8
19 сентября 2015 г., 12:21
Он ждет чего-то от нее, неподъемно выжидая, почти выжимая её по каплям, как выжимают цитрус. Наказывает за молчание грубыми прикосновениями. Ломает, как пластмассовую игрушку, каждым взглядом. Говорит глазами «просто смирись, я — твоя неотвратимость». Иногда сквозь сон она чувствует его шершавые ладони на своей коже, втирающие мазь в места особо тяжелых ушибов, и ей слышится, как он шепчет протяжное «извини», пропитанным сожалением голосом. Лидия не верит. Она не прощает.
Её тошнит от запаха лилий, что каждый раз встречают её по утрам на прикроватной тумбочке в качестве извинения. Они летят на серый асфальт, выброшенные из окна, как отчаянные самоубийцы. Лидия слишком часто задумывается над тем, чтобы разделить их участь.
Она ничего не ест. Любое блюдо, приготовленное им, отправляется в гроб мусорного ведра. В ней — литры кофе и плотный дым никотина нашедшихся в шкафчике над мойкой сигарет. Днями его не бывает рядом. Днями она живет.
На четвертый день Лидия трудом встает с кровати, чувствуя опустошающее головокружение. Чудом добирается до кухни, ставя на синий цветок конфорки турку, достает измятую пачку и садится на подоконник. Птица, глядящая сквозь прутья клетки на картонные дома города. Вот, кем она себя представляет.
— Еще раз увижу, сломаю пальцы, — слышит знакомый голос, вздрагивая. Роняет сигарету из пальцев, что падает на обнаженное колено, раскаленным пеплом оставляя на коже ожог.
— Ты сломал меня. Что мне пальцы, — отвечает с глухим смешком, глубоко затягиваясь, демонстративно выдыхая дым в его сторону.
— Ты же умная, принцесса. Не стоит меня провоцировать. Будь хорошей девочкой.
— Была. До встречи с тобой. Мне нечего терять.
Она громко всхлипывает от боли, когда он практически в одну секунду появляется совсем рядом, сжимая её ладонь своей рукой с закупоренной межу пальцами сигаретой. Пепел прижимается к коже, въедаясь в каждую пору. Очередной ожог. От него.
— Отпусти. Мне больно, — шипит сквозь зубы, с силой закрывая глаза до танцующих под веками ярких узоров. Красных. Боль — насыщенного бордового оттенка. Она запомнила.
— Тебе нечего терять, помнишь? Потерпишь.
Не отпуская руки, он с давлением вжимает её в оконное стекло, впиваясь губами в рот, цедящий короткие выдохи. Кладет другую руку на шею, впиваясь пальцами в кожу. Снова помечая. Она не отвечает на поцелуй. Сжимает зубы. Чувствует еще большее давление в области руки.
— Будь послушной, — выдыхает в её скулу, поднимая выжженную ладонь к своим влажным губам. Дует на ожог, прикрывая веки, невесомо касаясь ртом поврежденной кожи.
— Господи, как же я тебя ненавижу, — сипит она, отстраненно качая головой. — Так ненавижу.
Он игнорирует её слова, зарываясь носом в спутанные апельсиновые локоны.
— Больше не кури. Пахнешь, как дешевая шлюха, — хрипит, несильно сжимая её запястье. Вены окрашиваются в черный, будто проводят не кровь, а вязкую нефть. Боль выходит из тела под скомканный выдох облегчения.
— Я ей и являюсь, не находишь? — спрашивает Лидия, горько ухмыляясь распухшими после поцелуя губами.
Он уходит, оставляя вопрос метаться в разряженном воздухе.
