They Don't Know

      Когда входная дверь затворилась, дом наконец-то погрузился в тишину. К сожалению, эта тишина не была успокаивающей, а наоборот, тяжелой и душной. За последнее время в доме побывало слишком много людей и хоть они и старались не шуметь, но тревожный топот и напряженная атмосфера были громче любых голосов. Сейчас, в этой звенящей тишине, время в доме остановилось, умерло. И только когда стрелка огромных старых часов, стоящих в прихожей, сдвинулась, наверху послышалась возня.       Дверь со скрипом открылась и из комнаты высунулась голова с растрепанными рыжими волосами. Маленький мальчик лет десяти оглядел коридор большими глазами в которых застыли слезы. Когда Иккинг убедился, что дом опустел, он вышел из своей комнаты — крепости, охранявшей его все эти дни. Половица в коридоре скрипнула, мальчик вздрогнул, а потом быстро перебирая ногами побежал через коридор в ванную. Он зашел в просторное помещение выложенное голубой плиткой. На крючке рядом с полотенцами все еще висел голубой халат, а на раковине и в душевой кабине все еще стояли флакончики с косметикой и различными гелями для душа. Казалось, что воздух здесь все еще хранил её запах.       Всматриваясь в большое зеркало, висящее над раковиной, Иккинг почувствовал, как к горлу подступает комок. Он рассматривал свое лицо, покрытое веснушками. Такими же как у нее. И зелёные глаза. Тоже как у нее.       Глаза защипало. Хэддок часто заморгал, стараясь прогнать слёзы. Он не будет плакать. Иккинг будет сильным, ведь он обещал ей, что не станет плакать. Но рана, зияющая в груди, такая большая и глубокая, что больно дышать. Иккинг не помнил, в какой момент он сдался и слёзы застелили ему глаза. Осознание, что он никогда больше не услышит её запах, а нежные любящие руки никогда уже не заключат его в объятия, выжигало в нем дыру. Жгучая боль в районе солнечного сплетения была такой сильной, что ощущалась больше как физическая, чем эмоциональная. В какой-то момент, Иккинг сотрясаясь от рыданий взял халат висящий рядом с дверью и, лег на пол зарываясь носом в мягкую ткань охраняющую её запах.       Слёзы продолжали течь, а губы тихо шептали: — Мама, мамочка, дорогая! — Мальчик рыдал и, словно в бреду, без остановки повторял, — Мама, прости меня! Мамочка, прости!..       Перед глазами все плыло, но рыдания никак не прекращались. Иккинг не переставал всхлипывать, всё его тело сотрясалось от безудержного плача. Сердце, такое маленькое, разрывалось на части.       И, казалось, слишком большое горе легло на эти маленькие, детские плечики. Горе утраты и гибели любимого человека. Удар судьбы, с которым десятилетний мальчик не в состоянии справиться. Горе, которое с каждым днем наваливалось на Иккинга все больше и больше. Горе, которое растоптало все его надежды и мечты. Горе, которое слишком тяжелое, чтобы нести его одному.       Иккинг так и заснул на полу ванной комнаты, весь в слезах, шепча слово: «Мама».

***

Наше время

 — Иккинг! — в ответ тишина. — Несносный мальчишка… — пробурчал себе под нос мужчина лет сорока пяти.       Вздох. Ну сколько можно собираться, ей Богу! Он же не девчонка.       Пол вернулся к яичнице с помидорами, которая уже подгорала. Если паренек не поторопится, то он съест всю еду сам. Хотя, скорее всего, Иккинга можно понять. Выход в люди, ещё бы он не волновался.       Хэддок был очень одиноким и закрытым в себе подростком. Друзей у него не было. Да и откуда им взяться, если тот проводил все свое время дома. Обучался он тоже дома. Нанять учителей Стойку, его отцу, не составило проблем. Будучи достаточно известным и состоятельным человеком, он дал сыну очень хорошее образование. Но в последнее время учителя настаивали, чтобы юношу отправили в общеобразовательную школу, учитывая, что тот заканчивал обучение.  — Ну, что вы теряете, мистер Хеддок? — спрашивали они. — Мальчик будет общаться со сверстниками, у него будет разнообразная жизнь, он заведет друзей. Тем более, это его последний год в школе, а дальше университет.       Поразмыслив, отец все-таки решил отправить сына в обычную школу. Только он, как всегда, не спросил, согласен ли на это Иккинг. Вот теперь парень наотрез отказывался выходить из комнаты. Отлично! А Полу все это разгребать придется.  — Иккинг Ужасающий Карасик Третий, если ты сейчас же не спустишься, то я сам поднимусь к тебе! — крикнул Пол, и в его голосе было уже намного меньше добрых ноток.       Через минуту послышались неторопливые шаги, и на пороге кухни появился юноша лет семнадцати. Он был в пижамных штанах, а на голове красовался ураган из каштаново-рыжих волос.  — О, Тор! Иккинг, ты ещё в пижаме?! — ужаснулся Харисон. — А ну, марш одеваться. Мы через полчаса должны уже сесть в машину.  — Ну, Плевака-а… — протянул, зевая Хеддок.  — Что «Плевака»? Ты хочешь, чтобы нам обоим досталось от твоего отца?!  — Кстати об отце, — кивнул шатен. — Он даже не осведомился, хочу ли я ходить в школу.  — Он твой отец, Иккинг, и он лучше знает, что тебе нужно, — вздохнул Пол. — А теперь в сторону разговоры, иди одеваться.  — Ну да, когда она умерла, он тоже знал, что лучше! — бросил Иккинг на полпути.  — О, Тор!