Глава 18
27 мая 2016 г., 19:43
Чезаре не стал особо церемониться со мной. Да, он видел Эдварда, и сам Эдвард видел его, но вот только ничего не делал. Просто наблюдал. Борджиа криво усмехнулся и потащил меня куда-то через толпу. Я уже не знала, что меня удивляет больше всего. Но тот не сдвинулся с места и просто с сожалением наблюдал за мной. Мое состояние сменилось на недоумение. Почему он так поступил?
— Эдвард, — позвала я пирата, тормозя испанца изо всех сил и с мольбой в глазах смотрела на Кенуэя. — Эдвард!
В небе уже начали запускать фейерверки. У всех фонарей убавили свет, так что в перерывах между яркими разноцветными вспышками было довольно темно. Чезаре неустанно вел меня, сжимая запястье все сильнее. Кажется, его что-то злило. По дороге к нам присоединился Иво, который на одно мгновение смотрел на меня, и я смогла разглядеть эти темные глаза и от постоянного недосыпа мешки под ними. Его лицо сильно похудело, что делало его почти что неузнаваемым для меня. Так же, как я заметила еще в нашу первую встречу, он отрастил волосы почти по плечи, но они были настолько неухожены, торчали прядями разной длины во все стороны, что можно было подумать, будто его держали в камере несколько месяцев. В переулке я заметила дядю, который в ожидании смотрел на часы. Он неохотно улыбнулся уголками рта, увидев меня. Чезаре схватил меня за предплечье, держа рядом с собой, словно собаку. Я злилась, не знала, на кого смотреть своим злобным взглядом и ощущала свою бепомощность. Еще я постоянно напоминала себе, что за мной придут ассасины. Они найдут меня. В конце концов, рано или поздно они заметят, что меня нет у Оливии.
— Отпусти меня! — вырываясь, сказала я Чезаре. Его весьма радовала моя беспомощность, поэтому ни к дяде, ни к Иво он меня не отпускал.
— Когда мы найдем остальных ассасинов, я смогу вдоволь поиздеваться над тобой, — прошипел он, наклоняясь к моему уху и удерживая мои руки, чтобы я не врезала ему, — прямо перед Эцио Аудиторе. Я заставлю его смотреть, как я медленно сдеру с тебя кожу.
Его слова заставили меня замолчать. Мой взгляд растерянно направился к дяде и Иво, но первый говорил по телефону, а второй вертел в руке нож. Меня оставят наедине с испанским безумцем?
— Приведите ее, — Диего махнул рукой одному из охранников и внимательно смотрел на меня.
Я вцепилась в руку Борджиа мертвой хваткой, чтобы не упасть — у меня резко подкосились ноги. К нам вывели Амелию, но что-то с ней уже было не то. Я вгляделась в ее лицо и сумела разглядеть кровь, спускающуюся от носа с подбородку. На ногах Амелия почти не держалась, ее руки были скованы за спиной наручниками.
— Нравится? — так же на ухо спросил меня Чезаре. Он говорил таким довольно-издевательским тоном, что я задрожала от злости и отчаяния. — Это я сделал. С тобой я сделаю в стократ хуже…
— Прекрасный фейерверк, — заметил Диего, продолжая смотреть на меня и разочарованно вздыхая. — Моя самая любимая часть праздника. Жаль, что вы этого не увидите… Забирайте их.
Нас посадили в машины, на которых повезли в неизвестном направлении. Узнать дорогу мне не удалось, как и место, в которое мы направлялись. Но потом тамплиеры особо свое местонахождение не скрывали — повели нас в одно из довольно потрепанных внешне зданий, в комнату, посреди которой стояло два стула. Амелию усадили на один, и я снова нервно сглотнула. Меня толкнули вперед, чтобы я поскорее села, и мои запястья прикрепили ремнями к ручкам стульев. Допрашивать теперь будут меня. Дядя кивнул своим людям, затем подошел к Чезаре, что-то ему сказал и поспешно покинул нас троих. В воздухе было самое напряженное молчание. Я взглянула на Амелию — она была еще без сознания. Я тревожно смотрела на нее, игнорируя приближение Борджиа. Мне не хватало сил и храбрости смотреть ему прямо в лицо, пока он не схватил меня за подбородок и не заставил смотреть на него.
— Ты не хочешь, чтобы я сделал с тобой то же, что и с ней, — он показал глазами на Амелию.
— Как ты меня нашел?! — не отвечая, спросила я. — Во всей Венеции решил пойти именно в центр?
— Я спрашивал Амелию, где можно найти ваше убежище, ассасинов или же тебя, но она так упрямо молчала, — Борджиа скривил рот. — Я восхищен ее стойкостью… Итак, — он оперся о подлокотники стула, заглядывая прямо в мои глаза, — где ассасины?
— Понятия не имею, — сразу же отрезала я, вцепляясь руками в подлокотники и сжимая зубы от злости. Испанец насмешливо нахмурился — мне это очень не нравилось. Когда он повторил вопрос, я снова отказалась отвечать. — И если б даже знала, то не рассказала.
— Учти — им не спрятаться. Будет лучше, если ты расскажешь мне, где они, — он что, играет в «хороший и плохой коп»? Я покачала головой, и тут он со всей силы ударил по подлокотнику, так что тот даже раздался тихий треск. — Хочешь пойти по плохому пути? Не строй из себя героиню!
— Я никого из себя не строю! — крикнула я в ответ, чувствуя временный прилив смелости. — И я тебе ничего не скажу!
— Я сломаю тебе один палец, — с каким-то извращенным удовольствием Чезаре провел своим холодным пальцем по моему, заставляя содрогнуться в ожидании, — за другим, пока ты не скажешь мне, где ассасины… Поверь, ты не настолько сильна, чтобы выдержать это, — он поджал губы и пожал плечами. — Обычно все ломаются почти на втором или третьем.
В горле застрял комок, который теперь не давал мне так смело и даже слегка нахально разглагольствовать, что я все перетерплю. Действительно же, пальцы-то я не ломала. Больше всего меня напрягало то, что я все-таки расскажу, где находятся остальные. Это будет огромным пожизненным позором и предательством с моей стороны.
— Ты ведь им не нужна, — вкрадчиво начал говорить Борджиа. Он видел, что испугал меня, сломал эмоциональный барьер, так что теперь может спокойно внушать мне все, что угодно. — Ты ведь им не нужна. Мы оба понимаем это. Я пытался тебе это все объяснить. Как думаешь, почему никто из них не взял тебя с собой? Почему оставили одну? Твоя судьба их не заботит, — он наклонился передо мной. — Ты пытаешься быть отважной, выделиться перед ними, но знала бы ты, сколько таких как ты они уже встречали. Ты для них ничто.
Проклятый Чезаре! Пусть будут прокляты его ораторские способности и красноречие! Он пытается достучаться до моего сознания. Я же исступленно его слушаю, понимая, что ничего хорошего, вроде «я тебя отпускаю», он не скажет.
— Ты ошибаешься, — сглотнула я. — Они помогали мне, а я им. Они заботятся о нас с Амелией. Именно поэтому я НИЧЕГО тебе не скажу!
Борджиа разочарованно вздохнул, поднимаясь и откидывая с лица волосы. Маяться со мной ему, должно быть, уже изрядно надоело. Он же допытывал Амелию. Вот только выглядит испанец сейчас так, словно занимался этим весь день, а не с момента пропажи Амелии.
— Ты ведь не будешь говорить? — спросил он, хотя ответ уже знал. — Поверь, вредить даме, особенно тебе, после того, как ты когда-то меня спасла, мне хотелось бы меньше всего.
— И уж лучше бы я этого не делала. Что, кстати, говорить о попытках моего убийства, если ты чуть меня не придушил, — фыркнула я. — Ты не заставишь меня говорить.
— Я тебя петь заставлю!
Он так резко оказался прямо передо мной, что я от испуга зажмурилась и сжалась. Что делать дальше он будет — я не знала. Вот только закрытые глаза не смогли скрыть эту мелкую боль, постепенно перерастающую в адскую и резкую, так что я даже чуть не прикусила язык. Мои глаза машинально распахнулись, смотря на источник боли и заставляя от всего зрелища тяжело выдохнуть. Чезаре не шутит. Я, конечно, особо этому внимания не придавала, но сейчас это оказало огромное значение. Он вывихнул, если не сломал, мне безымянный палец. Я не могла долго смотреть на руку, поэтому тут же отвернулась, понимая, что к горлу подкатывает тошнота.
— Я никогда не шучу. Меньше всего мне хочется вредить женщинам, — он пытался посмотреть мне в глаза, но у него не получилось. Поэтому Борджиа уже взял мой мизинец и снова спрашивал об ассасинах. Я почти не слышала его, только откликалась на пульсирующую боль в руке. Никаких прикосновений от шока я не чувствовала. — Где они?
Он только приготовился повторить процесс, как я уже чуть ли не выкрикнула адрес. Нет, стерпеть такое я не могу, и никакая привязанность к ассасинам не поможет мне все перетерпеть. Чезаре довольно улыбнулся — своего он добился. Вот только останавливаться он не стал. Из моих глаз уже полились мелкие слезы. Мне еще никогда не было так стыдно — я предала своих друзей, я предала Амелию. Она держалась до конца, пока не отключилась, а я сдалась после первого же напора. Чезаре продолжал улыбаться, так гадко и неприлично. Ему доставит удовольствие помучить меня. Я была готова плюнуть ему в лицо, морщась от боли, но тут раздался другой голос.
— Тебя звал Диего. Сказал, срочно.
— Я занят, — отмахнулся испанец, снова склоняясь надо мной, как коршун над добычей.
— Он сказал СРОЧНО, — голос принадлежал Иво. Он заглянул в комнату, так робко и неуверенно. Неудивительно, что ему не поверили.
— Я вернусь, птичка, — сказал он, подмигнув мне. — Ты мне еще спеть должна.
Я облегченно выдохнула и прижалась спиной к спинке стула. Амелия все еще была в отключке, да и я сама чуть не потеряла сознание от шока. Теперь я все испортила — они всех схватят. Я попыталась пошевелить пальцами, но каждое движение отдалось неприятной болью. Я не хотела обрекать себя на муки с Борджиа, лучше уж погибнуть. Дверь снова скрипнула, и передо мной на коленях оказался Иво. Он рассматривал мое лицо, и я удивленно отшатнулась назад.
— Как ты, — спросил он, поднимая мою голову, — сестренка?
Опешив, я замялась и ни слова связного сказать не могла. Не прошло и секунды, как он принялся расстегивать ремни на моих запястьях, чтобы освободить руки. Не знаю, что меня удивило больше: то, что мой сводный брат наконец пришел в себя, или то, что он, союзник тамплиеров, только что освободил меня.
— Что ты делаешь?
— Тебя спасаю, — наши взгляды пересеклись, и, клянусь, я заметила то доброе, что когда-то было в нем. — И твою подругу.
Он поднял Амелию на руки и вынес из комнаты, кивком приказывая идти за ним. Я, еще ослепленная болью, поплелась за ним, еще не до конца осознавая, что иду навстречу гибели. Как ни крути, что-то было подозрительно тихо. Неужели у нас все-таки получился выбраться?
— Зачем ты это делаешь? — спросила я, держась за свою руку со сломанным пальцем и неотрывно смотря на Иво. Мы куда-то постоянно поворачивали, но я не могла понять, что с моим братом. — Разве ты не с ними?
— А ты разве не со своими? — вопросом ответил он, усаживая Амелию в автосалон. Я посмотрела по сторонам — мы были уже на улице. Весьма быстро. — Я не мог смотреть, как Чезаре издевается над тобой. Я еле перенес то, как он измывался над твоей подругой, — он взглянул на меня, кажется, так искренне и ясно. — Я не желаю вам ничего плохого, особенно тебе.
Мои внутренний голос и интуиция жестко затупили, не понимая, верить всему этому или нет. Мой внутренний детектор лжи сломался, и я понимала, что рисковала по-крупному.
— Садись скорее, — сказал мне Иво, а я стояла как истукан, пока он меня не поторопил. Холодный ветер лез под распахнутую куртку, пробирая насквозь. — Быстрее, пока они не заметили нашей пропажи!
Может быть, это мой Иво? Настоящий, добрый, заботящийся обо всех? Такие воспоминания нахлынули, что я впервые так сильно и искренне грела надежду, что мой брат такой же, как и здесь. И чем дольше я смотрела на него и его действия, тем больше удостоверялась, что он и правда хороший.
— Конечно, — я даже смогла еле улыбнуться и поторопилась сесть.
— Показывай дорогу, — он завел машину и пристегнулся, я сделала то же самое, глядя в зеркало на Амелию. Она лежала на задних сидениях, так тихо, будто и совсем не была жива. Я отмахнулась от такой мрачной мысли, пообещав себе обязательно обработать ее раны. Конечно, после того, как мне вправят палец.
— Иво…
— Что?
— Я знала, что ты хороший, — я опустила глаза, уже думая над тем, как теперь мы все всемером будем бежать от Абстерго. — Спасибо.
— Хм, не за что, — произнес он с легкой неуверенностью, и я отвернулась к окну. Мы молчали. По узким улицам ехать было крайне неудобно, поэтому пришлось выбираться на окраину и объезжать со стороны. Иво волновался, постоянно поглядывал в зеркало заднего вида. Ему было страшно, как и мне, если там окажутся черные машины, которые едут за нами. — Я правильно еду?
— Да, — ответила я, заправляя прядь волос за ухо и глядя на свою холодную руку. Мне уже не терпелось поскорее встретиться с ассасинами, с Арно, и поскорее свалить отсюда. Как пить дать, Оливия разозлится, что мы привлекли столько внимания. Надеюсь, мы сможем избежать этого конфликта, — правильно.
Где-то через пятнадцать минут мы стояли перед дверью: я и Иво с Амелией на руках. Мне нужно было постучать, но внезапно после произошедшего и перенесенного мне это показалось сложным, тем, на что у меня нет сил. Я даже не представляла, что будет дальше. В голове все еще носились обрывки мыслей о встрече с ассасинами, о благополучии Амелии, о своей руке, об угрозах Чезаре, об этом похищении. Все произошло так быстро, что я сама не сразу осознала весь этот груз. И все-таки я неумело и неловко постучалась. В щель выглянула Оливия. Она в удивлении смотрела на меня пару секунд, прежде чем полностью открыть дверь и впустить меня. Навстречу вышли остальные, по-видимому, тоже взволнованные. Я даже думать не стала о том, что они переживали. Но что ярко бросилось мне в глаза, что задело меня чуть больше, что вывело из этого забвенного состояния, так это отсутствие Эдварда.
— Где ты была? — сразу спросил Арно, но замолчал, когда увидел Иво с Амелией на руках.
От неловкости я спрятала руку с вывихнутым пальцем за спину, надеясь, что его можно будет поскорее вправить. Появление моего брата застало всех врасплох. Альтаир обнажил оружие, Арно поджал губы, готовя скрытый клинок, а Эцио, кажется, старательно трудился скрыть свое удивление за холодной маской на лице.
— Что он тут делает?
Аудиторе с недоверчивым лицом подошел к Иво, чтобы взять Амелию к себе на руки, и в тот момент, когда он взглянул на нее, я увидела на его лице сперва ошеломление, которое тут же заменилось злостью. Итальянец стиснул зубы, и я неловко прошла к Арно. Он обнял меня одной рукой, прижимая к себе, но сам смотрел на Иво — он не мог потерять бдительности.
— Как ты? — он тихо спросил меня, пока Альтаир приблизился к Эцио и что-то начал ему говорить. Тогда Дориан первый раз взглянул на меня, и в его глазах я увидела это сочувствие.
— Сойдет, — я взглянула на руку с вывихнутым пальцем. — Надо найти врача и поскорее убраться отсюда.
— Где Эдвард? — громко и строго спросил меня Альтаир, пока Эцио осторожно укладывал Амелию на диван. Оливия побежала за аптечкой и за льдом.
— Он… он увидел меня на площади, — неуверенно сказала я, усаживаясь в кресло. Арно сел на край дивана, повернувшись ко мне, а Эцио на один из подлокотников кресла, после чего наткнулся на враждебный взгляд Дориана. — Я увидела его. Потом меня схватили. Я звала Эдварда, но он… не пошел за мной.
— Отлично, — раздраженно сказал Альтаир и, мне показалось, что он очень тихо чертыхнулся. — Почему здесь он?
— Он спас нас, — коротко ответила я.
Иво смотрел на всех ассасинов с некоторым недоверием. С еще большим недоверием они смотрели на него. Я успела посмотреть в лицо каждому, прежде чем поняла, что ни в одном из них нет сочувствия. Эти люди — убийцы, которые старательно и долго подавляли в себе ослабляющие их разум эмоции. Именно это я почему-то никак не могла запомнить или понять. Наверное, потому, что я раньше не имела дел с такими как они.
— Нам нужно поговорить наедине, — сказал Эцио, наконец, отходя от Амелии. — И лучше, чтобы он ждал снаружи.
— Но ведь, — начала говорить я, но Иво прервал меня, убеждая, что все в порядке и он сможет ждать нас столько, сколько нужно. С этими словами он вышел за дверь.
Прибежала Оливия со льдом и аптечкой и села у изголовья дивана. Я неотрывно смотрела на Амелию, напоминая себе, что она не сдалась, ничего не рассказала, а я сразу же решила спасти свою шкуру и сдала всех. Это давило на меня сильнее и сильнее. Чего мне точно не хотелось, так это упасть в глазах мужчин и потерять их доверие. Если они оставят меня одну, я пойму, но, черт побери, я просто не выживу.
— Итак, Амелия в плохом состоянии, у тебя сломан палец, заявился твой брат, которого ты сама и привела сюда, пропал без вестей Эдвард, — подытожил Альтаир, стоя на ногах, а мы все сидели на диванчике. Подругу унесли в другую комнату на кровать помягче. К тому же Оливия вызвала врача, который должен разобраться с моим пальцем. — Что будем делать?
— Ее брат теперь знает, где мы находимся, — сказал Эцио, и по тону его голоса я поняла, к чему он клонит. Аудиторе поймал мой обеспокоенный взгляд, поэтому поторопился объясниться. — Мы не будем его убивать, нам только нужно… запереть его где-нибудь на время.
— Меня больше волнует вопрос насчет Эдварда, — обнимая меня за плечо и прижимая к себе, сказал Арно. Я еще молчала, положив голову ему на грудь.
— Я знал! Я говорил! — повысил голос Альтаир. — Я говорил вам, что он предатель!
— Мы еще не знаем, где он. Возможно, его тоже схватили! — вскакивая с места, начал горячо препираться с арабом Аудиторе. Мы с Арно молчали, я только ждала самого главного вопроса. — Пока мы сами его не увидим, не стоит все валить на него.
— Бьянка его видела, когда ее схватили! — продолжал Альтаир. — Он даже пальцем не пошевельнул!
— Мы обо всем узнаем, когда найдем его, — успокаивал араба Эцио, но тот был еще разозлен. — Возможно, он был вынужден так поступить.
— Ты его защищаешь, — Альтаир ткнул пальцем в грудь Эцио, и тот сразу же откинул его руку. — Ты всегда его защищал. Теперь еще здесь и ее брат! Если мы его возьмем, и он что-нибудь выкинет, нам точно будет несдобровать.
— Ты уверена, что он спас вас? — тихо спросил меня Арно, успокаивающе проводя пальцами по моему плечу. — Может, это был какой-то план или слежка?..
— Я не знаю, — прошептала я, чтобы не говорить своим неустойчивым голосом. Мне кажется, Дориан все-таки догадался, что я пока не в том состоянии, чтобы говорить, поэтому открыто ничего предпринимать не стал. Он только поднялся с дивана, протянул мне руку, которую я приняла, и повел меня на кухню под затихшими голосами и внимательными взглядами Эцио и Альтаира.
Мы молча сидели и ждали, когда приедет доктор. Перед его визитом Оливия додумалась накрыть мою голову платком и закрыть половину лица, будто я мусульманка. Оливия долго думала насчет моей светлой кожи, но потом отказалась что-то менять, сославшись на то, что врачу будет все равно, какой национальности его пациент. Самое главное — не должно быть видно лица. Через полчаса она постучала в дверь. Оливия встретила ее, объяснила проблему, и уже через пару минут мне вправляли палец. Резкая короткая боль, но после нее было ощущение, что все на местах. Мне велели не шевелить пальцем, и замотали его в бинт. Оливия ушла провожать врача, следя, вдруг та что-нибудь заподозрила, и мы с Арно снова остались одни.
— Что случилось? — спросил он, присматриваясь к моим глазам: я была спокойна, но именно в глазах он видел то мое внутреннее беспокойство. — Я же знаю, что что-то случилось.
— Ну, да, — неохотно и медленно протянула я, держа в руках кружку с чаем, — произошло. Я не хотела этого, но тем не менее…
— Что. Случилось? — уже раздельно снова спросил он, а я только зарылась одной рукой в волосы. К горлу снова подкатывал комок.
— Ты же видел Амелию, — я подняла на Арно виноватые глаза — он был очень серьезен. — Они допрашивали нас. Амелия ничего не рассказала. Когда спросили меня, я… — я набрала больше воздуха. — Я…
— Ты… все им рассказала?
После того, как Дориан закончил мою фразу, я снова быстро посмотрела на него. Мне было страшно и тревожно. Что теперь он обо мне подумает? На глаза тут же навернулись слезы, и я опять наклонила голову вниз, чтобы в тени их не было видно. Но Арно не стал меня осуждать. Он молчал, положив подбородок на сцепленные руки, и думал о чем-то. Складывал два и два, что я предатель?
— Ты им рассказала…
— Я не хотела, клянусь! — я несильно стукнул ладонями по столу, заставив Дориана вздрогнуть, и немного вскочила с места. — Я не хотела! Мне очень стыдно, что я сдала нас всех, правда!
— Бьянка! — он попытался меня перекрикнуть, и я затихла. Арно подошел ко мне и положил свои на мои плечи, чтобы приободрить меня. — Я понимаю, мы понимаем: ты бы не выдержала допрос. Хорошо, что ты вообще жива. Я поговорю с остальными об этом, не волнуйся.
— Ты видел…
— Я видел Амелию, — перебил меня Дориан. — Пойми, что вы разные люди, вы отличаетесь друг от друга. Она, возможно, сильнее тебя, раз выдержала такой допрос. Тебе это далось во много раз труднее. Я понимаю, что ты брала с нее пример, хотела быть такой же сильной, но тебе стоит осознать одну вещь — выше головы не прыгнешь.
С этими словами, из-за которых я впала в немой ступор и обдумывала все, он обнял меня. Я кое-как попыталась ответить на объятия, но через секунды Арно в моих руках уже не было. Он шел на разговор. Из-за этого мне стало еще паршивее.
— Вы не должны здесь оставаться, — нахмурилась Оливия, смотря на меня. — Вы доставили достаточно проблем. Не хватало мне еще и подвергать опасности моего сына!
— Я понимаю, мы уедем, как только они решат, что делать дальше, — я поторопила ее успокоить, но вряд ли мои слова подействовали так, как надо. — Скорее всего, мы уедем этим вечером.
После этих слов Оливия раздраженно вздохнула и ушла, оставив меня одну. Я подогнула ноги под себя, положила на колени голову, оставаясь в одиночестве, и тихо шмыгала носом. Как же мне хочется все это закончить, да поскорее… Мне пришла в голову идея поговорить с Иво, поэтому я направилась к выходу, а за дверью никого не обнаружила. Это меня насторожило — вдруг ассасины с ним что-нибудь сделают?
— Эй, Эцио, — тихо спросила его я, когда он проходил мимо. Услышав меня, он замедлился и остановился, внимательно слушая, — ты не знаешь, где Иво? Я думала, он на улице, но его там нет. Вы его случаем не забирали?
— Нет, — он покачал головой. — Он пропал?
— Похоже на то.
— Я сообщу остальным.
Он ушел на их суперсекретный ассасинский семейный совет, оставив меня в комнате. Я двинулась за ним, остановилась у двери и тихо прильнула к ней, слушая разговор. Они собирались спешно уехать прямо сейчас, так как пропажа Иво их серьезно насторожила. И, действительно, они стали собирать рюкзаки и быстро ходить по комнате, составляя планы отступлений. Я же неторопливо пошла за своей единственной сумкой и аккуратно взяла ее. Она была довольно тяжела. Стоило мне поднять ее на пару дюймов, как на мою ладонь упала чья-то другая рука.
— Позволь мне, — прозвучал слегка хрипловатый голос Аудиторе, который мягко забрал рюкзак из моих рук и закинул его на плечо.
После этого мне стало даже как-то стыдно, что я нарушила данное ему обещание.
— Бьянка, поторапливайся! — прикрикнул на меня Альтаир, заметив, что я стою без дела. — Ты поведешь машину, пока Амелия не придет в себя.
Небольшой группой мы выдвинулись по темным улочкам Венеции к окраинам. В основном, все были за передвижение по крышам, но из-за нынешнего состояния Амелии я была вынуждена сесть за руль. Не то, чтобы мне это не нравилось, но все же… За одним из поворотов мы наткнулись на пятерых людей Абстерго. Увидев нас, они сразу достали дубинки, а Альтаир и Арно бросились разбираться с ними, пока Эцио держал Амелию. Я же видела, что ему не терпится помочь им, ведь бой шел неравный, впрочем, как и всегда. Потом появился Чезаре, а с ним и Иво, и дядя. Они приблизились к Арно и Альтаиру, которые постепенно стали отступать к нам. Похоже, мы все четко понимали, что шансы на победу стремительно уменьшаются. Потом к тамплиерам присоединился Эдвард. Он шел рядом с Чезаре, хмуро смотря на нас. Я взглянула на лидера — Альтаира — и не видела, чтобы у него был хоть какой-то план действий на такую засаду, затем на Арно, который уже стирал кровь из уголка губ и считал противников, сжимая в руке кинжал, а потом и на Эцио, стискивающего от злобы зубы и двигающегося ко мне. Мы были в самом явном меньшинстве.
— Держись ближе ко мне, — негромко сказал Эцио, когда заметил, что я начала нервничать.
Он держал на руках Амелию и прятал за спиной меня, глядя по сторонам и реагируя на любое неосторожное движение врага. Арно и Альтаир отступали к нему, а Чезаре только пронзал взглядом Аудиторе и гордо вышагивал вперед.
— Гляди, там Эдвард, — сказала я из-за спины итальянца.
— Вижу, — Эцио взглянул на Амелию. — Если бы Амелия была сейчас в сознании, — Альтаир повернулся к нам и еле кивнул. Эцио кивнул в ответ. Они обменялись какими-то знаками? — Бери сумку, Бьянка.
— Что?
— Мы уходим.
Только я закинула сумку на плечо, как Аудиторе, держа Амелию, потянул меня за собой, назад. Я последовала за ним, но когда обнаружила, что остальные не идут, то перед поворотом остановилась.
— А остальные? — с мольбой в глазах я посмотрела на Эцио.
— Они останутся, — он, наверное, увидел во мне этот страх за остальных и поспешил объяснить. — Ты спасла меня во время прошлого побега. Теперь я хочу спасти тебя…
— Тебе не обязательно это делать, — я вырвала свою ладонь из его руки и отошла на шаг назад. — Я хочу остаться!
— Бьянка, — он слегка наклонил голову, — у меня рук не хватит, чтобы тащить еще и тебя. Будь благоразумна. Ты идешь со мной. Таков был план.
— Мне этот план не нравится, — я скрестила руки на груди.
Эцио, видимо, мои разглагольствования надоели, поэтому он безо всяких предупреждений снова схватил меня за руку и повел дальше через улицу. За моей спиной уже начались звуки битвы, слышались выстрелы. Я поджала губы и старалась не оглядываться. Выстрелы становились тише и уже совсем пропали. Мы почти выбрались из города, когда перед нами показался Эдвард с саблей в руке. Он взглянул сначала на Эцио, потом на Амелию и на меня.
— Мне жаль, — подняв брови, сказал он. — Вы идете со мной.
Аудиторе развернулся ко мне, бросая взгляд на Амелию. Он опустил ее на ноги, а я, перекинув ее руку через свое плечо, подхватила ее и постаралась поддержать. Эцио щелкнул скрытым клинком и выступил перед Эдвардом. Они ринулись друг на друга, так яростно, как два дерущихся пса. В полутьме сверкали лезвия, слышались лязг и глухие удары. Эдвард сражался, не уступая Эцио в мастерстве. Я в ужасе поддерживала Амелию и наблюдала за этим зрелищем со стороны. Мне было тревожно за обоих, но было ясно, что только один выйдет из боя живым. Кенуэй отбил атаку Аудиторе и ногой в грудь оттолкнул его, заставляя упасть. Он уже занес саблю, как мое сердце просто не выдержало — я, оставив Амелию и подложив ей под голову рюкзак, встала между ними, чтобы остановить все это кровопролитие, но Эдвард только грозно взглянул на меня и несильно оттолкнул.
— Уйди с дороги!
Если бы он оттолкнул меня сильнее, я бы упала на землю, но он этого не сделал. И зря. Я довольно много раз наблюдала, как ассасины дерутся, даже сама один раз врезала человеку, но сейчас мне представился самый кайфовый — и единственный — шанс в жизни: врезать Эдварду Кенуэю, что я и сделала. Интересно, если ассасины — смелые орлы, то могу ли я быть после этого маленьким отважным соколенком?
— Черт! — крикнула я и тряхнула еще сжатым кулаком.
Удар-то был неслабый, по-моему, но вот боль в руке отдалась прямо почти до самого плеча. Взглянув на пирата, я заметила, что этот удар ему как легкая пощечина. Впрочем, Эцио хватило и этого. Он сбил Эдварда с ног, пока тот отвлекся на меня, и, усевшись на него сверху, начал бить по лицу. После пары ударов Аудиторе оглянулся на меня — я все еще наблюдала, потирая костяшки на кулаке. Он тяжело выдохнул, отвернулся обратно и, держа Эдварда за воротник, приготовил скрытый клинок.
Это странно. Они убивают так, будто это им необходимо. Как наркотик, на который они крепко подсели. Может, они внушают себе, что человек виновен, а потом его убивают, потому что их действия оправданы? Но если это им так легко дается, то почему Эцио медлит? Почему он смотрит на Эдварда, почти занося над ним клинок, и ждет, а потом оглядывается на меня? Уж не ищет ли он причину, убивать или не убивать его? Или не хочет делать этого у меня на глазах? За все время именно он убил больше всего людей, неважно, на глазах у меня или нет. Эцио профессионал. Но сейчас его заботит не только судьба бывшего друга, но и его собственное положение в моих глазах: будет ли он монстром, убивающим людей, или снисходительным человеком, оставит жизнь Эдварду, но потом будет жалеть о своей мягкости. Сейчас я серьезно задумалась, что дальше, если Арно и Альтаир уже мертвы, Эдвард перешел на другую сторону, а Эцио рискнет убить его и уйдет, оставив меня и Амелию? Что буду делать я, оставшись совсем одна?
— Решение за тобой, — тихо сказала я, положив руку ему на плечо. — Каким бы ужасным оно ни было.
— Я знаю, — сглотнул Аудиторе. — Прошу, отвернись.
— Но…
— Отвернись! — прикрикнул он на меня, и я покорно вернулась к Амелии, стоя спиной к итальянцу.
— Ты сделал свой выбор, fratello, — до меня доносились обрывки слов Эцио. — Покойся с миром.
Я еле обернулась, когда Аудиторе оттаскивал тело в сторону, и продолжила поднимать Амелию. Через пару минут подошел и сам ассасин, предложив помощь, и, не дожидаясь моего ответа, поднял Амелию на руки. Я не чувствовала к Эцио неприязни после убийства нашего общего бывшего друга, наоборот, он сделал то, что должен был сделать. Мы шли вдвоем, как два бродячих странника, в тишине. Где-то вдалеке звучали хлопки моих любимых фейерверков, но сейчас на душе было совсем не то. Мы шли, пока прямо перед нами не остановился грузовик. Я даже не удивилась, если бы это были Абстерго, но оттуда вышли люди в капюшонах и закрытыми лицами и быстро подошли к нам, заводя внутрь грузовика. Я, не сопротивляясь, пошла за ними, Эцио, уставший и изрядно измотанный боем с равным себе, тоже не стал долго колебаться, к тому же Амелию оставить он не мог. Мы сели на пол в углу. Амелию забрали, и кто-то начал осматривать ее лицо. Двери за нами закрылись, и я боком прижалась к Эцио в надежде, что моя дрожь уймется. Он был весь в напряжении, прижал меня к себе на случай, если что-то случится, и не сводил глаз с Амелии. Когда его рука забралась под мою куртку, и я коснулась ее своими холодными руками, я тоже почувствовала дрожь. Не скажу, что ему тревожно, но я и представить себе не могла, чтобы ассасину было страшно.
Тут перед нами встал высокий мужчина, будто собирался говорить. Мы оба смотрели на него снизу вверх, и Аудиторе приготовил скрытый клинок на случай, если что-то пойдет не так. Я тоже была готова к сюрпризам, пока этот мужчина не снял маску, и я в изумлении машинально не открыла рот.
— Папа?
