38.
*flashback* — Не слышу радости в голосе. Ты же не передумал, Мукуро? — голос на другом конце линии — приторно сладкий и вязкий, практически удушающий завуалированным под мягкость давлением. Рокудо крепко сжимает трубку, ощущая боль в кончиках пальцев, дрожа всем телом. Челюсть неприятно сводит из-за плотно сомкнутых зубов. Он всегда ненавидел Джессо — презирал, считал таким же зажравшимся подонком, как и те, кому он, в общем-то, и мстил, но не мог не признать, что нуждался в таком союзнике, пусть и сомнительном, как Бьякуран. — Неужто запал на смазливую мордашку Босса? — А если и так? — сузив глаза, проговорил Мукуро язвительно и с насмешкой, хотя на самом деле внутри всё клокотало от злости на… правду. Почти правду. — Кого-то ещё подложишь Тсунаёши? — Не ревнуй, милый, это просто бизнес, — ответил Джессо, шурша упаковкой, наверняка, его любимых маршмеллоу. — К тому же, я уверен, что Тсунаёши Любит Тебя настолько, что ни за что не пойдёт на измену. А как ты думаешь, будет ли это так, если он Всё узнает? — Оя, шантажируешь? — протянул гнусаво Рокудо. — Зачем же? Я не настолько плохой, — пауза. — Скажи мне, Мукуро, как тебе удалось простить Вонголу? Рокудо молчал, и в этой тишине ему, кажется, слышалось, как стучит кровь в висках от напряжения. — Не удалось, значит, — раздался, словно смертельный приговор, низкий голос Бьякурана. Будь сейчас кто-нибудь рядом с ним, они бы удивились тому, как выглядел обычно расслабленный с ноткой лёгкой меланхолии, Рокудо - неестественно прямая спина и широкие плечи, гуляющие желваки, злобный блеск глаз и встрёпанные судорожными движениями волосы. Последним, что услышал Мукуро, был тихий смех, бьющий по нервам тысячами молоточков, будто набат. *end*
Рокудо вздыхает и опускает внезапно потяжелевшую голову с хохолком жёстких иссиня-чёрных волос, пряча разноцветные глаза. План Джессо шёл, судя по всему, как по маслу, и только пару дней назад он решил прояснить настоящую роль Мукуро во всей этой постановке. Пару дней. Пару дней Рокудо фальшиво улыбается Саваде, а ведь так давно этого не делал, даже сноровку потерял. Пару дней избегает встреч с Кёей и его пронзительным взглядом, пробирающим до мозга костей. Пару дней гляделок с Реборном, который по загадочным причинам отмалчивался, то и дело меча молнии в сторону Тсунаёши. Пару весьма-весьма тяжёлых дней.***
Занзас никогда не смог бы забыть тот взгляд Скуало. Неверящий, уставший, но от этого не менее шальной и такой болезненный, как у побитой псины, встретившей своего хозяина, которого долго и преданно искала, ждала. Даже возникло ощущение, что мусор вот-вот хлопнется в обморок, распластавшись посреди палаты, как мешок с картошкой. «Или, как в его случае, с костями», — мысленно хмыкнул Занзас, не стесняясь разглядывая своего подчинённого. Глаза прошлись по дрожащим рукам: одна с кожаным кейсом, который сию же секунду с глухим стуком упал на пол, вторая же крепко сжимала край белоснежного халата, небрежно накинутого на плечи. Взгляд с недовольством остановился на мешках под глазами, которые свидетельствовали о явном недосыпе, как минимум, с месяц — о максимуме Занзасу и думать не хотелось. Скуало сильно изменился, но не внешне, а внутренне. Было что-то, невидимое поверхностному взору. Что-то, что можно только почувствовать. И Занзас чувствовал. Чувствовал практически физически взгляд художника — растерянный. И когда пылающий в серых глазах азарт сменился на трепет? …словно от одного только лишнего движения или вздоха реальность разобьётся разноцветными осколками. — Сукин сын, — только и смог выдавить из себя приглушённо Суперби, продолжая пристально смотреть на Босса. Живой. Вернулся. Ему казалось, что, упусти он из виду хоть одну чёрточку, происходящее окажется ложью, галлюцинацией, сном. И на самом деле Скуало стоит перед всё тем же бессознательном телом. Суперби вспомнил о том, что нужно дышать, только после того, как Занзас брезгливо скинул пропитанное запахом лекарств одеяло в сторону. Тряхнув головой и моргнув, проверяя последний раз реальность происходящего, Скуало подошёл к койке. — Оброс, — хрипло подметил Босс, взяв в руки одну из длинных прядей и потянув. Слабо. Организм всё ещё приходил в себя. — Будешь ныне Патлатым мусором. — Сегодня собирался поехать стричься, а ты не дал — взял и очнулся, ублюдок, — не зло, скорее, оповещая. — И не дам. Твои волосы — это единственное, что в тебе есть. — Скотина, — начал было злиться Скуало, отшатнувшись от койки, отстраняясь — не для того, чтобы уйти, но Занзас рефлекторно крепко схватил его за руку, а внутри срывалась на рык мысль: «Не уходи». К счастью, так и не пробившаяся вслух. Долгое время без сознания сразу же дало о себе знать в качестве плохо контролируемых конечностей и головокружения от резких движений. Занзас зашипел от неожиданности. — Кусок кретина, не делай резких движений! — Без тебя знаю, — огрызнулся Занзас, морщась от прокатывающихся неприятных ощущений. — Забеспокоился, мусор? — Вроой, чёртов Босс, разумеется, как за такого придурка не беспокоиться?! Стив и Томас отвлеклись на минуту, а на тебя уже успели устроить покушение! Ни на секунду тебя оставить нельзя! — Так не оставляй, мусор, — вдруг тихо сказал Занзас, глядя в упор на Суперби, который, явно не ожидая такого поворота, даже не сразу расслышал. В одно мгновение перед глазами всплыли воспоминания яркими картинками: лежащий в крови Занзас, операция, покушение и ожидание, кажущееся маленькой вечностью. По загадочным причинам заглушилась вся обида за беспричинное увольнение, изнасилование — за всё. Скуало положил ладонь на руку Босса, держащую его запястье, и присел на колено, не до конца понимая, что делает, но давая себе отчёт «зачем». Сиюсекундный порыв не дал времени на размышления о том, как это выглядит со стороны. Сейчас в голове лишь стучала решимость, подогреваемая эмоциями. — Не оставлю, — тихий голос был полон уверенности, которая, казалось, могла своей сталью разрубать любые преграды. — Никогда. — Присягнёшь на верность? — отшутился Занзас, за ухмылкой пряча то, что на самом деле опешил, и только глаза удивлённо взирали на Суперби, склонившего голову в преданном жесте. Лоб мечника касался руки и был до одури горячим. Босс Варии быстро вернул себе дар речи и, возобладав над собой, повторно усмехнулся. — С чего я должен верить тебе? — Справедливо, — задумался Скуало на полном серьёзе. — Мои волосы — доказательство преданности тебе, пока ты не добьёшься того, чего хочешь, я не срежу их. — Хах, — Занзас не знал, как скрыть напрашивающуюся улыбку и в очередной раз замаскировал под насмешку. Босс не знал, через что пришлось пройти Суперби, но одно знал точно — Скуало не сломался. И дурацкая клятва стала тому верным доказательством. — Что же, пойдёт. — Но… взамен я хочу услышать правду, — внезапно продолжил мечник, на что Занзас заинтересовано замер. — Когда тебя выпишут и компания вновь будет в твоих руках, я задам тебе вопрос, и ты мне на него дашь ответ. — Полагаю, у меня нет выбора, да? Ты ведь не вернёшься в случае моего отказа. — Верно. — Что же, по рукам мусор, но, — резко дёрнул Занзас за серебристую прядь. — Впредь, не смей ставить мне условий. Знай своё место, мусор. Неукротимая Акула стала большим, чем просто интересная игрушка. Теперь она - символ власти Занзаса. Его гордость.
