They Don't Know

      Астрид уже возненавидела это утро. Проснулась девушка из-за жуткой головной боли. Казалось, что от малейшей мысли череп может расколоться. Во рту было сухо и горько. Очень хотелось пить. И, в завершении, её жутко мутило. Прекрасно! Ощущения не из приятных, но в последнее время они все чаще и чаще появлялись в жизни девушки. Однако Астрид в этот раз действительно переборщила.       Дав себе мысленное обещание завязать с выпивкой и вечеринками, девушка откинула одеяла и попыталась встать. Жгучая боль мигом прокатилась волной по телу, особенно по ногам и спине. О боги, что она вчера делала?       На секунду Хофферсон замерла. О, нет. Этого не могло произойти с ней вчера. «Пожалуйста только не это…» — пронеслась мысль в голове девушки, прежде чем она опасливо повернула голову и посмотрела на другую сторону кровати. Но там было пусто. «Слава богам! Не хватало еще с кем-то перепихнуться по пьяни…»       Астрид собрала в себе все силы и, переборов головную боль, встала с кровати. Мир пошатнулся и на секунду поплыл. Мышцы ныли при малейшем движении. Ощущения были такими, будто вчера девушка пробежала не меньше пяти миль! Через силу преодолев мучения, младшая Хофферсон добралась до кухни. Солнце заливало помещение сквозь приоткрытые окна. Астрид прищурилась, когда яркий лучик попал ей в глаз. Противное, мерзкое, гадкое солнце.       После долгих поисков в аптечке спасительные таблетки все-таки нашлись. Лекарство должно было подействовать минут через пятнадцать, поэтому девушка решила отправиться в ванную и принять горячий душ.       Хофферсон стояла под теплыми струями воды, головная боль начала постепенно отступать. Горячая вода снимала напряжение и давала чувство безопасности и спокойствия. Мышцы расслаблялись, боль будто бы вытекала из них. Когда девушка закончила нежиться под струями воды, она замоталась в большое махровое полотенце и, топая босыми ногами, направилась на кухню.       Сейчас настроение Астрид заметно приподнялось, она уже не так сердилась, когда очередной солнечный лучик попал ей в глаз. Хофферсон-младшая засыпала кофейные зерна в кофеварку и включила прибор. Затем девушка зажгла плиту и поставила на нее сковороду, не забыв про масло. К сожалению, ей придется делать яичницу. Это было одним из тех трёх блюд, которые она умела готовить, ведь Астрид ненавидела готовку.       Девушка разбила скорлупу и вылила ее содержимое на уже раскаленную сковороду. Яйцо и масло зашипели. Астрид убавила напор газа и прикрыла сковороду крышкой. Пока яичница дожаривалась, девушка достала хлеб, разрезала его на два ровных куска и поставила в тостер.

***

      Она опаздывала. Это было фактом. И она просто ненавидела этот факт.       Астрид Хофферсон не умела в свои семнадцать приходить вовремя, что ее жутко бесило. Ко всему прочему, на дороге были пробки, а головная боль вернулась. На ноющие ощущения в мышцах Астрид уже не обращала внимания, слишком привыкла. Но ее мать постоянно «беспокоилась» за нее.       «Астрид, детка, — говорила она, — когда-нибудь ты порвешь мышцы, и нам с отцом придется каждую неделю ездить в другой город, чтобы навещать тебя!»       Любая другая мать обрадовалась, наверно, если ей нужно было ездить к дочери так часто. Но проблема была в том, что её родительница не была «любой другой матерью». Она не очень любила свою дочь. Родители считали, что Астрид не состоявшийся ребенок.       Все свое время и деньги они посвящали Кире, младшей сестре Астрид. Сначала её отец с матерью не хотели жениться, девушка вообще сомневалась, что это входило в их планы. Ее родители состояли в гражданском браке, а потом мать вдруг забеременела Астрид. Поженились они только когда родилась Кира.       Возможно, девушка никогда не признается в этом, но она ревновала родителей к младшей сестре, а ее саму люто ненавидела. Именно по этой причине Астрид уехала из дома, как только появились возможность и деньги. Однако родители совсем не были расстроены и даже решили финансово помогать.       Так что Астрид просто ненавидела свою семью. К тому же, она терпеть не могла школу, к которой как раз подъезжала. И ненавидела Сэма, который приторно-сладко улыбался ей и махал рукой. «О, Один, дай мне сил не убить его до конца этого проклятого дня!»