Без чувств

Ещё год назад я искала ответы. Ещё хотела выяснить: почему я? Почему я оказалась за решёткой? Я же ни в чем не виновата. Или...? Я отчаянно хотела это выяснить, как будто мог найтись удовлетворительный ответ. Только позже я начала размышлять о том, что я тоже небезгрешна. Я – страж. Я – убийца. И пусть мы убиваем во благо, это не смывает кровь с наших рук. «Тарасто» – это плата за всё. Время стремится к одной единственной цели – стать потоком, несущимся в одном направлении. И я решила следовать этому потоку. Просто плыть по течению. Я имею в виду то, что многим из нас некуда торопиться. У кого-то в запасе есть столько дней, что их можно тратить впустую. Плыть по течению, не преследуя никакой определённой цели. Но у кого-то нет этих дней. Для некоторых из нас завтрашний день никогда не наступит. Но для меня наступил.       Я проснулась глубоко за полночь. Мягкий лунный свет стелился по полу, образуя серебряную дорожку. Она уходила высоко в небо. Она манила за собой. За окном всё сверкало. Лунный свет, отражаясь от снега, превращал его в драгоценные камни. А падающие снежные хлопья были похожи на звезды.       Вся эта картина была похожа на сон. Как-будто я умерла и попала в рай. Но,к сожалению, я не умерла.       Открыв глаза, я увидела большое окно.       Луна манила меня своим светом. Она звала меня. Ждала. Хотела, чтобы я следовала за ней.       Каждое движение отзывалось болью. Мне всё ещё было больно шевелить руками. У меня болело всё – от кончиков волос до кончиков пальцев.       Я провела пальцами по стеклу. Оно казалось мне таким хрупким, но в то же время оно было стеной. Прислонившись к нему лицом, я почувствовала холод. Он успокаивал. В этот момент мне хотелось слиться с этим стеклом. Стать его неотъемлемой частью. Чтобы вместе с ним встречать рассветы и провожать закаты. Чтобы всегда любоваться на эту прекрасную, как вечность, луну. Такую же как я одинокую. И такую же безумную.       У меня появилось нечеловеческое желание разбить это чёртово стекло, отделяющее меня от лунного света. Он звал меня. Звал меня далеко за собой. И я собиралась идти за ним.       Это стекло оказалось на много прочнее, чем я думала. Удар кулаком не принёс ничего, кроме сильной боли. Но я продолжала бить по стеклу, в надежде, что оно разобьётся. Я отчаянно хотела быть поглощённой лунным светом.       Обессилев, я оперлась руками на подоконник. Отчаянная борьба со стеклом не дала ничего, кроме разбитых в кровь кулаков. Но я не собиралась останавливаться. Я перешагнула черту между реальностью и безумием. Пути назад не было.       Я снова ударила по стеклу. Опять ничего не изменилось. «Повязки на руках мешают мне» - решила я. Сняв их, я увидела следы того дня. Любой, кто увидел бы эти порезы, не испытал бы ничего, кроме отвращения и ужаса. Мне же они напомнили об Академии, которую я больше никогда не увижу. Прежняя жизнь убежала от меня, словно вода через пальцы. Я хотела снова увидеть Академию и всё то, что было навсегда потеряно, пусть не наяву, но во сне.       В комнате не оказалось ничего, что могло бы помочь мне.       Я ещё раз осмотрела свои руки. Порезы были от локтей и до самой кисти. Ужасные порезы, из которых снова текла кровь. Она капала с пальцев, окрашивая ногти в красный цвет, который никогда не смоется.       Ногти. Я их не стригла около недели. В голову пришла страшная идея.       Я сама не заметила, как начала разрывать и без того глубокую рану. Кровь снова начала литься потоком, который уже сложно будет остановить. Я всё сильней и сильней истязала свои руки. Я пыталась разорвать их ногтями, чтобы безумная кровь ушла. Я рвала свою кожу, давясь слезами и криками. Но боль, охватившая всё тело, не останавливала меня. Она была тем, что придавало мне сил. Она больше меня не пугала. Если раньше она жила во мне, то теперь я сама живу внутри этой боли. Боль стала для меня всем тем, что постоянно окружает человека – целым миром и временем.       Крики разбивались о стены, потолок и рассыпались по полу. Из-за них я не слышала, как дверь палаты открылась, и сюда вошли двое стражей, которые сразу схватили меня за руки.       – Пустите! Пустите меня!       Я отчаянно пыталась вырваться.       – Чертовы ублюдки! Отпустите меня! Я переломаю вам все кости! Вы слышите меня?!       Но не только они меня слышали. Женщина в белом халате вошла в палату. В руках у неё был шприц.       Стражи поволокли меня на кровать. Я вырывалась, падая на пол и разбивая колени. Я кричала. Кричала так громко, что казалось меня слышат на другом конце света. Ремни больно давили на кожу, не позволяя мне двигаться. Женщина подошла ко мне. Шприц в руках блестел в лунном свете, что делало его ещё ужасней.       – Не бойся, дорогая, ты просто уснёшь. Больше не будет никакой боли.       Я почувствовала, как шприц проткнул кожу и вошёл в вену. Как успокаивающая жидкость смешалась с кровью, как она растеклась по всему телу. Моя голова тяжелела. Веки стали на столько тяжёлыми, что я не могла держать глаза открытыми. Я больше не хотела бороться.       Оставшуюся ночь и весь следующий день я провела без сновидений.       Проснувшись, я обнаружила, что ремни больше не сковывают мои движения. Что все следы моего вчерашнего безумия скрыты под повязками. Теперь всё произошедшее казалось далёким и нереальным.       Но от безумия никуда не скрыться. Даже когда пройдены все рубежи безумия, оно всё равно имеет над нами власть. Всегда находится что-то за гранью... Оно будет проследовать меня всю мою оставшуюся жизнь. Оно будет моей тенью. Моим вторым «я».       Дверь в палату открылась. Сюда вошёл страж, везя впереди себя инвалидную коляску.       – Проснулась наконец, – сказал он. – Как ты себя чувствуешь?       – Я опустошена. Психически. – Слова давались с трудом, хрипами вырываясь из саднящего горла.       – После того, что происходило два дня подряд, это не удивительно. – В воздухе повисло молчание. – Ну ладно, не будем о грустном. – Страж улыбнулся. – К тебе посетитель.       – Посетитель? Вы уверены?       – Абсолютно.       Страж помог мне сесть в инвалидное кресло, ибо ходить я была пока не в состоянии.       Всю дорогу от госпиталя до главного здания, где проходили свидания, меня не покидала мысль о том, кто приехал ко мне. Целый год я не получила ни единого письма. Ни единого телефонного звонка за весь год. Что их заставило вспомнить обо мне? Может, они решили поиздеваться? Или попросить прощения. Нет, хватит. Они и так принесли мне достаточно боли. Я почувствовала, как волна безумия снова начала накрывать меня.       Комната для свиданий представляла собой маленькое помещение с двумя стульями, стоявшими напротив друг друга. На стуле, предназначавшимся для гостя, никого не было. Человек стоял у маленького окошка спиной к нам.       – Чудесная ночь. Неправда ли?       Этот голос... Он казался мне чертовски знакомым. Таким знакомым, что становилось больно.       – Что тебе нужно, Эйб?       – Ну, Роза, что за грубости? Разве не может отец навестить свою дочь?       – Прошёл целый год. Целый год моего пребывания здесь. Триста шестьдесят пять дней с того момента, как я лишилась всего, что было мне дорого. Уже целый год эти стены сводят меня с ума, и, поверь, у них это получается.       – Прости, Роза. – Эйб повернулся ко мне лицом. Выглядел он, как всегда, безупречно, чего нельзя было сказать обо мне. – Я хотел приехать раньше. Честно хотел, но тогда Совет бы всё узнал. Они перекрыли бы мне воздух, и миссия бы провалилась. Лисса делала всё, чтобы Совет ничего не узнал, но, ты сама знаешь, они держат её на коротком поводке. Да и сама она очень изменилась. Это уже не та Лисса, которая восходила на трон. Мы её потеряли.       Эйб снова отвернулся к окну. Я знаю, ему больно говорить об этом. Слишком много было сделано. Слишком много сил было вложено. Лисса когда-то была моей лучшей подругой. Год назад я бы ещё переживала по поводу неё, но сейчас мне абсолютно всё равно.       – Она сама виновата. – Эта фраза какое-то время вертелась у меня на языке. – Она сама виновата в том, что Совет вертит ей, как хочет. Я думала, она будет сильной. Я думала, она не сломается. Я рисковала жизнью, чтобы найти её сестру. Я рисковала всем. А она сломалась, словно карточный домик.       – В чём-то ты и права, Роза. Лисса не оправдала наши надежды. Конечно, она пытается изменить законы, но Совет имеет над ней огромную власть. Надеюсь, ты сможешь вправить ей мозги.       – Я? Что я могу сделать отсюда? Да и зачем? Это уже не моя забота.       – Это твоя забота, Роза. Это забота всех нас. Ты её страж. Её лучшая подруга. Её надежда и опора. Какое там самое главное правило стражей?       – Они превыше всего. Это теперь для меня не закон. Для меня теперь существует только одно правило – я превыше всего.       – Я не ожидал услышать эти слова от тебя. Ты очень изменилась, Роза...       – «Тарасто» изменил меня.       – Хорошо, Роза. – Эйб подошёл ближе ко мне. – Давай поговорим об этом не много позже. – Он сделал небольшую паузу. – Настоящий убийца королевы Татьяны найден. Ты свободна.       «Ты свободна». Эти слова отозвались эхом в моей голове. Боже, я уже и не надеялась их услышать. Год назад я представляла себе, как буду радоваться, когда услышу, что я свободна. А сейчас... Эти два слова, которые я хотела услышать больше, чем дышать, не вызвали у меня никаких чувств.       – Хорошо, – только и смогла сказать я.       – Ты не рада?       – Почему? Это хорошая новость. Правда. Но я больше не могу радоваться. Мне кажется, что кроме боли, я больше ничего не способна чувствовать.       В течение нескольких долгих минут Эйб смотрел на меня. Что он пытался во мне разглядеть? Может он пытался понять, не изменилась ли я? Я изменилась, дорогой Эйб. Но эти изменения не увидеть глазами.       – Тебе надо переодеться, – сказал он. – Нас ждёт самолёт.       Хорошо, что в моей камере вымыли пол, смыв всю кровь и слёзы. Больше ничего не напоминало о том дне.       Вещи, которые привёз мне Эйб, совершенно не подходили для зимы: джинсы с прорезями, через которые были видны ссадины на коленях, майка, выставляющая напоказ мои перебинтованные руки.       – Что с твоими руками? – сказал Эйб, стоявший в дверях камеры с самого начала. – Что с твоими руками, Роза?       – Это просто успокоительное, папочка.       – Я ещё раз спрашиваю: что с твоими руками?       – Тебе лучше думать, что я в порядке. Лучше не знать, на сколько ужасным было находиться здесь. Тебе лучше не знать того, как я действительно себя чувствую. Лучше не знать того, как много мне придётся врать.       – Роза, суицид не поставит точку в чёрной полосе твоей жизни. Суицид убивает всё шансы на то, что она когда-нибудь станет лучше. – Эйб подошёл ко мне, взял меня за руки и, посмотрев прямо в глаза, сказал: – Обещай мне, что ты больше не будешь наносить себе порезы?       – Обещаю. – С этого момента и началось моё вранье.       Я смотрела в зеркало заднего вида на здание тюрьмы, которое становилось всё меньше и меньше, а потом совсем исчезло за снежными холмами. Наверное, вы не поверите, но я буду скучать по этому месту. Здесь всё было спокойно. Всё шло своим чередом. А сейчас мне придётся снова привыкать к бешеному ритму жизни и отвыкать плыть по течению, не боясь разбиться о камни.       – Так кто на самом деле убил Татьяну?       – Таша Озера, – сказал Эйб с неким разочарованием.       – Таша? – Эта новость потрясла меня. Мы все доверяли Таше. Она помогала мне. В очередной раз убеждаюсь, что никому нельзя доверять в этом чёртовом мире, кроме себя.       – Я расстроен не меньше тебя. Даже не представляю состояние Дмитрия.       – Дмитрия? А причём тут Дмитрий?       – Ах да, ты же ничего не знаешь... После твоего ареста Дмитрий был раздавлен. Несколько недель он не выходил из дома. Потом его отчаяние сменилось бешеным желанием вытащить тебя из тюрьмы. На помощь ему пришла Таша, но её вмешательство не принесло пользы, а только загнало Дмитрия в очередную депрессию. Таша воспользовалась ситуацией и прочитала ему лекцию о том, что нужно двигаться дальше, а через некоторое время предложила ему создать семью. Дмитрий согласился, но поиски убийцы не оставил. А месяц назад мы нашли улики, указывающие на виновность Таши. После суда над ней Дмитрий собрал вещи и уехал обратно в Академию.       Рассказ Эйба шокировал меня. Дмитрий и Таша... Дмитрий, который говорил, что всегда будет любить меня. Дмитрий, который, как я думала, был моим спасением, предал меня. Я надеялась, что он поможет мне вспомнить, как это - чувствовать. Но всё за считанные секунды разбилось о камни жестокой реальности.       Несколько часовой перелет оказался тяжелее, чем я ожидала. Моя голова подверглась атаке призраков да и мысли о моих «друзьях» не давали мне покоя. Я не знала, как вести себя с ними. Прошло столько времени... Я не уверена, что некоторые из них помнят, как я выгляжу. Интересно, что они почувствуют, когда увидят меня? А они вообще скучали по мне? Я уж точно не скучала.       Мы въехали на территорию Королевского Двора в самый разгар моройского дня, так что в совершенно не удивилась, увидев глазеющих на меня людей. Возможно, ещё не все знают о моем освобождении. Наверное, это даже к лучшему.       Эйб отвел меня в квартиру, которую, как он сказал, купил специально для меня.       Квартира была не очень большая, но после полугода в изоляторе, она казалась мне королевскими хоромами. Что тут действительно было королевским, так это кровать с невероятно мягкой периной и подушками. На такой кровати я бы спала целую вечность. От одного её вида меня клонило в сон, поэтому я решила не отказывать себе в этом удовольствии.       Но моё наслаждение пуховым ложе прервал стук в дверь, которых с каждой минутой становился настойчивее.       – Да иду я! Иду!       Знаете, случается такое, что те люди, которых, ты не хочешь видеть, приходят неожиданно, сваливаются как снег на голову? Я больше всего не люблю такие моменты. Но этот момент был неизбежен.       Открыв дверь, я увидела Лиссу, как всегда прекрасную. Её лицо осветила улыбка.       – Лисса...?       – Привет, Роза.