойным, а сердце в эти моменты не разрывалось бы от боли и сожаления. И обязательно, по-другому просто не может быть, человека посещают мысли и мечты, чтобы все происходящее вокруг было ночным кошмаром, который скоро непременно закончится. Так со всеми было и во время войны. Но его мечты в какой-то степени сбылись. Хогвартс выстаил. Гарри Поттер победил. Война закончилась. Его родные выжили. Только вот все они оказались в шаге от новой смерти. Азкабан. За то, что отец носил метку, да и Драко принял ее в шестнадцать лет, всем им светило пожизненное заключение. Надо же, только порадовшись победе и тому, что проклятый Волендеморт исчез из их жизни, ему было суждено прожить остаток дней наедине с самим собой, и только изредка, возможно, видя отца и других бывших пожирателей. Но этого не случилось. За семью Малфой лично вступился Гарри Поттер, Визенгамот не мог отказать главному герою войны. Их выпустили, дали свободу, буквально подарили шанс на новую, счастливую жизнь. И если отец был настолько глуп, чтобы посчитать это оскорбительным и не воспользоваться возможностью, которая выпала далеко немногим, то Драко не собирался сдаваться. Он был благодарен Поттеру, что тот спас его от Азкабана, и собирался сделать все, чтобы вновь вернуться к нормальной жизни и быть счастливым. Правда, несмотря на то, что на его стороне был Гарри Поттер, очень многие сторонились Малфоя, не собирались включать его в свой круг общения и помогать этой фамилии вновь стать весьма значимой в магическом мире. Но и это не остановило Драко. Он, пусть и медленно, но завоевал некую симпатию в магическом мире, хотя некоторые упорно пытались этому помешать. Вскоре Драко, как представитель довольно старинной фамилии и не лишённый здравого смысла и таланта политика, стал членом правительства. Вскоре Драко решил, что Астория давно уже должна быть миссис Малфой, а до сих пор, правда, по его глупости, носит статус мисс Грингасс. Люциус, несмотря на то, что не вмешивался в дела, в основном из-за подорвонного здоровья, всеми вибрами души воспротивился этому браку. Но с тех пор, как Драко получил шанс на новую жизнь, он почти не слушал отца, сам строя свою судьбу. Драко женился на Астории и в последствии, несмотря на проклятия отца, ни разу не пожалел о своём решении. Именно благодаря ей он обрёл новый смысл жизни, а не простого существования. Она словно вдохнула в него надежду на счастливое будущие, которое теперь уже не казалось несбыточной мечтой. Она подарила ему сына, в первые увидив которого, Драко поклялся себе, что его ребёнок никогда не будет испытывать то, что был вынужден испытать он сам, в сущности являясь ещё глупым подростком. Драко пообещал самому себе, что Скорпиус будет счастлив, и он сделает для этого все. Много воды утекло с тех времён, когда Драко был вынужден заново начинать свою жизнь и восстанавливать авторитет семьи. Сейчас Малфой с уверенностью мог сказать, что его жизнь удалась. Он далеко не последний человек в правительстве, у него достаточно весомое состояние и довольно хорошие связи. Но не это главное. У него есть семья, которая была с ним в самые трудные моменты жизни, которая никогда его не бросала, всегда поддерживала, и за которую он был готов отдать все, что у него есть. Но только вот он опять вынужден забыть про спокойную жизнь, снова в его душе зародился страх за близких. Он хотел, как и двадцать лет назад, чтобы это все закончилось, оказалось просто страшным сном, и он вот-вот проснется, держа в объятьях любимую жену и посмеется над нелепым сном. Но он не просыпался. Сон продолжался и становился только хуже. Для полного счастья не хватало только записок с угрозами от этих идиотов. Драко хотел увести из Англии свою семью. Но это оказалось невозможным. Сам из Лондона он уехать не может, поскольку буквально на нем держатся отношения с другими странами, и если он покинет столицу, то Поттер его проклянет так, что гнев Волендеморта покажется ему смешным театральным представлением весьма плохого актёра. Скорпиус тоже не мог уехать из Англии, поскольку без него Драко бы не сделал и половины того, что сейчас уже было позади. Да и сам Скорпиус, как казалось Драко, не согласился бы уехать. Почему? Надо будет потом у него самого спросить. Была возможность спрятать в другой стране Асторию, и если бы он это сделал, то стало бы чуть спокойнее, что жена в более безопасном месте, чем Лондон. Но Тори не согласится уехать, оставив здесь мужа и сына. Ни какие аргументы на неё не подействует. Она тоже умеет добиваться своего, как никак уже какой год носит фамилию Малфой. — Ты понял, что делать? И чтобы никаких ошибок в Италии! Этот договор должен сыграть против Поттера. Драко обернулся, услышав не только знакомую фамилию, но и довольно знакомый голос. Том Уэллс. Интересно… В голове Драко выстраивалась логическая цепочка. Совсем недавно Уэллс был очень недоволен переговорами с Италией и сейчас, судя по разговору, решил действовать грубо. Он пытается расторгнуть договор с этой страной, тем самым сместив Поттера с должности министра. Даже если Уэллс сам мечтает занять это место, то очень рискованное дело он задумал, так как нет гарантии, что его снова выдвинут на эту должность. Следовательно, он преследует другие цели. Но какие?  — Италия весьма заинтересована в том, чтобы с этой группировкой было покончено, поэтому готова оказать нам помощь… Черт. Конечно. Единственное, чем действительно мог раздражать Уэллса этот договор с Италией, так это тем, что Италия постарается сделать все, что в ее силах, чтобы покончить с этой группой. Конечно, одна она не справиться, но на ее стороне будет Англия и, возможно, Германия. По отдельности каждая их этих стран вряд ли что-то действительно сможет сделать, но вместе… Как же он раньше не догадался! Получается, что Уэллс один из членов группировки? Так это все объясняет и намного облегчает дело. Точнее облегчит. В будущем. Сейчас главное сохранить договор с Италией…