Без чувств

Адриан

      Я проснулся рано утром. Солнце уже давно скрылось за лесами Монтаны, и луна мягким светом залила всю комнату. Всё казалось таким спокойным и безмятежным, что становилось страшно от этого. Нашей спокойной жизни уже давно пришёл конец. Наши радости – это теперь прожить ещё один день, не потеряв кого-то из близких или себя.       Я нехотя встал с кровати, умылся, оделся, и пошёл в госпиталь, располагавшийся в церкви. Не хотелось снова идти туда. Не хотелось вновь видеть боль и страдания, множество глаз, взгляд которых умолял помочь.       Выйдя из здания бывшего общежития учеников начальной школы, я закурил свои любимые сигареты с едким запахом гвоздики. После ухода Роза, я стал курить чаще, пить больше, появляться дома всё реже. Я тонул в алкоголе, наркотиках. Только это и помогло мне не сойти с ума и удержало от верёвки и мыла. Сейчас я отказался от выпивки и разных запрещённых веществ и препаратов, но от сигарет не могу отказаться. Сигареты – это особый вид наслаждения, который способны понять, увы, немногие. Сигаретной дым помог мне склеить разбитое сердце. Люди меняют людей на людей. Я же заменил их на сигареты. Они, по крайней мере, никогда не предадут меня и не разобьют моё сердце.       Пока я шёл до церкви, встретил директрису Кирову, которая также направлялась навестить раненых.       – Плохо выглядишь, Адриан, – заговорила она. – Не выспался?       – Да. Очень долгий и неприятный разговор с братом.       – Ну и как они? Стригои ещё не добрались до них?       Я знал, что она хочет услышать, но я не мог сказать ей этого, пусть и очень сильно хотел.       – Нет. У них всё хорошо.       – Жаль. – Улыбка сразу спала с её лица. – Этим сволочам не помешало бы пережить то, что переживаем мы. А этой мерзавке Драгомир и вовсе нужно свернуть шею.       Я понимал её злость. Я и сам был не в восторге от действий Лиссы. Сидя во дворце, окруженном сотней стражей и могущественной магией, не будешь думать о простых людях, которые каждый день приносят себя в жертву. Не знаю, почему Лисса стала такой. Может, Джек пудрит ей мозги, а, может, власть сделала её такой.       – Знаешь, Адриан, – обратилась ко мне Кирова, когда мы вошли в церковь, – у меня есть просьба к тебе.       – Я слушаю.       – Пойдём со мной, – сказала она и зашагала в сторону лестницы, ведущей на чердак.       Здесь, в маленькой пыльной комнате, до потолка заставленной древними книгами и другим ненужным хламом, лежала Роза. Она лежала на старом матрасе среди всего этого пыльного дерьма, как нечто совершенно постыдное. Я подошёл ближе к ней. Дыхание её было слабым, еле заметным. Кожа белой, как мел, а одежда была вся заляпана кровью.       – Что с ней произошло? – спросил я.       – Она потеряла много крови, – ответила доктор Олендзки, которую я сначала даже не заметил. – Мы уже сделали переливание, но это не сильно помогло.       – Как? Когда это произошло? Уже целую неделю ведь не было никаких нападений стригоев. Или это случилось не в Академии? – Я перебирал в голове все возможные варианты произошедшего. Я не мог позволить ей умереть. Не так. И не сейчас. Я должен стать причиной её смерти. Я должен довести её до ручки. Я и никто другой.       – Это случилось здесь, в Академии, – после несколько секундного молчания ответила Кирова. – Это произошло в её комнате. Она... Она пыталась покончить с собой. – Последние слова дались Кировой особенно тяжело.       Произносить эти слова было тяжело, но когда это говорят о близком тебе человеке, твоё сердце отрывается, как будто висит на тоненькой ниточке. В твоей голове нет ничего, кроме единственной мысли: почему меня там не было, как я допустил это? Все ваши ссоры, обиды и разногласия, разбитые души или сердца отходят на второй план. Всё это становится более чем неважным и незначимым.       – Но кто же нашёл её? – Я окинул взглядом Кирову и доктора Олендзки, но никто не удосужился мне ответить. – Не сама же она сюда доползла?       – Я принёс её сюда, – послышалось откуда-то из темноты. – Рад видеть тебя, Адриан. Хорошо выглядишь.       – Привет, Кристиан. Извини, но я не могу сказать того же о тебе.       Вот кого-кого, а Кристиана Озера я никак не ожидал увидеть. Я не видел его уже очень давно. Да и, наверное, никто не видел. Он исчез сразу после первого нападения стригоев, когда его левую щеку и шею превратили в невесть что. Его лицо теперь украшали шрамы похуже, чем у Таши. После того нападения Кристиан пропал. Кто-то говорил, что он ушёл в лес, чтобы стать сильнее в магии и рукопашном бою, кто-то – что он отправился выслеживать стригоев, дабы убить их всех, но ни одной из версий я не верил.       Мне кажется, этот трус просто прятался где-то всё это время. Он оказался слишком слабым, чтобы принять всё, что свалилось на него. Он хотел, чтобы его поддержали, но он слишком горд, чтобы обратиться к кому-то за помощью.       – Я и не ожидал услышать это от тебя. – Кристиан сел рядом с Розой. Как она?       – Её состояние почти не улучшилось, – сказала доктор Олендзки. – Мы уже несколько раз сделали переливание, но это не помогает. Она хватается за жизнь, но в тоже время хочет её отпустить.       – Бедная девочка, – произнесла Кирова дрогнувшим голосом. – На её долю выпало так много страданий и боли... Её руки полностью в шрамах. Когда она пришла ко мне, я глазам не поверила. Я не узнала в этой девушке свою ученицу, которая постоянно нарушала писаные и неписаные правила. Та Роза была полна жизни, а девушка, которая пришла ко мне тогда, была полностью её лишена. Я сразу поняла, что она устала. Физически и духовно. Она хотела закрыть глаза и никогда не открывать их снова. Но я не хотела верить в это. Я и сейчас отказываюсь в это верить.       Всё это было, конечно, трогательно и всё такое, но никакого впечатления речь Кировой на меня не произвела. Решила покончить с собой? Молодец. Одной законченной сукой на этом свете стало бы меньше.       Они ещё некоторое время произносили длинные речи о том, что не могут поверить в то, что Роза сделала с собой. Они даже выдвинули несколько версий того, почему Роза решилась на такой прозаичный суицид. Каждая из этих версий казалась мне смешнее и нелепей предыдущей. Дальше они завели разговор о Дмитрии и Таше. Они предположили, что Роза, узнав об их отношениях, не выдержала и решила просто умереть. По-моему, бред. Чистой воды бред. Такие, как Роза, не могут переживать. Такие, как она, не могут бесконечно кого-то любить. Они не могут жить этой любовью, этим человеком. Все их слова, поступки – просто притворство, игра на публику. Я знал Розу слишком хорошо, чтобы верить во всё это.       – Так, – не выдержал я, – кто-нибудь может мне объяснить, зачем я здесь? В этой церкви много тех, кто нуждается во мне.       – Да, Адриан, прости. – Кирова вытерла слёзы. – Я хотела попросить тебя помочь Розе поправиться.       – Вы хотите, чтобы я излечил её с помощью духа?       – Не только это. Я хочу, чтобы ты был с ней рядом и, если понадобится, предотвратил ещё одну попытку самоубийства. Я знаю, что вы с Розой были близки. Я знаю, что она разбила тебе сердце, но я надеюсь, что ты забудешь это и будешь для неё другом. Я знаю, что это более чем сложно, но ей это необходимо.       Я помедлил с ответом. Я просто не знал, что ответить. Раньше я бы без раздумий согласился, но сейчас мне абсолютно плевать на её жизнь. Умрёт – плевать. Я буду даже рад этому. Она больше не имеет для меня никакого значения. А поручения брата никогда не были важны для меня.       – Адриан, дорогой, решить надо сейчас. Для неё важен каждый день.       – Да что вы его уговариваете?! Он не единственный друг Розы! Я могу... Я хочу быть с ней рядом. Сейчас она – единственный близкий мне человек. – Глаза Кристиана горели безумным ледяным пламенем. Он хотел быть кому-то нужным, хотел, чтобы от него кто-то зависел, но вся ирония в том, что он никому не нужен. Когда Роза узнает, что Кристиан фактически спас ей жизнь, она отреагирует, как и все остальные. Просто скажет: понятно. А, может, его бешеное желание снова войти в жизнь Розы вызвано просто тем, что ему нужен друг? Да нет, это вряд ли. Да мне, если честно, вообще всё равно, но уступать ему я не хочу. Я уничтожу душу и тело Розы окончательно. Я заставлю её почувствовать все то, что чувствовал я, когда она ушла, и плевать, если это убьёт её.       – Кристиан, я ещё не ответил, но, если ты так сильно хочешь стать спасителем души Розы, я согласен. Согласен отныне и впредь быть её Ангелом-Хранителем.

Роза

      Я села в кровати с чувством полного непонимания того, где я нахожусь. В помещении было темно, и дальше своего носа я могла увидеть с трудом. Тут пахло пылью, плесенью и старыми книгами. Но эти знания не складывались у меня в голове в полную картину.       Я попыталась встать. Всё моё тело болело так, словно меня били в течение нескольких часов. Я, превозмогая, дикую боль, маленькими медленными шагами перемещалась по комнате.       Тут горами до самого потолка лежали книги, покрытые огромным слоем пыли. Ещё много разного старинного хлама, затянутого паутиной, лежало в коробках, об которые я постоянно спотыкалась, испытывая при этом сильнейшую боль. Где включается свет, я так и не нашла, но тут, к моему счастью, была свеча, которая горела маленьким тусклым огоньком.       Я продолжила осмотр комнаты. Но я не нашла ничего, что помогло бы мне понять, где я нахожусь. Тут даже окон не было. Да и единственная мною обнаруженная дверь была заперта. Но у меня не было чувства страха, у меня не возникло чувства того, что я оказалась в ловушке и никогда не смогу спастись. Я знала, что в безопасности, даже не смотря на то, что, словно дикий зверь, была заперта.       Книги, бесцельно валявшиеся здесь, были написаны ещё во времена Святого Владимира, может, и раньше, не были мне интересны, а вот то, что они за собой скрывали, имело невероятную ценность. Дверь была не заперта и легко открылась.       Я вошла в комнату, залитую лунным светом. Этот свет образовывал серебряный ковёр, ведущий к огромному зеркалу. Я шла к нему, будто находилось под неведомой силой гипноза.       Я смотрела в зеркало, но не видела себя. Вместо своего отражения я видела девушку, одетую в белую ночную сорочку чуть выше колен, открывающую всем перебинтованные руки и ноги девушки. Свеча тусклым огоньком освещала её белое, как лист бумаги, лицо, глаза её были красными, а по щекам струились слёзы.       Я не могла поверить в то, что девушка в зеркале – это действительно я. Я плохо помню события той ночи. Некоторые картинки всплывают у меня в голове, но они не складываются в единую целую мозаику.       Я помню, что пыталась покончить с собой. Помню, как лезвие скользило по моей коже, словно конькобежец по гладкому льду. Помню кровь. Много крови. Но я не помню то, как начала уродовать свои ноги. Я не хотела делать этого. Не знаю, что заставило меня сделать это, но сам факт того, что это было, вызвал ещё больше слёз.       Я рухнула на холодный бетонный пол, ударившись коленями, что вызвало невыносимую, нескончаемую боль, от которой хотелось кричать. Хотелось разорвать все эти проклятые бинты и наконец добраться до своей пустой и никчемной сущности, чтобы навсегда закрыть красные от слёз глаза, чтобы никогда больше не видеть себя и этот чертов мир, который довёл меня до полного безумия.       – Не смей делать это снова, – произнёс кто-то из темноты, когда почти все бинты были на полу. – Я спас тебя один раз, но это не значит, что я буду рядом с тобой постоянно.       – Кто ты? – спросила я сквозь слёзы.       – Ну вот, – усмехнулся голос, – уже не узнаешь старых друзей?       – У меня нет друзей, – резко ответила я. – И я не удивлена, что все, кого я любила, покинули меня. На самом деле, я бы удивилась, если бы они остались.       – Тогда кто для тебя я, Роза? – Медленно из темноты вышел Кристиан Озера. Луна осветила его лицо, но я с трудом могла узнать его. – Как видишь, боевые ранения есть не только у тебя.       Я долго смотрела на него, пытаясь вспомнить, какие чувства должна испытать при встрече со старым другом. В место теплоты и трепета там, где должно быть сердце, была пустота. Чёрная дыра, пожирающая меня изнутри.       – И что, даже не обнимешь? – спросил Кристиан.       Я встала с колен и подошла к нему. Его объятья грели меня, как и когда-то. Наверное, в такие моменты принято говорить: я скучала, но я не чувствовала это. Как бы ни хотела, я ничего не чувствовала.       – Кристиан, – сказала я после некоторого неловкого молчания, – пожалуйста, не спасай меня больше.       – Мы не можем спасти тех, кто не хочет быть спасённым.       – Я не хочу этого. Я просто хочу, чтобы это всё закончилось. Я устала ничего не чувствовать. Я – пуста. Я не счастлива, не грустна, я – ничто. Когда твой разум идёт кругом, но ты всё равно не можешь ничего почувствовать... Я просто устала от этого...       – Роза, но что тебе даст смерть?       – Свободу.       Через несколько часов я стояла на улице и ждала Кристиана.       Мою комнату привели в порядок, и мне было разрешено вернуться туда. Доктор Олендзки дала мне целую кучу разных антидепрессантов, успокоительного и снотворного, а директриса Кирова назначила Кристиана и Адриана моими няньками. Вот чего-чего, а присутствия Адриана в моей жизни я хотела меньше всего. Он любил меня. Безумно любил. И, может быть, это чувство до сих пор его не покинуло. А, может, эта горячая бесконечная любовь сменилась ненавистью, и он теперь хотел отомстить мне за разбитое на миллион осколков сердце. Второму я была бы даже рада. Я была бы рада, если бы Адриан стал моим убийцей. Моей последней каплей. Смерть всё равно рано или поздно придёт за мной. Я хочу, что бы у неё были его глаза. Глаза цвета изумруда. Глаза, которые когда-то были для меня целым миром.       Мы с Кристианом шли по заснеженным дорожкам двора, вспоминая то время, когда мы сами были учениками Академии. Это было самое счастливо время нашей жизни. Тогда мы просто жили и ни о чём не думали. Если и возникали какие-нибудь трудности, мы решали их, ни о чём не задумываясь, потому что точно знали, что мы это сможем. Мы были уверены в себе. Куда всё это исчезло? Куда исчезла вся наша уверенность? Мы бы не боялись стригоев, а пошли сами искать их, но сейчас мы вынуждены прятаться.       – Это было самое лучшее время, – сказала я, оглядывая заснеженные деревья. – Я хочу вернуть это. Я хочу вернуть время, когда я была счастлива и ни о чём не думала, а моей главной проблемой была любовь к Дмитрию. Я хочу вернуть время, когда мои руки были чистыми.       – Ты, к сожалению, не можешь изменить «вчера», Роза, но ты можешь изменить «сегодня».       – Я мертва, Кристиан. Я уже давно умерла.       В моей комнате действительно навели порядок и чистоту. Тут больше не было того ужасного ковролина, ещё больше испорченного пятнами крови. Мои вещи, которые раньше бесформенной кучей лежали на кровати, аккуратно были сложены и убраны в шкаф. Но, как только я переступила порог, сразу вспомнила ту ночь: заляпанный кровью пол и одежда, такие громкие, но в тоже время тихие и далёкие призывы о помощи. Слёзы навернулись на глаза, к горлу подступил комок. Я опустилась на пол и обхватила голову руками.       – Ну почему, почему... – повторяла я. – Почему я... Нельзя полюбить меня...       – Роза, всё хорошо. – Кристиан сел рядом со мной. Он обнял меня, как будто хотел уберечь от всего плохого в этом ужасном мире. Эти объятья были наполнены нежностью и безграничной любовью. Он хотел спасти меня. И у него бы это получилось, если бы я хотела быть спасённой. - Я буду рядом с тобой. Всю ночь. Я рядом. Я не оставлю тебя.       Кристиан достал из моей сумки успокоительное и снотворное. Я выпила таблетки, давясь водой и слезами.       – Он не может... Не может любить меня... Никто не может... – повторяла я некоторое время.       Потом таблетки начали действовать. В объятиях Кристиана было так тепло и уютно. Я расслабилась, и сон окутал мой разум, словно туман. Наконец-то я могла отдохнуть от самой себя. Не видеть ничего вокруг и саму себя тоже не видеть.

Кристиан

      Я некоторое время сидел на полу, обнимая Розу. Ждал, пока таблетки полностью подействуют. Она начала ровно и спокойно дышать лишь спустя около получаса после принятия таблеток. Перенеся её на кровать, я ещё несколько минут сидел рядом с ней, на случай, если она проснётся. Я не хотел оставлять Розу, но был вынужден покинуть её, ибо холодильник в её комнате был пуст.       Выйдя в коридор, я сразу услышал голос Адриана. Я медленно пошёл на голос и, остановившись за углом, стал слушать.       – Я тебе ещё раз говорю, что не буду её ни в чём убеждать!... Это надо не мне, а тебе, Джек. Я тебе не прислуга, чтобы выполнять грязную работу за тебя... Мне плевать! Я сказал, что не буду делать этого! У меня свои планы на её счёт... Эта девушка разбила мне сердце, братец. Я собираюсь отплатить ей тем же. Всё, мне некогда. – Адриан убрал телефон в карман пальто и направился в мою сторону. Я спокойно остался стоять на месте.       – Не хорошо так поступать с людьми, Адриан.       – Подслушивать тоже не хорошо, Озера. – Адриан продолжал стоять ко мне спиной, но даже, не видя лица, я понял, что он в растерянности. Я застал его врасплох.       – Ты не поступишь с ней так. – Я говорил спокойно и тихо. – Просто не сможешь. – Я был полностью уверен в своих словах. У Адриана кишка тонка.       – Ошибаешься, Озера. Я причиню ей столько боли, что эта бедная малышка будет лезть на стены с дикими воплями. Я причиню ей столько боли, что она сама попросит меня затянуть петлю на её шейке. Она будет страдать. Каждый её день будет наполнен страданиями. – Он говорил медленно, отчеканивая каждое слово. Он пытался напугать меня, но я прекрасно знал, что Адриан на самом деле тот ещё трус. Он просто не сможет причинить ей боль. – И никто не сможет помешать мне. Ты понял, Озера? Никто. Даже этот чокнутый Беликов, который влюблен в неё до сих пор. Даже он не остановит меня.       – Не будь так уверен в себе, Адриан. Ты думаешь, Роза подпустит тебя к себе, когда узнает об этом разговоре? Она не на столько сошла с ума.       – Да она будет только рада! – усмехнулся он. – Она только и ищет повода ещё раз вскрыть себе вены. Она хочет умереть. Она ждёт Тётушку Смерть, как стригои очередную жертву. А я хочу помочь ей в этом.       Адриан развернулся и пошёл в сторону выхода. Я долго стоял и смотрел ему в след. Я не знал, что делать. Адриан не такой простой тип. Роза причинила ему достаточно боли, чтобы он захотел свернуть ей шею. Но я не думаю, что ему хватит смелости погубить её. Я хотел остановить его, но не знал как. Но я точно знал, что в одиночку мне не решить эту проблему.       Я накинул пальто на плечи и вышел на улицу.       Холодный зимний ветер ударил мне в лицо. Снежинки падали с неба словно звезды, сверкая в свете одинокого фонаря. Во многих окнах уже не горел свет. Но в одном окне полуразрушенного корпуса стражей ещё горел тусклый свет.       Дмитрий точно скажет мне, что делать.