Я буду с тобой, мусор

— А ты, — Занзас пригвоздил взглядом шелохнувшегося Суперби. — Задержись. Луссурия чувствовал, что ветер внезапно переменился, но пока не понимал, в какую сторону он теперь дует. Этого не понимал никто, только Мармон загадочно хмыкнул, запирая за собой дверь палаты. Судьба — тот ещё фокусник, любит взмахом пышного рукава доставать неожиданные карты, распыляясь сверкающими блёстками вокруг. Этакое красочное представление под названием «жизнь». — Хорошо, — с явным нежеланием согласился Ску и медленно, будто ожидая, что Босс передумает и отпустит, отошёл от двери. Чуда не случилось. И Суперби пришлось терпеть дальше эту пытку взглядом с прибавившимися ещё уединением и безмолвием. Минута, две, три… — Врой, чёртов Босс, если ты собираешься молчать, я пойду, — вскинулся Скуало, разрывая тишину и садясь на стул, расположенный рядом с кроватью. — Я устал. Занзас продолжал хранить молчание, расшатывая нервы и без того вымотанного до предела Суперби. Шумный день подходил к концу, сменяясь не менее суетливыми вечером с его прохладными дуновениями ветра. Скуало чувствовал, как подступают слабость и головокружение, вызванные болезнью и усиленные усталостью. Температуры, к счастью художника, не было — спасибо стараниям Бела с его микстурками и таблетками. Думать, что за мысль посетила голову достопочтенного Босса, не хотелось совершенно. — Твою мать, Занзас! Говори уже что хотел! — Почему ты приходил сюда? — наконец раздался голос Босса. Тихий, спокойный, но явно заинтересованный в ответе. Это проскальзывало в звуках, в словах, между ними. Суперби не дёрнулся, сдержавшись, будучи преданным только своей крепко сжатой челюстью. Если бы не усталость, Скуало бы даже посчитал, что соскучился по напряжённой атмосфере между ним и Занзасом. — Мармон известил? Или Лусс? — Леви. — Пхах, — насмешка. Врать бессмысленно. - Ух, не думал, что вспомню об этом при таких обстоятельствах… Мармон ведь уже поведал тебе всю мою подноготную? Едва заметный кивок головы и всё тот же пронзительный взгляд. Скуало оскалился и запрокинул голову назад, пропуская тонкими узловатыми пальцами спутанные пряди серебрящихся в свете уличных фонарей волос. Лицо, и без того бледное, во мраке помещения казалось белоснежной, словно хрупкий фарфор, маской, искусно созданной руками талантливого мастера. — Тогда ты наверняка знаешь о Марии. — Женщине, которой ты посылаешь каждую неделю деньги, — не спросил, скорее, уточнил Занзас. Его порядком обеспокоил тот факт, что Суперби платит какой-то женщине, не являющейся его родственницей, однако Мармон быстро «успокоил» — ей уже 60 с лишним лет. — И тут накопали. Боже, никакой личной жизни с твоей Варией нет! — шутливо возмущаясь, ответил Скуало, ударив по колену, но, увидев, как Занзас изменился в лице, поправился, отшутившись. — Врой! Не в том смысле личной! Чёрт, если ты срываешь свой стресс изнасилованием, я даже представить не могу, что ты делаешь в приступе ревности… Жесть. — Мусор. — Да-да, много себе позволяю. — Отвлёкся. — В общем, у Марии был внук Бари… офигенный парень, преданный друг… Если бы не он, я бы сдох в одной из сточных канав. Это он показал мне тот чердак. Раньше это было его «убежище», ну, знаешь, как бывает у нормальных детей — домик на дереве, шалаши из стульев и одеял и тому подобное (годами ранее эта высотка была практически пуста в силу заоблачности цен и попасть туда детьми было проще). Если бы не он, не знаю, где бы я сейчас был… Бари умер несколько лет назад. Мы тогда подрабатывали вместе, бегали по поручениям владельцев «Fiore», того клуба, где раньше дрался Лусс, ты наверняка и об этом осведомлён, и… какой-то мудак не остановился на светофоре. Автомобильная авария. Бари впал в кому, но, в отличие от тебя, пролежав полгода, умер. Вот так просто оборвалась его жизнь, — Скуало рассказывал рвано, останавливаясь, будто сам осмысливал сказанное. Он умолчал о том, что в тот день за ними гнались какие-то люди с оружием. Умолчал, что сам толкнул своего друга под машину, не увидев её, но заметив прицелившегося для выстрела преследователя. Умолчал, что до сих пор не может смотреть в глаза бабушке Бари, трусливо высылая ей деньги и подкидывая время от времени продукты да лекарства. Пф, будто это может заменить потерю единственного внука. Умолчал, что до сих пор клянёт себя на чём свет стоит, думая, что, будь мёртв он сам — боли было бы меньше, ведь он никому не нужен, у него нет людей, которые бы орошали слезами его пыльную могилку. Мария не осталась бы одна. — Я ни разу не задумался, зачем приходил сюда. Просто возвращался. Просто не мог иначе. Ты ведь тоже мог, как Бари, вот так… в раз… и снова по Моей вине. Занзас не знал, как реагировать на слова Суперби. Ему было не жаль неизвестного Бари и абсолютно наплевать на какую-то старую перечницу Марию, но дискомфорт внутри разрастался при виде Акулы. Сожалеющей, вывернутой наизнанку и растоптанной — эта сторона Скуало была неизвестна Занзасу. Он повидал за свои добрые три десятка многое, один лишь главный состав Варии чего стоит, но никогда… не сопереживал. Никогда. — Я пойду, мне ещё нужно переслать отчёт Леви, — бросил Скуало и в пару шагов достиг двери. — Мне не нужна твоя жалость, понял?!

***

Хару шустро перебирала стройными ножками, отстукивая ритм невысокими каблучками строгих туфель. Кёко осталась на дежурстве, так что продолжить их «посиделки» за ужином не удастся. Улица встретила девушку в лёгком пальто промозглым холодным ветром и мелкими капельками дождя, готового вот-вот разразиться настоящим ливнем. Миуре не хотелось добираться в непогоду, так что она решила черкнуть сообщение Хаято, чтобы он её забрал. Миниатюрный серый мобильник потух и опустился на дно сумки, выполнив своё задание. — С..Скуало? — неверяще и ошарашенно выдала Хару, глядя широко распахнутыми глазами на знакомого парня, сидящего на одной из скамеек частной больницы. Чёрный костюм из плотной ткани был осыпан дождевыми бисеринками, галстук ослаблен и висел жалкой петлёй на шее. Крупная дрожь видна была с расстояния 10 метров невооружённым взглядом. Душераздирающее для Хару зрелище. Врач кинулась к Суперби и, схватив за руки, отпрянула, скидывая с себя длинный красный шарф рисовой вязки. — Хахи! Да ты же ледяной! Сколько ты уже сидишь здесь?! — Миура? — вырвался из задумчивости Скуало, удивлённо глядя на девушку. — Всё в порядке. Успокойтесь. — Успокоиться? Да ты же дрожишь, как осенний лист! Синяки под глазами и… ты опять плохо питаешься! — Всё хорошо, правда, Хару. — Ты идёшь к нам, отказы не принимаются! — Скуало остро почувствовал дежа-вю и… покалывающее тепло на душе.