Потомки Героев. Часть 2

***

Джон Смит.

Наспех попрощавшись с семьей ди Анджелов, мы бежали на Неос. Виктор каким-то чудесным образом сумел преодолеть весь этот путь, задавая один вопрос за другими. А когда все уже очутились на Неосе, то София попросила собраться через пять минут в столовой. Я успел только оставить меч в каюте и умыться в ванной. Блин, что только произошло за это день, один из худших в моей никчемной жизни. Одно радует — мы догадались, точнее София догадалась, кто это, Когда я зашел в первую каюту, то уже все собрались. Питер и Бель рассказывали, что произошло, а затем очередь пришла Софы. — Я зашла туда, на меня моментально набросилась Келли, она явно поджидала нас или меня, я её убила, потом нашла старую книгу, без названия, я просматривала её, и эмпуса подкралась и приставила к горлу кинжал, я смогла вырвать лист и незаметно засунуть в карман джинсов. Она просто издевалась надо мной, терзала меня, а потом пришли вы, спасибо, что спасли меня. — Софа тяжело вздохнула и, повернувшись к стене, произнесла, — Афины, нет, не так. Виктор, а можно сделать типа телека, чтоб новости показал? — А зачем тебе новости? — Может, помогут. — Ладно, канал CNN International — Вальдес, блин, ты мог и сказать, что эта хрень ещё как телек работает! Давай заканчивай с секретами! — Джексон долбанул его в плечо. — Vae (по латыни означает «черт») пошел в жопу, а то останешься с ожогами, родная мать не узнает! — Виктор ответно треснул его по лохматой башке. — Может, хватит вам? — попытался я успокоить их. Оба возмущенно посмотрели на меня, одновременно показали крайне неприличный жест и стукнули друг друга кулак об кулак, довольные собой. — Всё, тихо! Я ничего не слышу! — мы замолкли после заявления Софы и уставились на «экран». Телеведущая говорила о премьере нового голливудского фильма, о приезде иностранных министров, ничего интересного. — Ухты, какие у неё э-э, габариты, — рассматривая женщину, сказал Питер. — Точно, — поддакнул Вик, — Стой, Соф, не выключай! — Зачем? Ничего дельного там не говорится, а… постойте. «В столице Италии температура дня достигает пятидесяти градусов по Цельсию, а ночью иногда меньше нуля, сильные порывы ветра срывают деревья и крыши домов, метеорологи в растерянности. Объяснить причину аномалии пока не удается…» — Виктор, курс на Рим, — с довольной улыбкой сказала София, повернувшись к нему, — Ну, что? Приключения начинаются! Началась какая-та суета, но я в ней не участвовал, да и никто на это и не обратил внимание. Следующие полчаса я провел у себя в каюте, лежа на кровати и перечитывая одни и те же строки письма. Если быть честным, то помимо всех сегодняшних событий, меня потрясло ещё одно — это письмо моего бывшего лучшего друга и его когда-то потерянный подарок, неизвестным образом оказавшийся у претора. «Привет, брат! Надеюсь, ты там не скучаешь без меня и у тебя всё хорошо. Я успешно добрался до Лагеря Юпитера, но мой поиск ещё не закончен и, мне кажется, мы с тобой нескоро увидимся. Я взял твой подарок от меня с собой, прости меня за это, но он мне напоминал, как мы с тобой играли вместе в шахматы, счет 10:2 в твою пользу, но когда я вернусь, то держись, я сделаю тебя! Ладно, пора заканчивать этот бред, сам знаешь, во всякой писанине у меня нет таланта. И Джон, будь храбрым и сильным, скоро всё изменится. Твой верный друг, Макс. P.S Я вернусь, обязательно» Но Макс Хенсли не вернулся. И мы больше не сыграли. Письмо лежало в шахматах, шахматная доска гладко отполирована, двух цветов — голубого и черного. Фигурки сделаны из слоновой кости. Макс подарил мне их перед своим отъездом. Он знал, что я люблю играть в них, дети Афины научили меня, и с того дня я считался лучшим шахматистом. Я не мог оторваться от последнего его подарка и последнего послания его мне. Я долго искал эти шахматы, но так и не нашёл, пока Рейна не дала мне их. Я смотрел на них, как завороженный, ведь это всё, что у меня осталось от него, и ещё пара фотографий. Боль, такая сильная, непреодолимая, которая никогда не забывается, сжимала, и от неё хотелось выть, кричать, плакать, как в детстве, но от этого ничего не изменится. И я держался в одиночку. Как же это надоело, но нельзя, зачем перекладывать на других свои переживания, если сейчас самое главное — это придурочный Тартар и идиотский Эреб! Руки тряслись, я сжимал их в кулаки и ударял по подушке, а затем по стене, от бессилия. Это не помогло, вдобавок у меня разбиты костяшки. Супер. Я сел, запустив все десять пяльцев в волосы, а перед глазами улыбчивое лицо Макса, его серые глаза. — Тебя нет! Зачем ты мучаешь меня?! Решил поиздеваться, да?! — я пнул в отчаянии рюкзак и начал раскидывать вещи и орать, — Это такой прикол, Макс?! ЗАЧЕМ! Я уже привык, что тебя нет! Что ты больше никогда не придешь ко мне, НИКОГДА! Я не хочу! ОСТАВЬ МЕНЯ! Впрочем, так ты и сделал! С глаз скатились слезы, только не это. Я вытер их и немного успокоился, взял черного коня и крутил его, смотрел на изгибы, как он искусно сделан. Максу стоило это целое состояние, он не был богат, отца не видел ни разу в жизни, жил в Канаде, работал у какого-то немца в магазине до лагеря, знал целых три языка: французский, немецкий и английский, он хотел поступить в колледж и работать во Франции, хотел взять меня со мной. Мы мечтали, что будем жить вместе, как настоящая семья. — Что ж, Макс, наша мечта не сбылась, верно? Ты не ответишь, хотя это и не требуется, я итак знаю, что да. В дверь три раза постучали, понятно, София Джексон. — Входи. Она зашла, окинула взглядом разгром, но не сказала ничего, странно, ведь она не в курсе причины, она даже не знает, кто такой Макс Хенсли. — Я пришла, чтоб попросить прощения у тебя. — Я к вашим услугам, мадмуазель! — хмыкнул я, она неуверенно приблизилась ко мне. Я был так рад, когда она очнулась, это был самый лучший момент сегодня. И я её уже давно простил. Она провела своими нежными пальцами по моей груди, поднимаясь выше — Ты простишь меня? Я вела себя как дура! — она провела по скуле, я схватил её руку и посмотрел в её глаза цвета морской волны. — Невероятно, София Джексон просит прощение и говорит, что она дура, бывает же такое! — она уже развернулась, но я притянул к себе, — Не так быстро, у тебя должок. — О нет, — прошептала она прям в губы. — О да, — и мы поцеловались, когда София Джексон меня целовала, у меня в голове не оставалось ни одной мысли, если только не о ней. Она обвила руками мою шею, я подхватил её и усадил на стол, не прекращая поцелуя. — Ну, всё, я выполнила свой долг, — она отстранилась и легонько оттолкнула меня, спрыгнула со стола и поправила футболку и косичку, — Не смотри так на меня! — Может, сыграем? — Во что? — В шахматы, — я кивнул в сторону кровати, на которой лежали шахматы. — Давай, — согласилась она. Она уселась, скрестив ноги, и расставила фигурки. — А на желание? — предложил я. — Идет! — София хитро улыбнулась. Мы никогда раньше не играли в шахматы, да я сам так давно не играл. А она и её брат прославились в лагере великими стратегами. Ну, ладно, пора вспомнить. Спустя пятнадцать минут я поставил ей шах и мат. — Но как?! Меня никто, кроме брата, не мог выиграть! — Бывает, — пожал плечами я, — а теперь желание! — Ну? — Мы проведем этот вечер вместе, только ты и я, — я потянулся к ней, но София выставила руки вперед. — А как же остальные? Я не могу быть только с тобой, — она нахмурилась и встала с кровати, — Особенно в такой момент. — Во имя богов Олимпа, прошу тебя, перестань быть настолько ответственной! К тому же, остальные спокойно справятся без тебя! София, мы только помирились, умоляю, побудь со мной, ты мне нужна намного больше, чем им! — я не знаю, как это сработало, но она осталась. Мы сыграли ещё несколько партий, и у нас ничья. Я сходил за едой и весь вечер мы провели вместе, играя в шахматы, дурачась и смеясь. Уже позднее София ушла к себе. Находясь вместе с ней, я забывал о пережитом, но боль нахлынула с новой силой, когда я остался наедине с самим собой. Я не мог уснуть всю ночь, просто лежал, смотрел на потолок и крутил в руках шахматные фигурки. *** Анабель Патриция Грейс. Я не волновалась так, когда мы отправились в поиск, но когда София объявила нам нашего врага, то беспокойство и страх не покидали меня. Я весь день помогала Виктору и Питу с кораблем, даже опять отдраила его, за работой мне меньше приходилось думать о Тартаре и Эребе. Но когда наступила ночь, сны снова мучили меня. Вокруг тьма, все города стерты с лица Земли, Олимп полностью разрушен, а правят всем Эреб и Тартар. Чудовища спокойно разгуливают по развалинам, убивают выживших людей и полукровок. Отовсюду слышны предсмертные крики, плач и злорадный, хриплый смех победителей. А потом я вижу мою семью, друзей, они сопротивляются, но одним взмахом, словно мух, Эреб убивает их и наслаждается своим торжеством. Он, олицетворение мрака, всего самого отвратительного, что есть в мире, смотрит прямо на меня, будто говоря, что нас ждет. Я просыпаюсь с криком, слезы текут, меня всю трясет. А если это правда?! Если всё так и будет?! Как может кучка подростков остановить величайшее зло? Родители смогли, но они не сражались сразу с двумя! Родители, как они там, ведь они ни разу не позвонили с нашего последнего разговора в лагере. А если с ними что-то случилось? Я вскочила с кровати, натянула шорты и босиком побежала в столовую. — Мой дом, — картинка появилась, свет в комнатах потушен, но из окна видны очертания людей, — Кухня! Мама сжимает в руках чашку, слёзы медленно капают в кружку, папа сидит рядом, одной рукой прижимая к себе мать. — Джейсон, почему мы не можем с ней связаться? — Я в сотый раз говорю, что не знаю. — Они в поиске, мы не можем послать ей сообщение через Ириду. — Пайпс, никто не может никому вообще посылать сообщения! Это я тебе тоже говорил. — Я знаю, прости, — она положила голову на плечо папы, — просто я боюсь, что больше не увижу её. Мама заплакала, отец поглаживал её по спине, а сам, боже, я в жизни не видела его таким разбитым. — С Анабель всё отлично, я уверен. Идем спать… Завтра попробуем ещё раз. Я выключила. Стало паршиво, они знают. И я не могу с ними поговорить. Успокойся, Бель. Главное, что они здоровы и живы. Я взяла кубок, и там уже был ванильный коктейль, мама иногда делала его для меня, а рядом плитка молочного шоколада, папа часто приносил мне именно этот шоколад, он всегда удивлялся, как я могу так быстро его съесть. Я очень скучаю по ним, хочу домой, как маленькая девочка. Нет, нельзя, ты обязана идти дальше, как бы тяжело не было. Ты все равно вернешься обратно, а сейчас, Бель, ты будешь здесь и сделаешь всё, что в твоих силах. Внезапно кто-то коснулся моих плеч, укрывая пледом, тепло мгновенно разнеслось по телу, руки сильные, но одновременно ласковые обнимают, посильнее укутывая меня, ещё, не убирай, кто б ты не был. — Не-е, я знал, что ты дура, но не до такой степени, — Питер примостился напротив меня, почему именно он? Что за проклятье? — Ты в курсе, что ночью бывает холодно, можно замерзнуть, а ты в одних шортах и… — он задержал взгляд в районе моей груди, вот гад, я побыстрее замахнулась пледом, — в майке, да ещё пьешь холодный коктейль, — Питер отхлебнул из моего кубка. — Тебя это не касается! — Ага, а кого София заставит сидеть с тобой, когда ты простынешь или что-нибудь еще? Мне лишние мороки не нужны, — он взял шоколад и отломал себе, всё равно, пусть делает, что хочет и проваливает отсюда! — Слушай, Грейс, ты реально какая-то ненормальная! Жрать на ночь сладкое, не боишься, что испортишь свою фигуру? Правда, твою уже ничем не испортишь. — Отвали, — я выхватила у него плитку. — Кстати, ты ещё не сказала мне спасибо! — Уйди, просто уйди! — чуть ли не орала я. Джексон повертел головой и откинулся на спинку стула. — Если я не хочу? Что ты сделаешь, куколка? — насмешливо спрашивал Пит, иронически подняв бровь. — Мне кажется, ты только из вредности прогоняешь меня! — Из вредности? Ты в концы охренел?! — Может, это ты охренела?! Выгоняешь меня из общей, позволь заметить, столовой, несмотря на то, что я принес для тебя плед, вместо простого «спасибо»! — Спасибо, — нехотя пробормотала я, — а теперь оставь меня! Этот идиот продолжал невозмутимо сидеть и хомячить за обе щеки мой шоколад. Почему из всех на этом корабле больше всех бесит меня вечно сующий свой нос, куда не надо Питер Джексон, и именно он пришел сюда, выводя меня из себя ещё больше! Ненависть и злость на него затемняли ту скорбь, таившуюся у меня в груди. — А собственно говоря, с какого перепуга я должен уйти? Если не хочешь находиться рядом со мной в одном помещении, можешь смело валить, никто тебя не будет держать, — сказал он, в этом весь Джексон, безрассудный, эгоистичный, думающий, что он одними своими ухмылками и его якобы обаянием может подчинить себе всех. Но со мной этот номер не прокатит! — Так можешь обращаться со своей Джулией или кто там у тебя, но на меня это не действует! — черт, черт и ещё раз черт, я не хотела этого говорить, но слова бессознательно вырвались у меня. Джексон в одно мгновение пересек комнату и встал рядом со мной. — Вот в чём дело! Как я говорил раньше, ты ревнуешь меня. — У тебя с мозгами точно не всё в порядке, — ответила я. — Да успокойся, Грейс, если тебе так нравится жрать по ночам, пожалуйста! Но я не уйду, — не дождавшись моего ответа, он нагло сел рядом и выпил оставшийся коктейль. На его губах от пены появились «усы», но Джексон не заметил. Секунды назад я не находила слов, чтоб высказать ему всё возмущение, но сейчас его вид вызывал только смех. — Чего ты улыбаешься? — не понял он, я закрыла рот руками, но не могла сдержаться, глядя на его лицо, и засмеялась. Питер смотрел на меня так, как будто я потеряла рассудок. — Ничего, Санта Клаус. — Санта Клаус?! Причем здесь… Я взяла салфетку и убрала его белоснежные усики. — Всё, теперь ты просто Рыбьи мозги, — сквозь смех произнесла я. Пит засмеялся вместе со мной. — И почему мы не можем так всегда? — как бы про себя спросил внук Посейдона. — Что не можем? Мы встретились взглядами. Его зеленые глаза сверкали, как изумруды. Он был выше меня на пол головы, у него уже были широкие плечи и крепкие, накаченные руки мужчины. И даже тот хаос на его голове придавал ему небрежную изящность. — Смеяться в обществе друг друга, быть счастливыми, не смотря ни на что. Всё ближе и ближе приближались к друг другу, подвластные невиданными раньше силами, устоять против которых было практически невозможно. — Действительно! Наверное, это потому, что ты никогда не мог пропустить шанса подколоть меня. Он положил руку мне на талию, привлекая к себе. — Также как и ты, Грейс. В мыслях как бы произошел щелчок, освобождая от того опьяняющего состояния. Это ведь Питер, тот, который поиграется со мной и бросит, как только я ему надоем, он всегда так поступал. Я быстро убрала его руку, а Джексон немного отступил назад. — Я предлагаю стать настоящими друзьями, без вражды, потому что… Да в конце концов, мы с тобой знакомы с рождения, и столько вместе пережили, что было бы глупо сейчас ссориться и враждовать, к тому же, нам все равно придется терпеть друг друга на одном корабле, надеюсь, не долго. Как ты считаешь, Грейс? Питер протянул ладонь. Быть другом Питера Джексона это намного лучше, чем быть его девушкой. Питер никогда не придаст своих друзей и родных, он всегда готов защищать их от любых напастей. Это одно из немногих качеств в нём, которые достойны восхищения. Я улыбнулась и пожала ему ладонь, какие у него теплые руки, неважно. — Анабель, — поправила я, — я не против, Питер. Сегодня был один из самых странных и необыкновенных дней в моей жизни.