Каникулы в Сорренто

– Мне нужно время. Поттер сидел на полу, скрестив по-турецки ноги и уткнувшись лицом в собственные колени. Наверное, именно поэтому его голос прозвучал приглушённо и тихо, будто он был не на расстоянии полуметра, а где-то очень, очень далеко. – Для чего? – равнодушно спросил Северус. Он чувствовал себя выжатым и опустошённым, как после многочасовой пытки в резиденции Тёмного Лорда. А ведь мальчишка практически ничего не делал: всего лишь проник к нему в голову и выпотрошил весь мозг, надругавшись над чувствами, мыслями и воспоминаниями. Такая мелочь по сравнению с тем, что ему пришлось пережить в прошлом. – Я понял, кто вы есть и чего хотите. – Поттер поднял голову, по-прежнему избегая его взгляда. – Но сейчас я слишком устал, чтобы понять, что нужно мне... Кто я сам? Последние слова прозвучали вопросительно, словно он действительно надеялся получить ответ. – Уходите, Поттер. Думайте, ищите, разбирайтесь – только, ради Мерлина, подальше от меня. – Боюсь, если я сейчас уйду, вы уйдёте тоже. – Не думаю, что вы от этого много потеряете. Поттер, наконец, взглянул ему в глаза. В этом взгляде было что-то новое – спокойная твёрдость и непривычное знание, будто мальчишка не просто стал свидетелем чужой постыдной тайны, но был готов принять и разделить её бремя. – Может быть, и много, – спокойно сказал он. – Подумайте сами: если бы мне было плевать на вас, я бы не сделал… того, что сделал. – Я больше не хочу думать, Поттер. Тем более, о вас. Убирайтесь! – Я… смогу прийти снова? – Кажется, я уже говорил: вы слишком много на себя берёте. Я не собираюсь никуда сбегать. – Тогда вы просто нашлёте какое-нибудь жуткое проклятие. – Мальчишка неуверенно улыбнулся. – В прошлый раз, когда я залез в ваш думосбор, вы едва меня не убили. – Я заслужил это, – пожал плечами Северус: – В конце концов, вы не увидели ничего, что не касалось бы лично вас. – Спасибо, профессор, – неожиданно выдал Поттер. – За то, что позволили… понять. – Это пагубная привычка – постоянно благодарить меня. Советую избавиться от неё как можно скорее. Северус устало откинулся на диван и закрыл глаза. Тихонько шаркнул ковёр, скрипнула старая дверь – Поттер исчез, оставив его засыпать в одиночестве. Ничего не изменилось – только бесконечные вечера, казалось, стали длиннее. Северус так хотел отгородиться от всех, так наслаждался своей свободой – а теперь не знал, куда бежать из пустого мрачного дома. Он сбегал на работу: скандальная слава оправданного Упивающегося и двойного шпиона неожиданно привела на его порог массу благодарных клиентов. Он обрастал связями с невероятной скоростью; о его научных открытиях и особенно редких зельях писали в газетах; за право работать с ним бились предприниматели и торговцы Магической Британии. Собственная исследовательская лаборатория и аптека в Косом Переулке уже маячили на горизонте, а о знаменитом Гарри Поттере никто ничего не слышал. Впрочем, Северус не спрашивал. Он не жалел о том, что случилось. Рано или поздно Поттер должен был узнать – в конце концов, Северус Снейп не был ни лжецом, ни трусом. Лучше уж так, чем пытаться подобрать нужные слова – он едва смог найти их, чтобы признаться самому себе. Закрывая глаза, он видел свои чувства гибким ветвистым деревом, рвущимся к небу – молодым, сильным деревом с корнями, глубоко уходящими в сухую, мёртвую землю. Долгие годы на ней не росла даже чахлая трава, но дерево неожиданно пробилось сквозь голую почву и проросло внутрь – так крепко, что не выдрать, не разделить землю и корни. Когда мальчишка проник в его сознание – грубо, неумело – Северус даже не успел удивиться. Картины последних лет его жизни проносились перед глазами, присутствие Поттера выжигало в голове огненную дыру, и он, конечно, должен был немедленно прекратить этот фарс. Вытолкнуть Поттера было делом пары секунд, но он только стиснул зубы и отступил, позволяя незваному гостю рассекать и исследовать его разум, словно метлой – квиддичное поле. И вот теперь тот знал, отступать было некуда, и можно попробовать сжечь проклятое дерево, даже если после этого внутри останется лишь пепел и чёрная, выжженная пустошь. Поттер пришёл на открытие аптеки. Сновали посетители, бестолково звенел колокольчик, и Северус не сразу заметил знакомую взлохмаченную макушку. А когда заметил – отступать оказалось бессмысленно. – Я решил серьёзно заняться зельями, – пояснил Поттер, вываливая на прилавок внушительную кучку разноцветных ингредиентов. – Мистер Сандерс сказал, что с такими навыками меня отравят в первом же рейде. И виновато развёл руками, мол, что делать, не бросать же из-за этого учёбу. Северус уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное, но мальчишка послал ему до странности беспомощную улыбку, и все слова куда-то испарились. Уж не учат ли будущих авроров невербальной беспалочковой магии? – Пожалуйста, профессор, помогите мне. – Он совершенно по-дамблдоровски мерцал глазами. – Всё очень запущено, а вы ведь лучший специалист в своём деле. Я в долгу не останусь. – Что вы можете предложить мне, Поттер? У меня всё есть. – Я что-нибудь придумаю, – ещё одна улыбка. – Вы же знаете, иногда я просто фонтанирую идеями. А когда спустя месяц, в темноте самодельной лаборатории старого дома Снейпов, Поттер долго и нежно целовал его - осторожно, словно боясь спугнуть, – Северус понял, что всё было придумано ещё давно, может быть, задолго до их встречи в аптеке. Может, даже до их знакомства, до Хогвартса, до рождения – наверное, тогда никого из них ещё не было на свете. Потому что это огромное, невероятное чувство абсолютного единения, сумасшедшего, ослепительного полёта – может быть только древним, как весь этот шумный мир, который, в конце концов, толкнул их друг к другу. И когда Поттер касался его, везде – изучая, исследуя, когда обнюхивал и тёрся носом о шею, как щенок, – Северус осознал, что всё его тёмное прошлое, весь долгий и трудный путь, который он прошёл, был только прелюдией к этой новой, настоящей жизни. К жизни, в которой у него впервые появилось право на счастье. Вот только надолго ли? *** В этом городе время ощущается иначе – не так, как в Британии или под древними каменными сводами Хогвартса. Кажется, только пару часов назад они со Слагхорном вышли из лавочки «М. Марио – вина и воды всех сортов», арендованной Гильдией Зельеваров на всё время конгресса (сквиб М. Марио с удовольствием обеспечивал гостей не только винами, но и продовольствием), а солнце уже касается линии горизонта своим круглым жёлтым боком. Это та самая блаженная пора, когда удушающая жара уже спала, а воздух пропитан солёной морской свежестью, в которой угадывается далёкий, едва слышный аромат цитрусовых рощ. У Северуса есть час или полтора, прежде чем город уснёт, чтобы уже через мгновение распахнуть цветные глаза фонарей, выплёвывая на узкие улочки многочисленные толпы своих ночных обитателей. Достаточно для того, чтобы убедиться в отсутствии или наличии Гарри Поттера, исчезнувшего однажды осенью, в серый, пасмурный сентябрь. Мир потерял своего героя приблизительно через год после победы – тогда Поттеру едва стукнуло восемнадцать, и он уехал куда глаза глядят. Опустошил счёт в Гринготтсе, завещал дом на Гриммаулд Плейс своим драгоценным друзьям, собрал лёгкую дорожную сумку – и просто сел в маггловский поезд. Те, кто видел его тогда на вокзале, утверждали, что победитель Тёмного Лорда насвистывал «We are the champions» и поминутно улыбался, хотя и немного рассеянно; временами его лицо принимало серьёзный и задумчивый вид, будто какая-то мысль никак не оставляла его в покое. Однако это не помешало ему заскочить в поезд и укатить в неизвестном направлении, высунувшись напоследок из окна и от души проорав: «Fuck the Britain!». Какое-то время «Пророк» ещё отслеживал перемещения героя: Ирландия – Испания – Португалия – Африка; паромы – яхты – поезда – электрички; гостиницы, отели, снова гостиницы. Ищейки рыскали по следу, обнюхивали, сторожили, изо дня в день задавая одни и те же вопросы, штампуя заголовки: «Что ищет Гарри Поттер?», «Почему Герой Магического мира странствует по свету, как безродная дворняжка?». Интригующие: «Новое задание покойного Дамблдора?!» и совсем бредовые, вроде пафосного: «СИЛЫ ЗЛА НЕ ДРЕМЛЮТ!». Поттер действительно был героем – настоящим, невыдуманным, потом и кровью оправдавшим свой титул. А значит, обязан был рисковать жизнью в борьбе с неведомыми врагами – круглосуточно, без выходных. Никому не приходило в голову, что юный победитель Тёмного Лорда может по своей воле отказаться от всего: плюнуть на Аврорат, бросить любимую девушку и своих не менее героических друзей. Все вокруг пророчили ему блестящее будущее и идеальный брак, он улыбался со страниц газет, посещал торжественные приёмы и за руку здоровался с министром. Он был национальным достоянием. Он не имел права на собственную жизнь. Так что когда «таинственно странствующего» Поттера внезапно «потеряли» – журналисты замяли историю довольно быстро. Выяснилось, что он выполняет «чрезвычайно секретное распоряжение», отданное якобы лично Кингсли, и о том, чтобы отслеживать дальнейшие передвижения героя, не может быть и речи. Боевые товарищи Поттера мужественно отвлекли внимание на себя, сообщив о грядущей свадьбе; Джинни Уизли обручилась с Дином Томасом, и жизнь потекла своим чередом. Победитель Волдеморта был благополучно забыт, а Гарри Поттер, наконец, получил долгожданную свободу. Свободу от лживых статей, от всемирной славы, от жизни, продуманной и расписанной на сорок лет вперёд. От своего немолодого, набившего оскомину любовника. Что ж… всё случилось так, как должно было случиться. Прошлое – прошлому, и время всё расставило по своим местам. Ему не о чем жалеть. Ему незачем вспоминать. Ему незачем идти через главную площадь, по Корсо Италия, в сторону вчерашнего ресторанчика, уютно укрывшегося под сенью раскидистых пальм. Знакомая веранда пуста – только какая-то наглая чайка скачет по столу, тщательно выискивая хлебные крошки. Северус замирает у стеклянных дверей, вглядываясь в подсвеченную золотом вывеску «Il posto caldo»*, чуть медлит – пальцы нервно сжимают дверную ручку. Хмыкнув, качает головой и решительно входит внутрь. Внутри – ярко и очень светло. Воздух, охлаждённый кондиционером, приятно освежает разгорячённую кожу. Улыбчивый официант как по волшебству оказывается рядом и вежливо осведомляется, предпочитает ли синьор столик у окна или же у стенки, возле душистых горшков с орхидеями. Может быть, подойдёт веранда? – Позвольте порекомендовать вам наше фирменное блюдо. Лазанья с морепродуктами под соусом бешамель – к ней прекрасно подходит белое полусухое. Вино приносят почти сразу – охлаждённый графин, колотый лёд хрустит в пиале. Что может быть лучше в такую погоду? Северус незаметно оглядывается, скрывая излишнюю заинтересованность за высоким бокалом на длинной ножке, медленно пьёт, смакуя терпкий, чуть кисловатый напиток. Его интерес легко объяснить праздным любопытством туриста, впервые посетившего легендарный курорт. Ресторан не слишком дорогой, но уютный – никакой помпезности, присущей излюбленным местам искушённых богачей. Цены умеренные, обстановка скорее домашняя, чем официальная, зал небольшой, но за барной стойкой угадывается лестница, ведущая наверх. Может быть, здесь есть второй этаж? Внимательный взгляд цепко скользит от посетителя к посетителю – ничего особенного, по большей части простые магглы. А вон там, возле тёмно-зелёных шторок – должно быть, вход в подсобное помещение или на кухню – собралась компания поинтересней: несколько мужчин, чья одежда явно трансфигурирована из мантий, и кое-кто из персонала… беседуют, спорят о чём-то. Жаль, никого, даже отдалённо похожего на Поттера. Но зато... Они замечают друг друга одновременно: в глазах итальянца на миг вспыхивает искра узнавания. Отдав распоряжение официанту, он что-то коротко говорит гостям – и лёгкой походкой направляется прямо к Северусу. Излишне самоуверенный, дерзкий взгляд, белые, с иголочки, летние брюки, красивое поджарое тело, угадывающееся под тонкой тканью батистовой рубашки. Загорелое лицо и белозубая открытая улыбка, пружинистый шаг, неуловимая грация движений. Без сомнения, этому человеку нетрудно завоевывать расположение нужных людей, даже таких чёрствых и пристрастных, как некоторые «заседатели» Гильдии… Так значит, вот ты какой, синьор… – Ферра. Каллисто Ферра. – Юноша уже стоит напротив его столика и протягивает Северусу узкую ухоженную ладонь. – Вы меня не знаете, но я сочту за честь познакомиться с вами, мистер Снейп! Вы ведь не возражаете?.. Я не отниму много времени. Светлые, чуть прищуренные глаза возбуждённо блестят, а ровные белые зубы невольно приковывают внимание. Северус игнорирует протянутую руку и оценивает юношу тяжёлым, пристальным взглядом. – Не возражаю. *** Полгода. Нелепые, странные, неправильные отношения. Это понимал каждый, об этом наперебой твердили все эти шумные друзья Поттера – с криками, скандалами, каждый раз устраивая шоу. К дому в Паучьем Тупике им было не подступиться, но они отлавливали Гарри на улице, в кафе, в Школе Авроров. Особенно старался младший Уизли: он прошёл удивительную трансформацию от: «Классная шутка, Гарри!» до: «Нужно подать на этого ублюдка в суд и обследовать тебя в Мунго!». В конце концов, Поттер сорвался: убедившись, что друг не желает его слышать, он перевёлся в другую группу, чтобы не пересекаться с ним на занятиях. Уизли, кажется, озадачился, но от Гарри отстал. Грейнджер про Мунго не заикалась, зато регулярно устраивала другу психотерапевтические сеансы. Приводила логические доводы. Убеждала быть осторожным. Северус понимал её: он не производил впечатление человека, которому можно доверять. С которым можно чувствовать себя в безопасности. Оградить любимого человека от всего мира – легко, но как быть с собственными демонами? – Я не могу больше, Северус, – жаловался Гарри после очередного разговора с друзьями. – Они не понимают, не хотят меня понимать! – Неудивительно. – Прекрати! – Он всегда легко выходил из себя. – Можно подумать, ты на их стороне. Я тоже имею право на счастье, даже если кто-то считает его «неправильным»! Северус целовал его. Это было лучше любых слов: поцелуй-ответ, поцелуй-благодарность. – Мне плевать, – говорил Поттер, успокоившись. Звучало неубедительно. – Тебе надо было прислушаться ко мне. Не стоило им рассказывать. – О чём ты? Конечно, стоило. – Он выглядел удивлённым. – Они же мои друзья. Им просто нужно время. Время, время – всё упиралось в него. Северусу тоже нужно было время, преступно, бесконечно много: дни, недели, годы рядом с Гарри. Но он не питал иллюзий: слишком дорого они ему обходились. Каждый день, проведённый бок о бок, казался непозволительной роскошью, издёвкой, новым испытанием, посланным свыше. Судьба никогда не баловала Северуса Снейпа, так с чего бы ей делать исключение? Сомнений быть не могло: однажды Гарри уйдёт. Северус засыпал и просыпался с этой мыслью, приучал себя к ней, не позволяя поддаться искушению и забыть о том, что неизбежно наступит. Он запоминал Поттера: его привычки, его повадки, то, как менялось время рядом с ним, пускаясь в безумную пляску стрелок, их совместные вечера, улыбки и ссоры, их секс. Потом, когда всё закончится, будет чертовски трудно, но по крайней мере останутся воспоминания – подтверждение того, что всё это ему не приснилось. Гарри был как губка, впитывал в себя мир, людей, ощущения – деталь за деталью, поглощая всё на своём пути. Не было никого, кто смог бы остаться прежним, попав под его пагубное влияние. Северус противился до последнего: пережить потерю близкого человека гораздо проще, оставаясь самим собой. По крайней мере, один раз ему это уже удалось. Он знал, что рано или поздно Поттеру станет мало их уютного замкнутого мирка. Неисправимый гриффиндорец – он не привык к размеренной и предсказуемой жизни рядом с человеком, который не подходит ему по всем параметрам. Однажды ему наскучит эта игра в любовь, и тогда Северус отпустит его. Без ссор и скандалов, не позволяя задержаться на пороге и заглянуть глубже – в его жизни и без того было достаточно унижения. Они были слишком разными, чтобы жить долго и счастливо. Кажется, трудно придумать двух более непохожих друг на друга людей. Северус просыпался ни свет ни заря и встречал утро в стенах лаборатории – Поттер спал до полудня, а на учёбу вставал как на каторгу. Северус срезал ногти аккуратно и коротко, почти под корень – Поттер бесцеремонно сгрызал их и, похоже, совершенно не беспокоился об этой привычке. Северус пил сладкий, почти приторный чай и крепкий кофе без сахара – Поттер же вечно хлебал свою отвратительную кислятину. Лимоны валялись в их доме по углам, словно украшения, и Гарри иногда жевал их целиком, причмокивая и жмурясь от удовольствия. Если Северусу доводилось смотреть на это, у него непроизвольно кривился рот, а слюна становилась кислой, словно лимонный сок. Малоприятные ощущения. А ещё Поттер по-прежнему совершенно не разбирался в зельях. Он легко справлялся с работой ассистента (нашинковать, покрошить, растереть в порошок) и варил простейшие составы, следуя чётким инструкциям, но дальше возникали трудности. Однажды Северус скрепя сердце доверил ему приготовить Волчьелычье зелье, а потом три часа восстанавливал развороченную лабораторию. Как ни странно, Поттер совершенно не пострадал, только весь пропах копотью и смотрел ужасно виноватым взглядом, пока Северус не выставил его вон, отправив в душ. В тот вечер Гарри сделал ему восхитительный массаж, а после обласкал с головы до ног, так что извинения были приняты. Казалось, им даже не о чем говорить, но слова отчего-то всегда находились. Они не обсуждали войну, не обсуждали их общее прошлое, сотканное из взаимной ненависти и застарелых обид. Куда больше Гарри любил говорить о будущем, строить многочисленные планы, начиная от грандиозной карьеры аврора и заканчивая совместным отдыхом на необитаемом острове. Северус в таких разговорах не участвовал, но Гарри вполне хватало и молчаливого слушателя. Вдохновенные слова звучали нелепо: планирующий Поттер – само по себе абсурдное явление. Но Северус любил смотреть на него в такие минуты, пристально, неотрывно. В полумраке гостиной его глаза почти светились, словно кошачьи, а сам он был где-то далеко – в горах Трансильвании или в дебрях Амазонки. Пожалуй, единственным, в чём они совпадали идеально, был секс. Оба были склонны к экспериментам и плевать хотели на распределение ролей, и оба мгновенно теряли голову в присутствии друг друга. Хватало одного взгляда, легчайшего касания. Поттер вспыхивал как спичка: его кожа пылала жаром, дыхание обжигало, губы бестолково сновали по телу. Северус впивался пальцами в простыню и не мог сдержать коротких низких стонов, когда Гарри ложился на него сверху и тёрся – медленно, сладко, мучительно. Он цеплялся за него в отчаянии, вылизывал рот, кусал за шею, и всё вокруг вспыхивало белыми искрами. Потом они отдыхали, не разлепляя мокрых остывающих тел, переворачивались – и всё начиналось заново. Снова, и снова, и снова. – Я люблю тебя, – жарко шептал Поттер, обессиленный и счастливый: – Люблю, люблю, люблю. Северус закрывал глаза и притворялся, что уже спит. Весной они переехали. Небольшая, но уютная лондонская квартира на шестом этаже пришлась по душе обоим. Северус легко настроил камин на связь с лабораторией, Гарри отыскал неподалёку подходящий пустырь для полётов, а из окна открывался отличный вид на Бейкер-стрит. Поттер прыгал от радости, обнаружив поблизости знаменитый домик Шерлока Холмса, так что это можно было считать ещё одним достоинством их нового жилища. Снимать квартиру было удобно. Никаких обязательств и споров о разделе имущества (кошмар какой), в любой момент можно всё бросить и разъехаться со спокойной совестью, уплатив положенную арендную плату. Дом в Паучьем Тупике пустовал и, казалось, ждал своего часа. Северус не говорил об этом с Гарри, а тот, кажется, не задумывался ни о чём таком. Поттер был счастлив так, как могут быть счастливы только влюблённые юнцы, едва перешагнувшие подростковый возраст и готовые кричать на весь мир о своей любви, какой бы странной и неправильной она ни была. Северус чувствовал иначе: ему хотелось тихо прижать Гарри к себе и увести его туда, где их никто никогда не найдёт. Он не имел права. Гарри был другим и никогда не принадлежал ему целиком. Мальчишку тянуло ввязываться в нелепые авантюры – чего стоит только одна политическая кампания Грейнджер, отстаивающая права меньшинств. Они проводили секретные заседания в доме на Гриммаулд Плейс, рисовали плакаты для мирных демонстраций и даже готовили свой законопроект, о чём Поттер однажды поведал Северусу с ужасно таинственным видом. Северус так и не понял, за какие конкретные меньшинства они боролись, но звучало грандиозно. Гарри умудрился внести хаос даже в новенькую лабораторию Снейпа, которая только-только обзавелась кадрами и начала исследовательские работы. Северус нанял себе толкового ассистента Генри Отто, который, к сожалению, оказался симпатичным юношей с обворожительными веснушками на щеках. Эти веснушки не давали Поттеру покоя: он приходил по три раза за день, используя любой предлог, крутился под ногами и прожигал Отто ненавидящим взглядом. Северус вынужден был выслушивать претензии и тонкие намёки на сомнительное поведение, фамильярное обращение и нелестную репутацию своего сотрудника и терпел их исключительно потому, что нелепая ревность Поттера оказалась неожиданно приятной. – Генри! – возмущался Гарри, гневно сверкая глазами и нарезая круги по их новой гостиной. – Нет, ты только послушай: Генри! Что за идиотское имя? – Чем-то похоже на твоё, – спокойно заметил Северус и едва не расхохотался при виде вытаращенных глаз разъярённого Поттера. С минуту тот бестолково открывал и закрывал рот, а потом зарычал и бросился на Северуса с намерениями, явно далёкими от секса. Впрочем, мирились они всё равно в спальне – долго и обстоятельно. Апогеем стал срыв важнейшего эксперимента по причине всё той же ревности Поттера. Они с Отто как раз подошли к финальной стадии, и Северус отмерял ровно шестнадцать капель эфирной настойки, второй рукой помогая ассистенту помешивать зелье. Мешать нужно было долго и равномерно, одно неверное движение – и вся работа пойдёт насмарку. Именно в этот момент в лабораторию ворвался Поттер и с воплем: «Не смей его лапать! Какого чёрта, Северус?!» принялся оттаскивать их друг от друга. После этого они поссорились так, что не разговаривали неделю. Когда спустя месяц Отто прислал им два приглашения на свадьбу, Поттер успокоился окончательно. ...Много, много воспоминаний – разрозненные пёстрые обрывки, которым уже никогда не стать единым целым. Северус запомнил даже слишком хорошо. Но если бы ему однажды предложили – абсурдные мысли, но всё же – если бы ему предложили ещё раз прожить эти полгода рядом с Гарри и испытать всё то, что он испытал – и тогда, и после, когда Поттер оставил его, выбив почву из-под ног – о, он бы не колебался. Ни единой минуты. *** – Вы впервые в Италии, мистер Снейп? Кивок. – Знаете, а я ведь вам завидую. – Он задумчиво крутит в руке бокал с вином. – Вы всё ещё можете искренне восхищаться этой страной. Я давно разучился. – Вы родились здесь? – О, не совсем здесь, но близко. – Неопределённый жест рукой. – К счастью, этот прекрасный город ещё не успел достаточно потрепать мне нервы... В нём я чувствую себя как дома. – Не думаю, что могу сказать то же самое. – Так как вы находите Сорренто? – мгновенно оживляется юноша. – Я нахожу, что здесь слишком жарко. – Это с непривычки. Климат Британии очень отличается от нашего. На самом деле, в этом городе есть своя магия… Разрешите, я подолью вина? Северус не отвечает, не отрывая от собеседника подчёркнуто равнодушного взгляда. Ферра управляется с графином так ловко, словно всю свою жизнь только и делал, что прислуживал за столом. – Вам нравится вино, мистер Снейп? – Странный вопрос. – О, ничего странного. – Юноша смеётся. – Просто это, в каком-то смысле, и мой ресторан тоже. – Вот как? Значит, вы владелец? – Не совсем так… Ресторан принадлежит моему другу. Я – всего лишь управляющий, но, поверьте, не меньше него забочусь о нашей репутации. Его движения преисполнены аристократизма – точь-в-точь Люциус Малфой в молодые годы. И всё-таки в них есть некоторая нервозность: слишком широкий жест рукой, чересчур резкое пожатие плеч, нарочито небрежная поза. У него очень длинные ресницы и узкие ладони, пальцы на скатерти отстукивают неровный ритм. Северус подмечает каждую мелочь, изучая сидящего напротив человека, понемногу подбирая детали паззла, общая картина которого пока ещё неизвестна. Очевидно одно: его нужно собрать. И ещё одно: этот юноша взволнован. – Вы так жаждали общения со мной, чтобы поговорить о вашей профессии? Улыбка итальянца чуть увядает: – Извините, мистер Снейп. Я вовсе не хотел портить ваш отдых. Дело в том, что я всерьёз увлекаюсь зельями и впервые наткнулся на ваши исследования лет пять тому назад. Признаюсь, для меня это было открытие, шок, своего рода катарсис – сочетание научного прагматизма и поразительной новаторской смелости… Вы – настоящий учёный, уважаете теорию и вместе с тем плюёте на неё, не боитесь идти против прославленных мэтров зельеварения, против незыблемых постулатов – да вы вообще ничего не боитесь! – Никогда не поклонялся идолам и не принимал ничего на веру. – Северус откидывается на спинку стула, не скрывая самодовольной улыбки. – Любая наука в какой-то мере субъективна, как бы она ни стремилась к обратному. Долг учёного – сомневаться во всём и искать новое даже там, где всё давно изучено и найдено. – Вот и я говорю об этом! – Ферра доверительно наклоняется к нему, лихорадочно блестя глазами. – Современное зельеварение застряло в мёртвой точке, а всё потому, что среди нас так мало настоящих учёных и так много тех, кто мнит себя таковыми. Вы, мистер Снейп, в своё время помогли мне иначе взглянуть на мир, на свои знания и навыки, начать собственные исследования… У меня дома есть полная коллекция ваших трудов, так что в каком-то смысле вы – мой кумир. Северус скрещивает на груди руки, скептически поднимая бровь. Он никогда не сомневался в своих способностях и даже где-то склонен был слегка – слегка! – переоценивать их, но видеть такое откровенное восхищение оказалось неожиданным и забавным. Молодой человек говорил горячо и искренне, и хотя Северус не собирался верить его словам, они приятно согрели его самолюбие, расшевелив спящее внутри тщеславие. На минуту он словно вернулся в те времена, когда в груди бурлила жажда славы, а голову переполняли идеи и честолюбивые замыслы. И сейчас таких восторженных юношей, как этот Ферра, могли бы быть десятки, а то и сотни, если бы… Слишком много «если бы». – Я давно мечтал познакомиться с вами, но в последние несколько лет о вас практически ничего не было слышно. И вот сегодня я вижу вас на открытии – здесь, в моём городе – представляете, какая удача? Сначала я даже не поверил. – Отчего же не подошли утром? – Северус уже знает, каков будет ответ, и Ферра не обманывает ожиданий: – Ну... для начала, я не был уверен, что это действительно вы, – говорит он: – Кроме того, не хотел привлекать к вам лишнее внимание. Мне показалось, вы не слишком хотели этого. – Вот как? – холодно произносит Северус. – О, я вас так понимаю! Гораций Слагхорн – прекрасный человек, но иногда он бывает слишком назойливым. Я даже обрадовался, что сегодня он крутился вокруг вас и, наконец, оставил меня в покое. И потом, все эти люди… они и без того будут обсуждать ваше возвращение. Не хотелось давать повод лишним сплетням. Портить свою репутацию тебе не хотелось, думает Северус, насмешливо разглядывая Ферру. Нужно быть полным идиотом, чтобы поверить в то, что этот юнец не наслаждается своей неожиданной популярностью или хоть сколько-нибудь устал от неё. Как и в то, что вызвана она научными достижениями, а не смазливой внешностью и бесспорным обаянием. А ведь мальчик действительно красив – глупо отрицать очевидное. Только слепой не заметил бы гладкости кожи, шёлка тёмных волос, волнами спадающих на лоб и виски, не по-южному голубых глаз, стройной, по-юношески хрупкой фигуры. Ему, наверное, чуть больше двадцати, он неглуп, общителен, определённо умеет заводить знакомства… И главное: у него есть друг, удивительно похожий на Гарри Поттера. – Вы больше не пьёте, мистер Снейп. Вас всё устраивает? Ужин? Вино? – Вполне. – Возьмите с собой ещё одну бутылку – очень хорошее бургундское, урожай 1998. Вы сегодня у нас в гостях, так что не беспокойтесь об оплате. – Нет необходимости, – выплёвывает Северус, поднимаясь и извлекая из кошелька новенькую разменянную купюру: – Сдачу отдайте официанту. – И всё же, позвольте мне… Он резко замолкает, наткнувшись на ледяной предупреждающий взгляд, и вздрагивает, будто уколовшись. Северус уходит, сухо кивнув на прощание, всей кожей ощущая, что Ферра пристально смотрит ему вслед. *** Удивительная вещь – память. Совершенно не подчиняется приказам головного мозга. Иногда Северус думает, что она обладает своей волей: сначала кропотливо и тщательно пишет книгу жизни, чтобы потом по собственному желанию вырывать из неё страницы. И кажется, нет их, утеряны безвозвратно – но вдруг происходит какая-то мелочь: случайная встреча, разговор, знакомое лицо – и срабатывает катализатор. Вырванные страницы картинками пестрят перед глазами, полузабытые ощущения засасывают в водоворот, и происходит реакция – словно долгий бессмысленный эксперимент неожиданно обернулся успехом. Новый, неизвестный состав готов, настаивается в котле, а ты тупо смотришь на него и не знаешь, каков будет эффект. Так и живёшь, будто варишь сложное зелье. За последние два дня Северус вспомнил даже то, о чём решил забыть раз и навсегда. Тот вечер, когда Гарри сказал, что уходит. Когда пытался что-то объяснить, в очередной раз бессмысленно попросить прощение, но Северус рявкнул на него так, что он отшатнулся, нахмурившись. Дальше разговор продолжался холодно и отстранённо, они выпили чай, обсудили дальнейшие планы Поттера на жизнь (Северус молчал, а Гарри рассказывал, что завтра покинет Британию и отправится «куда-нибудь» – как всегда чудесный, детально продуманный план) и легли спать. Северус смотрел в потолок, слушая ровное дыхание Гарри, пока за окном не рассвело, а длинные тени в спальне не побледнели от солнца. – Проводишь меня на поезд? – рассеянно спросил Гарри, неловко переминаясь с ноги на ногу посреди коридора. Рядом стояла небольшая дорожная сумка, и Северус зачем-то взглянул на неё. Гарри перехватил его взгляд: – Я заберу остальные вещи позже, хорошо? – Тебя здесь не будет. – Нет, я приеду. – Он упрямо покачал головой. – Я приеду, как только… как только разберусь, что к чему. Придумаю, что делать со своей жизнью… Северус, пойми, я не могу так! На меня всё давит здесь: друзья, Аврорат, газеты, даже люди на улицах! Это не жизнь, не моя жизнь, это чёрт знает… – Достаточно. Твои мотивы меня не касаются. – Ну зачем ты так? – несчастным голосом спросил Поттер: – Неужели нельзя притвориться, что моя судьба хоть немного тебя волнует? Это было уже слишком. Бесполезно, бессмысленно. Они пытались поговорить об этом вчера, но не смогли. Они никогда больше не смогут говорить друг с другом. Северус отвернулся: – Счастливого пути, Поттер. Надеюсь, ты, – пожалеешь об этом, – найдёшь то, что так старательно ищешь. Это было сказано почти искренне. Северус чувствовал на себе пристальный взгляд Гарри и знал, что в эту секунду он пытается подобрать слова и нервно кусает нижнюю губу. Уходи, уходи скорее. – Что ж… до встречи, Северус. Дверь закрылась бесшумно. Странная вещь – память. С тех пор прошло восемь лет, а картинка перед глазами настолько яркая, будто Поттер ушёл минуту назад. И тяжесть в груди – живая, как прежде. Старые раны иногда кровоточат, и, наверное, однажды он сможет к этому привыкнуть. * — тёплое местечко (ит).