Независимое расследование

      По уютным заснеженным улочкам сонного, ещё укутанного остатками ночной темноты, городка бодро, вприпрыжку бежала симпатичная девчушка, в одиночку наполняя суетой и шумом раннее утро. Она бежала, как умеют бегать маленькие беззаботные дети, не успевшие растерять задор и любовь к жизни: весело размахивая потрёпанным жизнью и явно любимым портфелем, подскальзываясь на блестящем льду лужиц, с ловкостью эквилибриста удерживаясь на ногах, а потом всё-таки падая в пухлый, только-только выпавший снег, умилительно зарываясь в него ладошками, неуклюже отряхиваясь, ежеминутно поправляя старенькую соломенную шляпу, норовящую сползти набекрень при каждом неловком движении своей хозяйки, а неловкими и несуразными были все её движения. Она бежала, заразительно, искренне смеясь, немного удивлённо улыбаясь своему городу, самой жизни и вообще всему миру, будто спрашивая: "Чем сегодня порадуешь?".       По правде сказать, её уже очень порадовали: красочный сон, в котором она была капитаном пиратской команды, состоящей из её друзей, вкусные поджаристые блинчики дуэтом с горячим ароматным чаем на завтрак и зима, наконец-то пришедшая в город, так обожаемый его юной жительницей. И впрямь пора, за тринадцать-то дней до Нового Года! И сейчас эта самая зима щекотала носик хохотушки пушистыми снежинками, сорванными резким порывом ветра с крыши автобусной остановки, мимо которой она пробегала, предпочитая пешие путешествия, пощипывала морозным воздухом щёчки, с очаровательными ямочками, перекрашивая их в пунцовый цвет, забиралась за шиворот легкомысленно тонкой курточки, гоняя стайки мурашек по коже, трепала пряди угольных волос, остриженных коротко, как у мальчишки, "чтобы не мешались", и всем этим приводила обладательницу неубиваемо-хорошего настроения в восторг.       Задорные карие глазки с нескрываемым любопытством рассматривали дома, переулки, вывески и фонари, мимо которых проносилась девчушка. Такие родные и знакомые, сейчас, преображённые ночным визитом снегопада, посеребрённые невесомым инеем и таинственно поблёскивающие в тусклом электрическом свете, словно драгоценности, они были сказочно чудесны. На окошках первых этажей удавалось разглядеть прекрасные зимние цветы, узорчатые павлиньи перья и просто красивые замысловатые закорючки, чьё появление было ещё одной веской причиной любить зиму не меньше других времен года.       Пролетев радостным ветерком по молчаливым и спокойным улицам тихого спального района, девушка свернула на уже пробудившийся ото сна, довольно многолюдный и оживлённый проспект. Ещё с начала декабря украшенные к празднику, витрины встречали горожан цветной рябью электрических гирлянд, блеском яркой мишуры и весёлыми мелодиями из чуть хрипящих выносных колонок, старающихся перекричать друг друга и заманить случайного прохожего именно к себе.       До цели своеобразной утренней пробежки осталось совсем немного. Только крепко зажмурившись пробежать мимо открытой с утра пораньше любимой кафешки, в которой очень-очень вкусно готовит хороший друг; мимо нескольких магазинчиков, пестрящих обещанием новогодних скидок и совершенно не интересующих девчушку; мимо обшарпанной, очень давно ожидающей ремонта, обители строгих служителей закона и мимо роскошной кондитерской, манящей густым запахом свежей выпечки и ванили. И вот худенькая фигурка смешивается с толпой мрачноватых, невыспавшихся людей, медленно перетекающей с улицы, через тяжёлые ворота, заржавевшие ещё полвека назад, в не очень уютный дворик, видимо, заброшенный ещё до установки вышеупомянутых ворот. Хотя нет, не смешивается, такие яркие звёздочки очень сложно не заметить в безликой серой массе, ведь даже раздражённые взгляды и глухое фырканье не мешают ей вести себя как хочется: бежать по-детски подпрыгивая, шумно здороваться с разными людьми, знакомыми и не очень, широко улыбаться и весело смеяться, не над кем-то, а просто потому что жизнь - отличная штука, а это прекрасный повод для искренней радости.       В здании, к которому спешит счастливое чудо, призывно и настойчиво прозвенел и стих звонок, навязчиво напоминая о начале занятий. Она всё же опять опаздывает. Самым волшебным образом она умудряется опаздывать везде и всюду, несмотря на то, что так жадно торопится жить.       Темноватая проходная, встречающая людей нервно моргающими лампочками и улыбкой, нетрезвой и от того на удивление приветливой вахтёрши, просторный, промёрзший от резкого похолодания и человеческого равнодушия холл, широкие коридоры, с облупленными стенами, забитые сотнями таких же опаздывающих, пара лестничных пролётов, со старыми сколотыми ступеньками, лабиринт из узких, плохо освещённых проходов, в которых так легко заблудиться, и маленький шумный ураган в поисках нужной двери. Вот кстати и она: разрисованная «счастливыми обитателями» здешних мест, с закрашенным номером и оторванной ручкой, валяющейся рядом с трухой, которая когда-то была плинтусом. А перед дверью кто-то, наверное, восхищенная всем этим великолепием уборщица, пролил воду, на которой спешащая девушка, на ходу стаскивающая куртку, не преминула поскользнуться и, налетев на плаксиво скрипнувшие «Врата Ада», если верить надписи, шумно валилась в подозрительно тихую, для её курса, аудиторию.       Кубарём летя через дверной проём на линолеум, стёртый у входа до дыр, девушка умудрилась вспомнить, что сегодня вместо молоденькой аспирантки, сбежавшей от чумовых студентов, придёт какой-то новый, по обещаниям куратора, интересный лектор, и наверняка он подумает сейчас, что она невнимательная, неаккуратная растяпа, неуклюжая и вечно опаздывающая. Ну, подумает, может даже скривит недовольно лицо и скажет всё то, что она множество раз слышала, но ведь ей всё равно, она не расстроится: разве можно расстраиваться если так всё и есть! Поэтому, вскочив на ноги, ни капельки, не пострадавшие от падения, совершенно не волнуясь, о произошедшем и вероятной реакции преподавателя, она перевела смеющийся взгляд, на кафедру и уже хотела обратиться к обернувшемуся на неё мужчине с извинением, когда с удивлением поняла, что знает человека чью речь так бесцеремонно прервала, своим невероятно колоритным появлением:       - Ой!

***

      - Ой... - в который раз едва слышно выдохнула, стоявшая в дверном проёме девушка, уже несколько минут удивлённо мнущаяся на пороге.       - Неужели ты против, сладенькая? - густым бархатным голосом проворковал над её ухом главный редактор, сегодня снова находящийся в образе роковой красотки, чьи чары безотказно действовали на слабый до женского внимания пол, не исключая самых зорких и сообразительных его представителей.       - Нет, что вы, я - я просто в восторге! У-удивлена, наверное... Только недавно работаю, и уже собственное рабочее место в центральном офисе, - блондинка, обычно уверенная в себе и бойкая, чувствовала себя неловко.       - Ну, положим работаешь-то ты уже давненько, сладенькая, не будем о формальностях: здесь все свои, - томно протянули у неё над ухом, - А это, - мужчина понизил голос до доверительного шёпота, и обвёл экстравагантно наманикюренным пальчиком компьютерный стол с необходимым оборудованием, - Приказ оттуда, - заговорщицки подмигнув, он указал наверх, - Или не-е-ет!       Красавица, а юная леди действительно ей являлась, не смотря на небольшой дефект во внешности, инстинктивно втянула шею в плечики от громкого выкрика начальника или в данный момент начальницы, к чьим причудам она с лёгкостью привыкла - не впервой с неординарными личностями уживаться. При одном воспоминании о некоторых из этих личностей, по смущённо-восторженному лицу, с жутковатым ожогом, стала разъезжаться очаровательная улыбка.       Вывел девушку из задумчивости всё тот же главред, настойчиво подталкивающий её в небольшой кабинет, рассчитанный на четырёх сотрудников. За столом в дальнем углу, не обращая внимание на парочку у входа, сидел, крупный мужчина мрачноватой наружности, напряжённо всматривающийся в экран компьютера через стекла очков и погружённый в работу с головой, одетой в странную шапочку.       - Выпускающий редактор, - кивнул в его сторону обладатель невероятного маникюра, такого же макияжа и фиолетовых волос, - Я вас потом, в перерыве познакомлю, а то он у нас работник ответственный и молчун каких поискать... Или не-е-ет!       Указав на один из пустующих столов, который в отличие от остальных был довольно аскетично и аккуратно обставлен, мужчина, в утончённом платье, подчёркивающем куда более соблазнительную, чем у хорошенькой собеседницы, фигуру, продолжил обзорную экскурсию:       - А тут наш международник обитает в перерывах между командировками. Мы сейчас его на родину отправили, довольно изолированное государство, где, по нашим сведениям, намечается основательная заварушка, и вряд ли кто-нибудь кроме местных сможет что-то интересное накопать. Он, кстати, очень интересный и примечательный субъект, хотя тут другие и не работают. Представитель ранее угнетаемой расы, мечтающий снести стены, выстроенные вековыми предрассудками, - в глазах не в меру эмоционального редактора бешеные чертенята начали выплясывать дикие танцы вокруг полыхающих костров.       Девушка не переставала удивляться, как в этом человеке сочеталось лёгкое (или нет) сумасшествие, преданность делу всей своей жизни, а соответственно фирме и начальству, неуёмная любовь к эпатажу, бурный энтузиазм в самых что ни на есть диких начинаниях, невероятный букет из всевозможных положительных качеств и революционные взгляды на всё про всё.       В тот момент, когда главный редактор молча, что ему совершенно не свойственно, восхищался своим ныне отсутствующим подчинённым, а блондинка мысленно рассуждала об особенностях характера своего на всю голову замечательного начальника, в кабинет с чашкой кофе, источающей головокружительный аромат, в одной руке и увесистой папкой в другой влетела молоденькая фотограф, с которой новая обитательница офиса была уже хорошо знакома. Кружку резко, чудом не расплескав содержимое, впихнули стоявшей истуканом девушке, а папку, из которой от манёвра вывалилось несколько фотографий, втиснули в ухоженные ручки великолепного начальства. Предотвратив какие-либо комментарии миниатюрная шатенка, почти теряющаяся на фоне высокой коллеги или скорее напарницы и выдающегося главного редактора, звонким голоском затараторила, жестикулируя как заправский гид:       - На, держи, с новосельем. Этот кошмарный бардак у стеллажа – мой, ты заселяешься вон в то уютное гнёздышко у окна, но не обольщайся, вдогонку к чудесному виду идут жуткий сквозняк в холодную погоду, дико шпарящее солнце летом, и круглый год мрачная аура «выпускника» и навязчивые взгляды из офиса через дорогу, а с твоими внешними данными – очень навязчивые. А Вас, - напористая девушка уперлась пальчиком в папку, которую любовно прижимал к выдающейся груди, хихикающий красавец, - Я ждала у кабинета, а потом искала по всем этажам, поэтому для обсуждения оформления статьи у нас четыре минуты, а то я опоздаю на тренировку. Между прочим, поддерживать моё хобби в Ваших интересах, а то как я буду отбиваться от всех тех «доброжелателей», о чьих «очаровательных» нанимателях мы пишем, так что побежали! И да, обживайся тут и всё такое, я ещё загляну в редакцию, вечерком, может быть, - тут она резко развернулась на каблучках и сосредоточенно поцокала в сторону лифта, чтобы добраться до почти постоянного места жительства главного редактора, который в две секунды её догнал:       - Вообще-то, если ты впредь будешь работать со сладенькой, то тебе не понадобятся твои умения.       - Да знаю я её, как что натворит - хоть стой, хоть падай.       - И я говорю: девчушка – огонь! Или не-е-ет! А вообще знаешь… - двери лифта учтиво превратили начинающийся диалог в сугубо конфиденциальный.       Сама же предмет обсуждений наконец-то добралась до рабочего стола, за которым ей предстоит провести много счастливых часов. Здесь она будет мучать свою Музу, выпрашивая вдохновение, сражаться с авралами, легкомысленно хохотать с малюткой-фотографом, обсуждая совместные похождения и авантюры, отсюда будет уходить домой, к своей семье, такой же чокнутой, как и её рабочий коллектив.       Поудобней устроившись в кресле, крепко вцепившись замерзающими изящными пальцами в горячую кружку и сделав пару глотков обжигающего терпкого напитка, блондинка перевела взгляд на улицу. Из огромного, во всю стену, окна, действительно, открывался великолепный вид на лениво оживающий, не стремящийся прогнать томную сонливость, припорошенный снегом городок: маленькие, будто игрушечные люди не спеша торопились по своим игрушечным делам; мерцающие сотнями крохотных лампочек игрушечные магазинчики напоминали иллюстрации с новогодних открыток; игрушечные машинки сонно урчали, проезжая по не менее игрушечным дорогам...       Недовольно и хрипло затрезвонил телефон. Оказалось, что неповоротливый на вид выпускающий редактор сумел тихо и незаметно оставить новую соседку по кабинету в одиночестве, поэтому ей ничего не оставалось, как выпустить из рук спасительную кружку и снять трепыхающуюся трубку фыркающего аппарата:       - Доброе утро, редакция Daily Revolution, могу вам чем-то помочь?       В ответ что-то неразборчиво пробурчали смутно знакомым голосом, на что девушке пришлось переспрашивать:       - Что, простите?

***

      - Что, простите?! - притворно нахмурившись, нарочито сурово и при этом еле сдерживая смех, возмутилась роскошная высокая брюнетка, от которой даже в наигранном негодовании не возможно было оторвать взгляд. Возмущенно сложенные губки, чуть вздёрнутый носик, тонкие брови сдвинуты к переносице, статная фигура и сложенные на груди руки — ну, прямо королева в гневе. Её спутник, из последних сил пытающийся изобразить тактичность и не ржать, с безопасного расстояния наблюдал за разворачивающейся не то драмой, не то комедией: он-то прекрасно понимал, что с его подопечной никогда не знаешь, что будет дальше. Не просто бочка пороха, а целый склад со стратегическим запасом самых взрывчатых веществ… Охраняемый пироманом…       Объект немилости - худенький лохматый паренёк, явно робеющий перед темпераментной красоткой, что-то нервно и неразборчиво промямлил, чем вызвал у и без того веселящейся парочки очередной приступ немой истерики. Уж если играть, то играть до самого конца, а учитывая амбициозность молодого мужчины, откровенно зажимающего рот обеими руками, и целеустремленность его боевой подруги, у которой от молчаливого смеха сводило живот, то только до победного конца. Первой взяла себя в руки обворожительная прима новоиспечённого актёрского дуэта:       - Мне показалось или Вы, молодой человек, действительно осмелились предложить мне нечто подобное? - голос звучал чересчур натянуто, и автор сего высокопарного изречения переживала, что спалила контору. Однако несчастный ассистент вовсе не заметил истерически-весёлые нотки, лихорадочно думая, почему на предложение сделать макияж, последовала такая реакция. А вот светло-рыжий актёр второго плана, он же единственный зритель — буквально ощущал откровенный сарказм, который ещё чуть-чуть и полезет из ушей девушки.       - Н-ну это же не моя ид-дея… Это же ну… Его идея...       - То есть, по Вашему мнению, во всём виновато это чудо природы недифференцируемого пола? - прервала уже начавшего заикаться шатена язвительным замечанием обладательница головокружительной внешности, - Однако позвольте заметить, что столь… Гхм… Возмутительное предложение осмелились сделать мне именно Вы.       - Единственное, что могу предложить тебе парень: беги, йои! - сдавленно просипел из своего угла партнёр брюнетки по импровизированной пьесе.       На эту реплику, раздавленный и убитый горем, мальчуган смог только ретироваться, и как только за жертвой специфического чувства юмора захлопнулась дверь студийного помещения, весь немаленький зал наполнился диким, безудержным хохотом двух, казалось бы взрослых, но всё ещё таких дурных раздолбаев. Обычно флегматичный и невозмутимый мужчина, которому уже лет пятнадцать подряд было два десятка, рядом с неуёмной девушкой, ставшей для него кем-то вроде младшей сестрёнки, напрочь забывал о цифре в паспорте, о серьёзной работе и о каких бы то ни было обязанностях, просто отключая мозг и поддаваясь её обезоруживающему обаянию. А заразно хохочущая причина таких перемен была рада поделиться жизнелюбием со своим старшим товарищем, который в своё время ей очень помог, став верным и заботливым другом.       - Ну и что мы имеем? Разговаривающий ананас с зачатками интеллекта и чудесное тело, в которое вселился парень-подросток! Вы мне что с мелким сделали, дуралеи? - всё ещё безуспешно пытающиеся отсмеяться друзья, удивлённо уставились на вошедшего, глазами полными слёз, - Даже не смей! У тебя же тушь потечёт... Монстр... Ну, за что мне такие мучения... - новым действующим лицом оказалась довольно занятная личность — молодой мужчина, с длинными​ чернильными волосами, причудливо убранными и томно переливающимися в белёсом свете прожекторов, с белоснежной, будто алебастровой, кожей и миловидным личиком, которому позавидуют многие представительницы не очень то и слабого пола.       Брюнетка, старательно размазывающая по щекам косметику, приветствующе кивнула знакомому, а «Ананас», прозванный так за незабываемую прическу, пару раз глубоко вздохнул, возвращая спокойствие на положенное ему место, и приступил к непосредственному выполнению своих обязанностей:       - Так, всё завязываем с дуракавалянием. Приводи наше золотце в нормальный вид, фотографируй и мы пойдём, а то тренер нас по головке не погладит, йои.       Сосредоточенно оттирая разводы, оставленные тушью, с мозолистых совершенно не женских пальцев, девушка весело фыркнула фотографу, который в данный момент искал средство для снятия макияжа:       - И вообще-то это ты начал! Что за чумовая идея замазать мои веснушки?       - На мой взгляд без них ты бы выглядела куда более...       - Глупо? - перебила его барышня, состроившая умильно-дурашливую мордочку.       - Нет... Ммм... Полагаю утончённо и изысканно, хотя боюсь тебе это не грозит, - владелец глянцевого журнала, сам себе фотограф и визажист, не раз пытался сманить красавицу-брюнетку к себе в модельный бизнес, но, на его беду, чудесная внешность досталась самому неподходящему для этого человеку. Единственным утешением стали разовые фотосессии, к одной из которых он готовил девушку.       - Это кто ещё из нас дуралей? Это же моя неотъемлемая часть! Неужели ты не понимаешь? - а вот теперь было совершенно не очевидно: всерьёз ли девушка отчитывала мужчину, колдующего над её внешним видом, или нет.       - Фто я не фониваю? - попытался спросить брюнет, не доставая изо рта шпильки и что-то сооружая из густых, волнистых, чёрных как смоль волос, которые по его словам достойны лучшего обращения чем ежедневное шампунь-расчёска-хвостик.       - Без веснушек останется смазливая неинтересная кукла!       - Без твоего языка останется смазливая неинтересная кукла, но это, повторяю ещё раз, тебе видимо не грозит, так же как женственность, изящество...       - И всё остальное, что мне не требуется в жизни! - этой фразой завершился очередной этап старого, вялотекущего спора, и дальнейшие действия на все руки мастера сопровождались лишь сосредоточенным сопением его «жертвы».       - Готово, - удовлетворённо протянул брюнет, - Пойдём.       - Куда? - хором спросили его собеседники.       - Как куда? В парк. Будем тебя в снегу снимать, пока он не растаял.       Представитель модной индустрии закинул кофр с фотоаппаратом на плечо и протянул своей буйной вдохновительнице, сидящей на ящике с какими-то проводами, изящную ручку, за что та одарила его многозначительным взглядом, переполненным сомнением и иронией, бодро вскочила на ноги и размашистым шагом направилась к двери:       - Ну и кого мы ждём, господа пенсионеры? - не оборачиваясь, кинула очаровательная язва своим кавалерам.

***

      С первого взгляда, со второго или даже с третьего, очень пристального и внимательного, нельзя было понять, что же связывало таких разных девушек: миниатюрная нескладная и неловкая девчушка, с непослушным ёжиком чёрных волос и тёплыми, лучистыми глазами, цвета крепкого кофе; статная, изящная блондинка, с живым сияющим взглядом карих глаз, контрастирующим с безразлично-холодным видом, и бледнокожая брюнетка, с россыпью веснушек на вечно ухмыляющемся лице, ехидно поглядывающая на людей сверху вниз, с высоты своего роста. Всё становилось очевидным с первых слов и чудачеств этой троицы: люди в чьих глазах сияют одинаково сумасшедшие искры, с чьих губ слетают до странности похожие глупости, чьи поступки основываются на одной и той же абсурдной логике, просто не могут быть не связаны.       Если браки совершаются на небесах, то семьи создаются там же. Сплошь и рядом можно встретить несчастных родителей, чьи родные чада на дух друг друга не переносят, не имеют ничего общего кроме фамилии и жилплощади. Но есть в этом мире что-то более важное чем кровное родство, нечто большое и неоспоримо значительное - родство душ. То, что уже никто и никогда не сможет отнять, единение людей неподвластное времени, проверенное огнём, водой и медными трубами - именно оно связывало этих юных разгильдяек.       Они - сёстры. Это не пустые слова или сухой, документально подтверждённый факт, это узы, связавшие трёх сирот, от которых отвернулся почти весь мир. Это давно пролитые слёзы и похороненное под ворохом счастливых воспоминаний, недоверие. Это общие синяки, ссадины, подзатыльники и общие ошибки, на которых учились все вместе. Это прошлое сплотившее одиночек. Это чудо, подарившее миру три ярких неунывающих и никогда не сдающихся солнышка, готовых делиться с каждым своим теплом и светом.

***

      - Луффи... - как-то обречённо и поистине печально проговорил серьёзный молодой лектор, смотря на жизнерадостную студентку.       - Сабо? - сквозь помехи прорвался глухой, чуть хрипящих голос, владельца журнала, решившего лично поздравить очаровательного журналиста.       - Эйс! - хором возмущённо проорали мужчины, которые вовсе не чувствовали себя обиженными, но по старой привычке подыгрывали красавице-спортсменке.