Я буду с тобой, мусор

— Дааа, ну и во время же ты решил слечь с температурой… — протянул Каваллини и убрал градусник в прикроватную тумбочку из массива красного дерева, звякнув витиеватыми бронзовыми ручками. — Занзас… — прохрипел Скуало, в красках ощущая на себе все «прелести» простуды: тошнотворная слабость, головная боль и жар вперемешку с ознобом. Помнил он события вчерашнего дня плохо. В голове то и дело всплывали обрывки разговора с Боссом, понять которые удавалось с большим трудом. Казалось, стоит Суперби ухватиться за мысль, как она вновь кокетливо машет ему ручкой, с раздражающим озорством показывая язык. — Да очухался твой Занзас, очухался, — фыркнул Бел недовольно. Он, видите ли, летит забирать из больницы потерявшую сознание Акулу, а она, в свою очередь, только и делает, что вторит о другом. Возмутительно, не иначе. — Боже, а я уж было подумал, что это сон, — облегчённо выдохнул Скуало, расслабленно откинувшись на подушку с ненавязчивым запахом каких-то весенних цветов. Гора с плеч пала, оставив небывалую лёгкость за собой. Чёртов Босс вернулся. Чёртов Босс в порядке. Он жив. — Почему я у тебя, кстати? — Потому что одна из мед.сестёр, с которой я познакомился в прошлый раз, позвонила мне, обеспокоенная твоим состоянием. Переутомление - это не шутки знаешь ли. — Ох. — «Ох»? И это всё, что ты можешь сказать? — Который час? Мне никто не звонил? Мармон наверняка уже в курсе, что Босс пришёл в себя. — Твою мать, ты неисправим, грёбанный придурок, — недовольно прошипел Бельфегор, бросая в лицо друга влажное махровое полотенце.

***

В палате было многолюдно, даже слишком, однако мед.персонал не смел и слова сказать, обходя стороной злополучную дверь. Собравшиеся стояли ровно: спины и плечи напряжены, словно натянутая тетива лука, и внимательно вслушивались в тихий и вкрадчивый голос Босса. Сказать, что они были рады его видеть в сознании, значит ничего не сказать. Эти 96 дней, который отсчитывал в своей голове каждый, дались тяжело — с боем, с надрывом. — Значит, насчёт Джессо — всем ясно? — разминая шею, спросил-подытожил Занзас, мельком бросая взгляды на Скуало, который, в свою очередь, совершенно не стесняясь, глядел на самого Босса, словно до сих пор не верил, что это не сон. — Мармон, что там с выпиской? — Договорился, но врачи настаивают на том, что тебе нужен присмотр. Думаю, с этим проблем не будет, Каваллини уже согласился. — Свободны, — после безмолвного кивка бросил Занзас небрежно, но скорее для вида. На самом деле, он просто не мог не гордиться своими людьми. Подбирая кандидатов в «приближённые», он не ошибся. Каждый из собравшихся не только последовал за ним, но и не оставил при удобно подвернувшемся случае. С ними он построил Варию, и с ними же он её выведет в лидеры — иные варианты и не рассматриваются. Занзас помог подняться с колен этим людям, найти себя, пусть и сам того не подозревая, пусть и в своей манере. Леви, как единственный человек, прошедший путь с Боссом с самой школы — знал. Знал, как Занзас вытащил Луссурию, раздавленного жизнью и самим собой из порочного круга — грязной похоти и боёв без правил ради дорогостоящих наркотиков. Знал, как Занзас предоставил своё крыло Мармону, информационная сеть которого разрослась настолько, что вот-вот готова была предать своего создателя, попавшегося в силки собственной жадности. Знал, как Босс вытащил его самого, Леви, из бесконечного потока будней, состоящего из вечных перебранок пьяных вусмерть родителей, забывавших неделями, а то и месяцами о наличии своего сына. Дураком Леви не был, и хорошо понимал, что Занзасу всё это приносило выгоду, но разве это имеет какое-то значение? Разве что-то имеет значение, когда тебя достают практически с самого дна, скрытого под толщей повседневной грязи, людской жестокости и общей несправедливости, сумев разглядеть в тебе едва различимый блеск? Не имеет, вот именно.

***

Фран молчал и долго смотрел в экран новенького мобильного телефона с сообщением семпая, стараясь припомнить и наслать как можно больше проклятий в сторону уважаемого господина-продажной-суки Мармона. «Сегодня в 7 вечера жду у меня. За тобой должок. Оглашу своё желание». Ох, уж эти наивные «благородные крови». Юноша горько усмехнулся мысленно, оставаясь внешне таким же безразличным. Для самого Франа чувство долга было таким же недоступным и непонятным, как большая часть остальных. «Человек слова» — это точно не про него. На Франа оказало огромное влияние воспитание Мукуро — он вырос эгоистом, вот только если в случае с наставником эгоизм сдерживался наличием дорогих сердцу людей, то в ситуации Франа таковых не было. Кен, Чикуса и милая Хроме, несмотря на то, что они очень много времени провели вместе, не стали мальчишке новой семьёй после смерти бабушки. Мукуро мог быть насмешливым и жестоким, но ему не чужда забота, потому что в своё время он горько хлебнул и смог остаться на плаву лишь за счёт жажды мести и тех, кто разделял это желание. Со временем ненависть не только объединила, но и смогла создать нерушимую связь, так похожую на родственную. Теперь Кен, Чикуса и сам Мукуро собирались в реабилитационном центре, где работала Хроме, не для построения коварных планов по разрушению Вонголы, а просто чтобы увидеть знакомые лица и провести совместный вечер. Они и сами не заметили, когда эти посиделки приобрели семейные уют и тепло. — Фран, что с тобой? — послышался тонкий голос. Хроме глядела на юношу обеспокоенно, сжимая в руках кружевной платочек с голубой окантовкой. — А? С чего ты взяла? — С того, что ты больше часа пялишься в мобильник с глупым выражением лица, — ответил за девушку Кен, тщательно прожёвывая остатки своего ужина. — Девчонка пишет, да? Щёки Хроме стали тут же пунцовыми, а её большие и выразительные глаза опустились вниз, найдя что-то очень интересное в еле прикрытых подолом кремового платья коленках. М.М. же приложила руку к подбородку и скучающим тоном выдала: — Это Франу-то? Девчонка? Не смеши. — А вдруг, — тут же взвился Кен, готовый начать спор с этой напыщенной, наглой, по его мнению, девицей. — Пф, да Фран скорее начнёт смеяться над твоими идиотскими шутками, чем строить отношения, — закатила глаза М.М. — С шутками — зачёт, — вклинился Фран, хлопнув несколько раз в ладоши. По-детски, но безразлично. В его репертуаре. — Эй, она тебя, между прочим, оскорбила, придурок! — прорычал Кен, пнув предположительно коленку Франа под столом. Пострадала, однако, нога Чикусы. Впрочем, он этого особо никак не выказал — только пристально посмотрел на пнувшего. Кен раздражённо цокнул. — Меня действительно не интересуют отношения, — пожав плечами, бросил Фран, не понимая, в чём состоит оскорбление-то. — Какой же ты ещё ребёнок, Франни, — хихикнула М.М..