Минное поле

Лидия тает подставленным под острые лучи солнца мороженым или очередным растворяющимся в сумерках апрельским днем. Она теряет в весе, сбрасывая с тела килограммы, и хрупкие кости, обтянутые пергаментной кожей, все больше выпирают, цепляясь за его взволнованные взгляды. Она все еще пытается жить днями без него, умирая с ним по ночам. Лидия зависла в точке невозврата. Запуталась в цикле одинаковых дней. Через неделю, сравнимую с бесконечностью, она лежит на кровати, как распластанная и приколотая иглами к простыням бабочка, не находя в себе силы встать и сделать несколько шагов. Ей с трудом удается выкроить их, чтобы делать рваные вдохи. К вечеру, когда он появляется в доме и одно его присутствие в квартире отзывается в ней провоцирующим тошноту напряжением, она с трудом выходит из комнаты, надеясь смыть свой страх обжигающими прутьями воды. Голова кружится, а ноги дрожат, будто под действием землетрясения в несколько баллов, но ей все-таки удается добраться до душа и закрыть за собой дверь. Лидия старается не смотреть на себя в зеркало, чтобы не видеть изуродованное тело. Заходит в душевую кабинку, вставая под горячую воду. Глаза закрываются сами собой. Пятна танцуют под веками в бархатной темноте, когда она дрожащими руками намыливает тело, наждачной мочалкой смывая каждое его прикосновение. Каждый взгляд. Колени подкашиваются, утопая в слабости. Она делает неосторожный шаг. Поскальзывается на скользком полу, со сдавленным возгласом ударяясь о кафельную стену. Падает, как тонущий в ветре пожухлый лист. Теряет сознание.

***

Она чувствует порхающие на теле осторожные касания и слышит бесконечное «ну же», дрожащее от волнения. Какое-то надломленное и неживое. Мертвое. Его обжигающий рот касается её ледяных губ, когда он со всей мощностью своих легких толкает в нее кислород, заставляя проснуться. Вырывает из спасительной тишины собственного сознания. Возвращает в острую реальность. Лидия с трудом распахивает глаза, встречаясь с настороженным взглядом. В его зрачках — забальзамированная паника. Необузданный страх. Он убирает руки, резко вставая с кровати, поворачиваясь к распахнутому окну. Будто прячет обнажившуюся перед ней слабость. Снова закрывается. — Я думал, что твои мозги уяснили с детства, что еда необходима для жизнедеятельности организма. Я не дам тебе сдохнуть. Не надейся. Буду кормить с ложечки, если потребуется. Его ровный и спокойный голос с нотами угрозы заползает в её уши, отдаваясь взволнованным бегом сердца. Некоторые называют это заботой. Все, что связано с ним, видится ей насилием.