Кричащая повседневность

После всего случившегося Стивен имел право презирать Эндрю, имел право игнорировать его или накричать и хлопнуть дверью, имел право уйти навсегда и бросить его гнить в той квартире. Он мог все это сделать, но не стал, потому что за три года у него выработалась привычка – любить Эндрю. По-другому Бересфорд просто не мог. Он не мог представить, как это – не видеть Эндрю, не слышать его голоса, не бороться за его улыбку... – Энди, я купил тебе твою любимую кукурузу! – воскликнул Стивен на самом пороге. А ведь он и забыл об их "расставании", когда ходил по супермаркету. Ему по привычке захотелось чем-то обрадовать Скотта. Заспанный Эндрю вскоре появился на кухне. Он открыл консервную банку, взял вилку и устроился на табуретке, предвкушая наслаждение от столь любимого блюда. Вероятно, Скотт не сразу почувствовал неловкость из-за присутствия Стивена и из-за того, что они больше не разговаривают. Но так просто убраться в спальню казалось ему позорным. Поэтому Бересфорд ушел сам. Стива успокаивало, что они хотя бы продолжают спать в одной постели, хоть и всегда на противоположных краях, как можно дальше друг от друга. Эндрю, наверно, просто не хотел, чтоб его согнали на диван. Стивен подозревал, что одни только мысли о близости с ним для Скотта сейчас отвратительны. Все изменили одни посиделки перед телевизором. Стив решил развалиться на диване и посмотреть что-то бессмысленное, чтоб разгрузить мозг. Рядом, кутаясь в плед, приземлился Эндрю. Они сидели на одном диване, но едва чувствовали присутствие друг друга, так отдалили их события последнего месяца. Стивен удивился, почему Скотт не спит, но решил не спрашивать. Пусть делает, что хочет. Бересфорд не может его выгнать, он уже решил, что просто будет содержать Эндрю, пока это возможно. Наверно, пока Скотт не доведет его до предела, и тогда Стивен найдет утешение в чьих-то чужих руках. Началась программа, где под лирическую музыку читали стихи. Декламировался рассказ о каком-то старом облезлом коте, который был очень уродлив, без глаза, со сломанными лапой и хвостом. Все ненавидели и били этого кота за его вид, но кот терпел это, потому что всю жизнь ждал человека, который его полюбит. Этот человек появился лишь тогда, когда кот уже умирал. Его сильно покусали собаки, но какой-то мальчик не побрезговал и понес кота к себе домой. И кот начал слабо мурчать и вылизывать его лицо, и все такое... Стив предчувствовал то, что затем случилось. Он не поворачивался к Эндрю, но безошибочно распознал приглушенные звуки, которые тот начал издавать. Шмыганье носом, мычание, сдавленные вздохи... Все понятно. Бересфорд не знал, как можно прожить жизнь, чтоб в тридцать лет тебя вот такое задевало. Но его Эндрю всегда любил прочувствовать все до конца. Опустив ладонь на набухшие веки, Скотт поднялся и поплелся в спальню. Стивен интуитивно направился туда где-то через полчаса. Он застал Эндрю сидящим на постели, к нему спиной. Скотт низко склонил голову. Его плечи мелко содрогались, а пальцы правой руки сжали волосы на лбу. Бересфорд молча смотрел на это и ждал. – Ну, прости меня, – всхлипнул Эндрю еле слышно. – Прости. Прости меня! – перешел на крик он и повернулся к Стивену. Бересфорд видел все еще не подсохшие слезы на его лице. – Мне плохо! Я виноват! Прости меня!! – крикнул Эндрю так громко, что его голос заскрипел и сорвался. – Ну конечно, я прощу! – Бересфорд не любил повышать голос, но без этого нельзя было обойтись. – Но ты же знаешь, что будет потом! У нас все будет по-прежнему! Все начнется сначала! Ты понимаешь?! – Да-а-а! – через силу выдавил из горла Скотт. – Я знаю, что потом опять начнется эта проклятая рутина! Эта бессмыслица! Все, как прежде! Но я не хочу этого! – Вот видишь?! – Я устал! Я больше не могу это все терпеть! Сколько можно?! – Извини, но я ничем не могу тебе помочь! – Зна-аю!! – Скотт опять подавился, не в состоянии нормально дышать. – Но почему так?! Почему ты живешь и... У тебя все в порядке! А что случилось со мной?! Стивен тоже вышел из себя. – Я не знаю! – Почему я это все переживаю?! И что вообще я переживаю?! Я не хочу ни о чем думать, хочу сдохнуть и все! – Да хватит уже! – Я явно не тот человек, которого ты любишь! – Явно! – Но мне все это отвратительно! Я себе отвратителен! – Эндрю, наконец, перестал кричать и произнес сдавлено, но более-менее спокойно: – Я хочу, чтоб ты любил меня. И чтоб я любил тебя... Как раньше. И опять все это терпеть. Но вместе. Но так нельзя... – Почему нельзя? Скотт внезапно вскочил. – Потому что тогда все тем более зря! Все бессмысленно! Как ты не понимаешь?! Нет, ты как раз понимаешь! Но живешь с этим, терпишь, делаешь вид, словно все в порядке!! А я так не могу!! – и растрепанный, раскрасневшийся Эндрю повторил. – Я уже не раз говорил тебе это! Я устал! Я устал!! С этим словами он бросился в ванную. Бересфорд опять же подождал немного, затем испугался, что Эндрю может опять что-то сделать себе, и пошел за ним. Дверь, к его удивлению, оказалась не заперта. Полностью одетый, Скотт лежал в наполненной ванной. Вода насквозь пропитала одежду на его худом истощавшем теле. Но актер не обращал внимания, слепо глядя перед собой. Стивен тоже очень сильно устал. Он разделся и встал под душ. Пустое выражение во взгляде Эндрю не менялось. Он даже не смотрел на Стивена, просто вылез с ванны в отяжелевших брюках и рубашке и подошел к Бересфорду. – Помоги, – сказал он севшим голосом. Стивен стал снимать с него рубашку. – Тот военный... – неразборчиво пробормотал Скотт, глядя куда-то за плечо Бересфорда. – Он не вернется. Я его больше никогда не увижу. – Да. Не увидишь, – подтвердил Стивен без выражения. – Ты упустил свой шанс, Эндрю. Скотт вздрогнул от прикосновений его теплых пальцев и, кажется, лишь теперь понял, что Бересфорд стоит рядом с ним. – Но у меня есть и всегда будешь ты... Стивен откинул серый ком рубашки в сторону. Эндрю резко опустился на колени, коснулся щекой его мокрых бедер. – Ну что еще? – вздохнул Бересфорд. Скотт коротко посмотрел на него и опустился ниже. Бережно обхватив пальцами щиколотку Стивена, он прижался губами к его стопе, ко вздутой вене на косточке, затем прошелся по прямой линии и взял в рот большой палец. До этого дня они такого еще ни разу не делали. Хотя думали, но Скотт говорил, что это противно и вообще как-то извращенно. Но сейчас он нежно целовал пальцы на ноге своего мужчины, погладил руками голень, припал губами к тонкой щиколотке. Затем, гладя под коленной чашечкой, медленно начал подниматься выше, терпеливо вылизывая бедро, вбирая в рот темные короткие волоски. Так он добрался к паху и почти без заминки заглотнул отвердевший член. Стивен только теперь заметил, что из-под его опущенных век все еще катятся слезы. Эндрю брал глубоко, и Бересфорду не хотелось сосредотачиваться на том, чтоб устоять на ногах. Он присел, упершись на руки, и Скотт округлил спину, нависая над его членом, опускаясь на него ртом до самого упора. Он несколько раз подавился, но специально не отстранялся, чтоб стенки горла сжали возбужденный орган. Стивен надавил на его плечи и снял с себя. Заметив отчаянный взгляд, он быстро толкнул Эндрю, понукая лечь на живот. Затем сам грубо ухватил его за косточки таза и заставил приподняться. Едва Скотт успел встать на четвереньки, зад прошила режущая боль проникновения. Эндрю упал на локти и заскулил. Его бедра и колени дрожали, живот втянулся, а дыхание сбилось. Стивен отстранился, а затем вошел вновь, глубже. Двигаться было трудно из-за сухости стенок, но он толкался через силу. Сейчас ему было это нужно. Эндрю закричал, но не пытался сбросить Бересфорда с себя. Он вытерпел еще два толчка, а затем забился: – Аа-ах, мне больно! Больно! Больно! Стив вышел из него и бросил на спину. Почти сразу он жадно, деспотично впился в приоткрытые губы Скотта, а смоченными слюной пальцами одновременно проник в его тело снизу. Стив действовал ритмично, но пальцы почти не высовывал, разминая ими простату. Эндрю это заставляло просто выть. Он согнул ногу в колене, и Стивен прекратил истязание, обхватив его бедро снизу и отводя его в сторону, чтоб отверстие растянулось еще больше. Навалившись на Скотта, Бересфорд вошел снова, на этот раз намного легче. Но двигался он рвано и жестко, так, как им обоим сейчас хотелось. Эндрю вскидывал бедра и по возможности пытался сжимать член внутри себя как можно сильнее. Кончив, Стивен покрыл поцелуями порезы на его груди, затем мышцы рук, которые ему так нравились. Эндрю откинул затылок на мокрую плитку и смотрел в потолок. Он чувствовал себя опустошенным. И освободившимся. – Я в последнее время думал о том, что ты значишь для меня, – это Эндрю говорил, уже когда они лежали в постели, обнимая друг друга. – Мы вместе так долго. И с нами уже ничего не происходит. Никаких драматических событий, ничего нового. Да и вообще с нами мало чего такого происходило... – Тебе скучно? – глухо спросил Стивен, гладя его по волосам. – Да. Наверно. Жизнь как бы проходит, а мы с тобой все вместе. Каждый день делаем одно и то же. Я уже почти ничего не чувствую, мне иногда кажется, что ты вообще мне брат или что-то вроде того. Мне скучно, но я не представляю своей жизни без тебя. Я боюсь, что будет со мной без тебя, – Скотт горько улыбнулся. – И разве такое возможно, чтоб тебя не было рядом? Чтоб я не знал, что дома у меня есть Стивен Бересфорд? Мне скучно, но хорошо, потому что я знаю, что ты любишь меня и всегда будешь любить, как бы мы не поссорились. Хотя бы из-за привычки. – Да. Не надо было и заговаривать тогда о расставании. Это просто глупо. – Наверно. Не знаю, – тихо ответил Эндрю. – Но мне кажется, что я люблю тебя. И ты меня. И так и должно быть. Все нормально. А мои перепады настроения – это неважно. Пройдет. – Верно, – согласился Стивен. Затем они долго целовались, изголодавшись друг по другу за этот нескончаемый месяц. Эндрю усыпал поцелуями живот Бересфорда, а тот гладил и сжимал его голые бедра. Им не надо было разговаривать. Скотт просто достал из тумбочки смазку, распределил ее и толкнулся, спрятав лицо между шеей и плечом Стивена. Наверстывать все было замечательно. Бересфорд подумал, что их пара все же держится не только на трусости, а еще и на разговорах и сексе. И это чудесно. Эндрю все еще не был готов выйти в люди, но Стивен уже не беспокоился за него так сильно. Потому что теперь он знал, что может помочь своему любимому. Это было так банально, что Скотт иногда смеялся, но Стивен упорно делал ему всякие комплименты, хвалил его за доброту и актерский талант, пытался постоянно что-то покупать и приносить. И знакомым их говорил, что все замечательно, что Эндрю не ходит на работу просто потому, что решил отдохнуть. Все-таки Стивен может содержать их двоих и ему даже приятно, что Скотт всегда дома. От мысли об этом стает как-то уютно. Они снова начали гулять вместе, читать книги и сидеть на балконе по вечерам. И наступил день, когда Эндрю отважился позвонить на работу, и узнал, что его, оказывается, из театра еще не выгнали, напротив, его там ждут. Стивен ощущал какое-то священное спокойствие, глядя на то, как Эндрю стоит возле зеркала и наносит на лицо тональный крем, чтоб стереть следы болезни. Но вскоре они и так исчезнут, Бересфорд позаботится. Скотт походил в театр от среди до субботы и сделал вывод, что все нормально, и он рад своему возвращению. Про депрессию они не вспоминали. Все пришло в норму. Бересфорд думал, что, да, надо переживать иногда такие потрясения. Теперь между ними нет отвратительного чувства недоговоренности. Они честны, свободны и готовы жить дальше. Готовы снова любить.