Шитый алой нитью.

      "Десять, одиннадцать, двенадцать", — мысленно посчитал Грелль последние удары часов, замечая, как Легендарный жнец отстранился и сел на кровать.       — Я должен идти, прости... — выдохнул через силу эти слова Гробовщик, одеваясь.       Чувствуя себя героиней сказки «Золушка», у которой после полуночи не осталось ни платья, ни обуви, ни принца, Сатклиффа накрыло волной ревности к мертвой конкурентке. Он понимал, что связь между этими двумя уже изжила себя, она уже была не больше, чем привычка, но разрушить ее было не просто.       Как же хотелось поддаться накопившимся эмоциям и выплеснуть их с обиды, но это был не тот случай, когда нужно было проявить свою страстную и горячую натуру таким образом. Ведь сейчас «леди» должна вести себя подобающим образом, а именно так, как прочел в книгах об этом Грелль. И эта роль будет сыграна им идеально и до конца. Поэтому он поднялся и нежно обнял свою таящую в руках мечту со спины за плечи, оставляя темным отпечатком страстный поцелуй на шее.       "Этого недостаточно", — понял Сатклифф, когда фиолетовое пятно на шее любовника стало медленно исчезать, — "нужно отметить своего мужчину так, чтоб даже мертвой стало ясно, что он мой".       И Алый жнец вспомнил тот роман, который прочел сегодня утром и растянул губы в угрожающей улыбке смерти со словами:       — Я помогу, — предложил он, помогая застегивать сорочку Гробовщика, который не удержался и коснулся губ своего помощника по переодеванию, но не стараясь загладить свою вину, а страстно желая этого невинного, но очень соблазнительного жнеца.       "Я знаю, ты все равно уйдешь, поэтому я привяжу тебя к себе алой нитью", — твердо решил Грелль, наматывая свою тонкую прядь огненных волос на пару пуговиц сорочки Легендарного.       — Иди, — толкнув от себя Гробовщика и с болью сорвав с себя несколько ярких нитей волос, произнес он.       Темные вещи скрыли стройное тело, фигура приняла более расслабленную и сгорбленную форму, направляясь к выходу. Хищная улыбка острых зубов, блеснула во тьме, а глаза довольно прикрылись, зная, что осталось самое сложное: подождать.

***

      Нерастраченная энергия Алой смерти отражалась на жертвах из списка душ, над которыми владельцу погребальной лавки явно пришлось повозиться, потратив не один час. Самое сложное в жизни — ждать. Утро медленно сменялось днем, день лениво переходил в вечер, вечер плавно перетекал в ночь, а она в свою очередь уступала вновь свое место утру. Так продолжалось два дня. И все это время Гробовщик продолжал свои полуночные прогулки, за которыми, закусив зубами свой журнал смерти, наблюдал Грелль. Единственное, что радовало Сатклиффа было то, что призрачная конкурентка перестала навещать Легендарного, и он сидел эти дни в гордом одиночестве. Умершая девушка поняла, что ее мужчина был в объятиях другой. Разве могла она сравниться с той живой рыжеволосой красавицей, вернее красавцем, который оставил ей этот яркий знак. И она отступила. Навсегда. Но он не сдался и искал встречи с той, к которой привык за эти долгие годы.       На третий день, жертвы, кровь которых лилась рекой, не могли унять Алую смерть, так же, как и изображения прекрасного Легендарного жнеца уже не спасали экстремального положения.       "Этой ночью он должен сделать выбор", — твердо решил Грелль, — "иначе... иначе мне придется ходить к нему днем во время работы и терпеть его ночные походы, а это так унизительно", — готов был смириться с этой невзрачной ролью второго плана Сатклифф.       Бой часов с башни отгремел полночь, дверь погребальной лавки отворилась, на пороге которой столкнулись лицом к лицу две разные, но по-своему яркие личности. Это решение далось Легендарному не просто, но как же оно было очевидно в тот момент. И они вновь встретились: вечный огонь, который может растопить этот серый лед в талую воду своим жаром. Крепкие руки притянули тонкую талию к себе поближе, увлекая во тьму. Дверь захлопнулась, когда на нее облокотилась спина, усыпанная алыми волосами, а в тишине раздался шепот:       — Готовы ли вы к своей новой роли? — спросил Гробовщик, едва касаясь щеки своего ночного гостя.       Сатклифф многозначительно улыбнулся, давая понять, что за эти дни ожидания он согласится на все что угодно. После чего на «разделочный» стол, накрытый белой простыней, кровавой рекой разлились рубиновые волосы, руки послушно легли вдоль тела, ноги расслаблено вытянулись, освободившись от обуви, а глаза в предвкушении закрылись. Прохладные пальцы мужчины коснулись висков Грелля, снимая яркую оправу очков, без которых разглядеть Легенду уже не составит труда, когда она находится на расстоянии вытянутой руки. Тонкие черные перчатки, которые некогда сжимали рукоять косы смерти в виде бензопилы, по очереди соскользнули, медленно освобождая каждый палец изящной руки. Тонкий бант на шее вытянулся в длинную атласную ленту, которой были повязаны волосы Алого.       Костяшки пальцев Гробовщика прошлись по линии ключиц своей живой жертвы на столе, плавно спускаясь к белой сорочке, неспешно растягивая удовольствие. Высвобождая пуговицу за пуговицей, звучно ударяющуюся о длинные черные ногти, Легендарный жнец отмерял каждый сантиметр открывшейся груди, на которой глянцевыми бликами отсвечивали белые лунные лучи. Подушечки пальцев ощутили гладкость кожи, пробежавшись от тонкой шеи, по изогнутым ребрам, очерчивая линию талии, спускаясь к ремню и застежке брюк, которые звонко щелкнули, не представляя более никакой преграды. Темная ткань спустилась ниже, обнажая узкие бедра, угловатые колени, тонкие щиколотки, оставляя молодого человека в том виде, в котором обычно на этом столе пребывают молчаливые клиенты.       Руки Легендарного сменяются теплыми губами, которые уделяют внимание самым чувственным участкам, захватывая поочередно темные ореолы сосков, касаясь их влажным языком, заставляя Грелля прикусить нижнюю губу и оставить ломанную линию отпечатавшихся острых зубов. Когда Гробовщик оказался около возбужденного члена, а пальчики с темными ногтями очертили линии напряженных вен и толкнули чувствительный орган в теплый рот, Сатклифф начал сдаваться, не в силах сдержать протяжный стон. Извивающийся язык почти довел Алого до оргазма, заставив выгнуть спину на плоской поверхности и обхватить руками края стола, сминая белую простынь.       — Шшшш, еще не время, — шепнул Гробовщик. — Я ведь еще даже не раздет.       Грелль недовольно хмыкнул, но вида не подал. Он понял намек и крепко обнимая за шею Легенду приподнялся, чтобы сесть. Сатклифф проворно нырнул под темную одежду, чтобы разоблачить эту прекрасную фигуру. Сорочка начала трещать по швам от резких движений трясущихся пальцев Алой смерти, и лишь, когда с этим элементом одежды было окончательно покончено, он смог спокойно выдохнуть, припадая щекой к мужественной груди своего партнера.       Гробовщик довольно улыбнулся и уложил огненно-рыжего жнеца обратно на стол, позволяя ему увидеть себя в свете луны в том безумном и порочном виде с яркими зелеными глазами, слегка скрытыми в серебре длинных волос, с обнаженной грудью, в которую вросли, словно острые розовые стебли с шипами глубокие шрамы. Не давая Сатклиффу опомниться, он приблизился к его лицу, захватывая поочередно расслабленные губы, вспоминая их вкус, вдыхая аромат этого послушного тела, которым так хотелось овладеть. Спустив штаны с бедер, и упираясь своим возбужденным естеством о живот неопытного жнеца, владелец лавки провел указательным пальцем по губам Грелля, заставляя приоткрыть рот шире и принять две фаланги пальцев глубже. Алый жнец полностью подчинялся своему мастеру, получая удовольствие от его затянувшейся игры. Влажный палец коснулся сжатого колечка мышц, слегка надавливая, водя вокруг и дразня чувствительный участок.       — Невинен, как дева, — проговорил Гробовщик, знающий о человеческих телах, созданных по образу и подобию тел Богов, практически все.       — Угу, — согласился Алый не открывая рта, не в силах выдавить из себя большее.       Зная, как доставить удовольствие, Легендарный мягко скользнул внутрь девственного, доселе не тронутого тела, и безошибочно уперся о место, размером с наперсток, заставляя спину Алого выгнуться от скрутившей ее судороги. Свободная рука мягко оглаживала разведенные бедра, слегка касаясь члена, а губы спускались по груди уже более требовательными поцелуями. Живое, мягкое, подвижное тело Грелля так отличалось от тех мертвых бездушных оболочек на его столе. Единственное, пожалуй, и самое приятное сходство между ними было в том, что боятся навредить им не представлялось возможным, ведь мертвым тела не к чему, а Бога смерти не так просто покалечить. Но, несмотря на это, Гробовщик очень бережно относился к тому, что ему доверяла смерть, забрав душу, и в этот раз особенно хотелось слышать, как под его умелыми руками бьется жизнь, получая удовольствие. Обе руки владельца лавки легки на бедра жнеца, упираясь в него членом, от чего Сатклифф напрягся.       — Не бойся, я даже мертвого не обижу, — тихо выдохнув, уверил Гробовщик. — Ты же хочешь этого?       — Да, пожалуйста… — молил Алый, растягиваясь податливой тряпичной куклой по столу.       Плавные толчки Легенды, встретили сопротивление, которое постепенно сошло на нет, впуская и обволакивая его орган слишком плотной волной давления. Медленные движения были томными и сдержанными, чтобы полностью погрузится в это приятное до боли ощущение. Глубокие поцелуи и ускорившийся темп не позволили долго сдерживаться обоим, поэтому разрядка наступила быстро, позволяя перевести дух перед долгой и такой романтической лунной ночью.       Гробовщик обтер хрупкое тело Сатклиффа и, подхватив его на руки, переместился за дверь, где стояла кровать для исключительных случаев. Лента в рыжих волосах была крепче завязана Греллем, который уже догадывался о ее истинном назначении, опускаясь на колени перед сидящим на кровати мужчиной, желая потуже затянуть узел условной алой нити, которой он привязал к себе Легендарного жнеца. Неумело, но аккуратно, он проводил своим языком по доверенной ему обнаженной плоти, добавляя острых ощущений от соприкосновения с неестественно хищными зубами, желая запечатлеть эту ночь не только в своей памяти, но и в памяти своего партнера, на которого сошло приятное забвение смешанное с легкостью эйфории.