Каникулы в Сорренто

Вот она – знакомая до мельчайших деталей дверь. Дорожка, ведущая к ней – белая, уложенная плотно прилегающими друг к другу камнями – кажется совсем узкой из-за разросшихся вокруг пышных кустов миндаля. Маленький сад прекрасен в любое время года, но сейчас, летом он цветёт как-то по-особенному: жёлтые акации, лиловые бугенвиллии, синие орхидеи и восхитительные белые розы – крупные, размером с кулак. Возле самого крыльца распустились лилии – тонкие и хрупкие, на длинных стебельках. Главное украшение этого сада. Красиво. Очень красиво. Чем-то напоминает оранжерею мадам Спраут, вот только эти растения не имеют к магии никакого отношения. Вдохнув всей грудью густой, пряный запах цветов, Гарри с глупой улыбкой поворачивает ключ в замке. Делает шаг в прихожую – и застывает, поражённый. Картина, представшая перед ним, легко сошла бы за сцену из какого-нибудь дорогого порнофильма. Гибкая загорелая спина, подтянутая задница, густые вьющиеся волосы, разбросанные по плечам… Капля пота длинно стекает вниз, прочерчивая дорожку от шеи до ягодиц, бёдра размеренно приподнимаются… Только чьи-то торчащие волосатые ноги портят общую эстетику. Тело в кресле из мягкой кожи томно выгибается, голова откидывается назад, и тишину разрывает низкий гортанный стон, полный разнузданной, жадной похоти. – Ну я же просил, не в прихожей! – стонет Гарри, устало прикрывая глаза рукой: – Мерлин, почему я должен смотреть на это? – Э-э… прости, Гарри. – Юноша в кресле, всё ещё тяжело дыша, виновато поворачивается к нему: – Мы сейчас тут всё уберём. Бросив взгляд на пустые бутылки из-под пива и разбросанные ошмётки еды, когда-то бывшие сэндвичем, Гарри стонет снова и поспешно скрывается в своей спальне. Минут через пятнадцать Каллисто Ферра в белом банном халате и с влажными после душа волосами нерешительно заглядывает к нему. – Быстро же ты его выпроводил. – Быстро, скажешь тоже. – Фыркнув, он без спроса валится на чужую кровать, испустив блаженный вздох: – Я уж думал, не отвяжется. Собирался остаться на ночь. – Ещё чего. – Я так ему и сказал. Мол, живу не один, бла-бла, а он как закатит истерику – какого, да ты с ним спишь, а меня гонишь, обманщик, шлюха... Полный набор. Хорошо, сам ушёл. Думал, в драку полезет. – Кто на этот раз? – интересуется Гарри, пытаясь параллельно разбирать бумаги, кучей сваленные на письменном столе. – Да так, обычный маггл. Не стоило тебе при нём упоминать Мерлина. Он широко зевает, по-кошачьи потягиваясь всем телом. – Ты меня, конечно, извини, но мне все эти твои приятели на одну ночь до одного места… до тех пор, пока я не застаю вас в собственной прихожей. В моём любимом раскладном кресле. – Гарри хмуро смотрит на него. – Я ведь уже просил. Неужели нельзя трахаться у себя? В твоём распоряжении целых три комнаты! – Да, да, знаю, прости, – виновато отвечает Каллисто. – Просто сегодня всё произошло так неожиданно… Фыркнув, Гарри раздражённо отворачивается: – Ясно. Как всегда. – Почему ты такой расстроенный? – Не вставая с кровати, друг подползает ближе, заботливо накрывая рукой его колено. – Был тяжёлый день? – Эти финансы когда-нибудь сведут меня с ума... Никогда не любил арифмантику. – Бедный Гарри. – Он хитро улыбается: – Завёл себе маггловский бизнес – теперь терпи. – А ты у нас, часом, поработать не хочешь? – Гарри скрещивает на груди руки, требовательно приподнимая бровь. Каллисто задумчиво молчит, с интересом его разглядывая. – Эй! Спишь с открытыми глазами? – Слушай, этот твой жест... Где-то я его видел совсем недавно. Гарри вздыхает: – Жест как жест. Не увиливай. – Да ладно, поработаю я, но только чуть позже. И у себя. Не могу работать в твоём присутствии, mio caro*. Он беззаботно смеётся и легко вскакивает с постели, окончательно скомкав и без того смятое одеяло: – Я покурю у тебя. Ты не против? Пока он ищет свои сигареты, Гарри возвращается к увесистой стопке бумаг. На самом верху – не распечатанные ещё письма, которые он не успел прочесть с утра. Здесь вся корреспонденция вперемешку – и маггловская, и магическая. Правда, последней с каждым годом приходит всё меньше и меньше. – Снова Марк пишет? Каллисто с любопытством заглядывает через плечо. Гарри шутливо пихает его в бок и тянется к верхнему конверту: – Он самый. – Как там поживает главный мужчина в твоей жизни? Соскучился? – Перестань, – морщится Гарри: – Ты же знаешь, всё давно в прошлом. Присев на корточки на удобной деревянной софе, Каллисто широко распахивает окно. Вечерний город мгновенно проникает в комнату: музыка, шум машин, рокот мотоциклов, отдалённое жужжание людских голосов – и неповторимые звуки моря, с размаху бьющегося о скалистый берег. – Зачем тогда продолжать общение? Если вы друг друга не любите. Чиркнув спичкой, он с наслаждением затягивается, лениво глядя, как тонкая струйка сигаретного дыма медленно растворяется в темноте улицы. – Мы друг друга любим. Просто дружба у нас вышла куда лучше, чем отношения. – Дружба, – хмыкает Каллисто. – Ну-ну. Смотрю, у тебя много таких друзей. – Что ты хочешь этим сказать? – Гарри смотрит на него, прищурившись. И помолчав, тихо добавляет: – У меня немного друзей. Совсем немного. Каллисто не отвечает, продолжая выпускать дым в открытое окно. Выбрасывает окурок и вновь тянется к мятой пачке. – А что насчёт тебя? – спрашивает Гарри. – Не надоело распыляться на мимолётных любовников? Когда ты познакомишь меня, – смешок, – с главным мужчиной в твоей жизни? Застыв на мгновение, Каллисто медленно поворачивает голову и долго, пристально смотрит на Гарри. Впустую: тот продолжает копаться в бумагах, не глядя на него. – О чём ты? – наконец, следует беззаботный ответ. – Мне всего двадцать три. Не хочу ни от кого зависеть. К тому же, я совершенно не умею быть верным. – Но и один ты не можешь быть, – констатирует Поттер. – Предпочитаешь менять любовников каждый день, не запоминая ни лиц, ни имён... так лучше? – Да. – Щелчком отбросив недокуренную сигарету, Каллисто ловко спрыгивает на пол, – так лучше. Не люблю одиночество. И в этом, amico mio**, наше с тобой главное различие. Подмигнув Гарри и подхватив со стола добрую половину макулатуры, он посылает ему шутливый воздушный поцелуй: – Читай свои письма, Поттер. А я пойду работать на благо нашего ресторана. Друг тихонько притворяет за собой дверь. Гарри проводит рукой по лицу, будто смахивая невидимую паутину и, хмыкнув, тихо говорит – отвечая своим собственным мыслям: – Ты ошибаешься. Я не люблю одиночество. Но так уж вышло, что мы с ним на короткой ноге. *** Залпом опрокинув в себя оставшийся в кружке чай, Гарри, наконец, откладывает в сторону письмо Марка. Он перечитал его три раза, улыбаясь без особой на то причины – просто оттого, что где-то в мире есть человек, который относится к тебе по-настоящему хорошо, без примесей чего-то иного. Редкость в его теперешней жизни – впрочем, как и в той, другой. Они познакомились четыре года назад, когда Гарри временно обитал во Франции, снимая крошечную мансарду под самой крышей и таскаясь по культурным мероприятиям. Встреча вышла нелепой. Гарри стоял в гигантской очереди в Лувр – и случайно облил соседа спереди растворимым кофе из стаканчика. Помнится, тогда было очень стыдно, а мужчина прятал улыбку в воротнике пальто, разглядывая его смущённую физиономию. Лувр был благополучно забыт, они разговорились, выпили за знакомство – и как-то неожиданно переспали. Гарри потом долго удивлялся: как так вышло? С Марком было легко: казалось, они знакомы целую вечность. Легко было сразу, с первых дней отношений, несмотря на пятнадцатилетнюю разницу в возрасте – это обстоятельство скорее привлекло, чем оттолкнуло Гарри. Было и ещё одно различие, которое могло стать серьёзным препятствием, но так и не стало: Марк ничего не знал о магии. Он вращался в элитных творческих кругах, ставил спектакли по всей Европе, никогда не учился в Хогвартсе и прекрасно себя чувствовал без волшебной палочки. Кажется, именно от него Гарри подцепил эту заразу – желание жить и зарабатывать как маггл. Нет, он не отказался от магии полностью, но с тех пор старался не использовать её без крайней необходимости и больше не стремился отыскать магический квартал в каждом новом городе своего бесконечного марафона. Наверное, это должно быть забавным: самые длительные отношения в его жизни случились именно с магглом. Промотавшись по миру год и совокупляясь на каждой горизонтальной поверхности, они многому друг у друга научились. Гарри, наконец, почувствовал потребность найти своё место – прекратить искать и по-настоящему найти. Не просто место в огромном, полном приключений мире, но дом, куда захочется возвращаться. Рядом с человеком, к которому захочется. Как это ни парадоксально, Марк не мог стать таким человеком, и они оба это понимали. Даже расставались почти в шутку: его любовник тогда сказал, раскурив свою старомодную сигару: – Помяни моё слово, между нами ни черта не изменится. Раз секс не стал помехой нашим отношениям, то его отсутствие не станет тем более. Гарри потом понял, что он имел в виду. Когда увидел, как мало по своей сути дружба отличается от любви, и какой разной бывает эта самая любовь. Он любил своих друзей – безумно, всем сердцем, и приблизительно так же любил Марка – желание трахаться отнюдь не портило взаимное доверие. Он знал, что бывает другая любовь – та, что идёт рука об руку с болью. С сумасшествием и одержимостью. С ревностью и истериками. На грани ненависти. Он уже испытывал нечто подобное. Он помнил свои чувства к Северусу смутно, ведь они случились тогда, когда он ещё не пытался препарировать любовь. Да и слишком многое было после. Память подёрнулась мутной дымкой, раны затянулись – остались обрывки, из которых он быстро научился выбирать только хорошее. Осталась благодарность и память сердца, та самая, что заставила его увлечься Марком – высоким худым брюнетом с выдающимися мозгами и столь же выдающимся носом. Гарри улыбается и идёт заваривать новую порцию любимого английского чая. Бухнув в кружку положенную дольку лимона, он расталкивает бёдрами пустые коробки из-под новой мебели (надо не забыть разобрать на неделе) и, насвистывая мотив «Травиаты», с чувством победителя возвращается за свой стол. Так, что тут у нас дальше... Традиционно, несколько писем от поклонниц. Нет, не тех, что были у Гарри Поттера – тот давно растерял свою бравую армию верных девушек, да и нет больше такого – исчез, сгинул, разве что Каллисто в курсе его настоящего прошлого. Здесь его знают под фамилией матери, ничего оригинальней Гарри в голову не пришло. «Минус двадцать баллов с Гриффиндора за отсутствие воображения, Поттер!» – сказал бы Северус, случайно встретив на улице Гарри Эванса. «Ваша правда, профессор. Простите, что окончательно разочаровал вас». Он фыркает абсурдности собственной фантазии. Всё изменилось теперь: Северус давно не профессор, а Гарри не его ученик. Он даже не Поттер больше. Да и в конце концов, какова вероятность, что Северус Снейп случайно встретит на улице своего бывшего любовника? Учитывая, что Гарри уже пару лет как носу не кажет из Сорренто – практически нулевая. Что же касается поклонниц... у синьора Эванса они появились не так давно. Пожалуй, с тех самых пор, как дела пошли в гору, и его маленький ресторанчик стал популярным местом среди молодёжи и гостей постарше – из тех, что мнят себя остатками уходящей интеллигенции. Часть славы заведения предсказуемо досталась его хозяину, и вскоре новость о молодом привлекательном рестораторе с грустными глазами и таинственным прошлым заполнила маленький городок. Гарри Эванс стал завидным женихом – звание, хорошо знакомое мистеру Поттеру. А стремительно растущая известность Каллисто Ферры только увеличила количество посетителей, прибавив к ним деятелей науки и представителей нетрадиционной сексуальной ориентации. При мысли о друге Гарри не может сдержать неожиданный смешок – внезапный и необъяснимый, как и весь этот человек. Каллисто относится к той редкой породе людей, которые с одинаковой лёгкостью способны вызвать улыбку и гнев – в зависимости от того, что требует ситуация – а потом использовать это в своих интересах. Выходец из самых низших слоёв развратного, полуразложившегося общества, он был грязью под ногами всех тех, кто теперь раболепно жмёт ему руки. Безупречно впитав в себя светские манеры, до блеска отточив свой ум и талант, он стал частью высшего света, который ненавидит и презирает таких, как он. Разве можно не закрыть глаза на некоторые... слабости при виде ангельской, обворожительной улыбки? Гарри не раз видел, какой жестокой и беспощадной может быть эта улыбка. О, её хозяин умеет постоять за себя! Острый язык и ум вкупе с типично слизеринской хитростью позволяли Каллисто выходить сухим из воды, оставляя позади соперников, а страсть к науке и умение заводить знакомства открыли дорогу в будущее. Гарри знает, что он не всегда был таким: ещё несколько лет назад этот перепуганный мальчик бежал от своего прошлого, которое оказалось слишком едким, чтобы оставить его в покое, и в итоге пропитало насквозь, проникнув под кожу. У него не было никого, и, наверное, именно поэтому он так дорожил Гарри. С ним и другими близкими – с теми, кто появился позже – Каллисто был тёплым и уютным, как мягкий вязаный шарф. Он, как никто другой, умел поднимать настроение и превращать любой день в праздник; он готов был решать твои проблемы и мстить твоим обидчикам. Но несмотря на то, через что ему пришлось пройти, Каллисто так и остался большим ребёнком. Он шёл по жизни легко, играя в неё, как в шахматы или покер, но отчаянно нуждался в любви. Гарри был старше и против воли чувствовал ответственность за него, хорошо зная, к чему может привести подобная беспечность. В конце концов, ему тоже везло не всегда. Откинув волосы со лба и широко зевнув, он поудобней устраивается на мягком стуле. Стул кажется гигантским, и Гарри утопает в нём, как в перине. Хочется спать, но письма издевательски белеют на столе, бумага мнётся и шелестит под пальцами. Потенциальные невесты в этот раз расщедрились: целых пятнадцать писем за неделю! Страшно представить, сколько висит в его электронной почте... Гарри грешит тем, что иногда отвечает на них – от скуки, разумеется – но ведь должны же в этом городе когда-нибудь закончиться незамужние женщины! Жаль, что Каллисто не скрывает своей ориентации, думает Гарри, чувствуя нотку зависти к свободолюбивому другу. Если бы у дамочек был хоть один шанс, они бы быстро переключились на красивого итальянца – такой харизмы у Гарри не было отродясь. – Лучше бы ты открылся, mio caro, – рассмеялся тот как-то в ответ на его очередные жалобы: – Получал бы сообщения от парней, проводил бы ночи с удовольствием – всё лучше, чем глупые женские признания. У мужчин всё намного проще – это истинная правда. Хочется секса – иди и возьми, любишь кого-то – скажи прямо. Это только в его жизни всё вечно шло наперекосяк. Видимо, есть люди, у которых никогда и ничего не бывает просто. Стопка писем неожиданно подходит к концу. Гарри откладывает в сторону последний конверт от Байс (надо будет ответить ей позже) и окидывает комнату долгим потерянным взглядом. Не стоило ждать, в который раз думает Гарри. Ты сам виноват, что они не пишут. Сколько раз обещал навестить их? Аппарировать в Лондон – дело пары секунд. Ты не видел их восемь лет, так что нечего строить из себя жертву, преданную друзьями. Но ведь они, они тоже обещали приехать. Устроить себе отпуск в Италии, познакомить Гарри с маленькой Розой. Но до сих пор – ничего, только редкие письма. В последний раз весточка от Рона и Гермионы приходила пару месяцев назад. Они подробно рассказывали о своей жизни и, видно, искали темы для разговора; точнее, искала Гермиона, Рон вообще не особенно дружит с пером. Но с каждым годом точек соприкосновения становится всё меньше, письма – формальнее и короче. И ни одна из сторон не торопится спасать стремительно гибнущую дружбу. Внезапно ужасно хочется стащить у Каллисто сигаретку. Но Гарри не позволяет себе этой слабости: он сметает со стола ненужные бумаги и достаёт свой ноутбук, чтобы до поздней ночи пытаться извлечь из себя правильные слова. Слова для своей будущей книги. *** – Съедите что-нибудь, синьор Эванс? Вздрогнув, Гарри поднимает на девушку рассеянный взгляд: – Ты напугала меня, Байс. И как у тебя получается подкрадываться так незаметно? – Извините. – Она делает шутливый реверанс, отчего тёмные кудряшки пружинисто взлетают в воздух. – Вы всегда так погружены в себя, когда работаете, а я вечно об этом забываю. Усмехнувшись, Гарри делает приглашающий жест рукой: – Прошу, синьорина. Посидите со мной немного. – А как же работа? – спрашивает она с напускной серьёзностью. – Вы же потом и уволите меня за халатность. – У меня не так много официанток, чтобы ими разбрасываться. Тем более, таких хорошеньких. Байс смеётся – звонко, как все молодые девушки. В шумном зале, под тихий аккомпанемент фортепиано её смех звучит, словно перезвон колокольчиков на ветру. – Ещё немного, шеф, и я подумаю, что вы со мной флиртуете. – По-твоему, это невозможно? Чинно разгладив складки форменного платья, она окидывает Гарри долгим оценивающим взглядом и тут же фыркает, моментально разрушая иллюзию взрослости. – Скажете тоже! Как будто я вас не знаю. Если и женитесь, то точно не на мне. Окликнув одного из новеньких официантов, Гарри велит принести бутылку шампанского и пару бокалов. Он заговорщицки подмигивает Байс и наливает ей чуть меньше половины, мгновенно опустошая свой. Золотистая жидкость пузырится и пенится, щекоча гортань, тёплой волной опускается в желудок. Тёмные, янтарные глаза Байс вспыхивают весельем. Она понимающе кивает и незаметно прикладывает палец к губам, будто теперь они сообщники, и она обязуется во что бы то ни стало хранить молчание. – Не на тебе? Тогда на ком же? – Гарри вдруг становится любопытно. Прежде чем ответить, Байс задумчиво вертит бокал в руке, и, зачем-то понюхав шампанское, делает пару маленьких глотков. – Не знаю, как объяснить, – поморщившись, говорит она. – Вам другая нужна... взрослая. Серьёзная. Чтобы много знала про жизнь и пережила многое. Чтобы вам ни в чём не уступала, вела за собой... Вот в такую вы влюбитесь без памяти и всю жизнь любить будете. Распахнув глаза, Гарри делает слишком большой глоток – и давится. Он хочет спросить, откуда Байс набралась всех этих глупостей, но почему-то спрашивает другое: – А она? Она будет меня любить? – Какой вы смешной, синьор Эванс. – Она и вправду смеётся. – Вас же все любят. Глядя на неё, Гарри тоже хочется улыбаться. Иногда он думает о том, как бы отреагировала эта девушка, узнав, почему её шеф никогда не женится. Наверное, просто приняла бы как должное – она вообще принимала мир таким, как он есть. – Так что, синьор Эванс, закажете устриц? Ваших любимых, под кисло-сладким соусом. Он рассеянно кивает, и девушка тут же проворно вскакивает со своего места, торопясь сообщить на кухню. Возвращается она с таким гордым видом, будто только что приняла заказ, как минимум, у министра. – Сегодня утром... я был разбужен, о белла чао, белла чао, белла чао, – мурлычет Байс себе под нос. – Сегодня утром я был разбужен... и увидал в окно врага...*** – Байс, ты случайно не видела Каллисто? Гарри обводит взглядом зал, пытаясь отыскать среди гостей белоснежную рубашку своего управляющего, но сегодня в ресторане «Il posto caldo» банкет, и найти кого-то в толпе людей практически невозможно. – Синьора Ферру? Был где-то. – Пожимает плечами девушка: – Кажется, на кухне. Поискать его? – Нет-нет, я сам. Покарауль пока шампанское. Кухня приветствует Гарри белизной и жаром, которым, кажется, насквозь пропитался воздух. Он клубится, устремляясь прочь от множества кастрюль и сковородок всех форм и размеров, оседает каплями пара на стенах и потолке. Заметив Гарри, работники радостно улыбаются, а один из поваров даже машет ему половником. Другой подходит узнать, не нужно ли чего, между делом предлагает попробовать только что приготовленный соус. Гарри знает: это сердце ресторана, и здесь его любят. Не обнаружив Каллисто среди гремящих кастрюль, многие из которых по размеру ничуть не уступают котлам на уроках зельеварения, он заглядывает в кладовую и на склад, обходит стороной кабинет шеф-повара и, наконец, как-то незаметно оказывается у дверей чёрного входа. Уже делает шаг, чтобы выйти и глотнуть свежего воздуха, но слышит знакомый голос – и замирает, силясь определить его источник. – Я так и не понял, к чему вы мне всё это говорите, Валуа. – Что же тут непонятного? Не будь Гильдия заинтересована в вас, мы бы с вами сейчас здесь не стояли. Тяжёлая деревянная дверь чуть приоткрыта, и сквозь щель в крошечный коридор проникают тонкая струйка сигаретного дыма и негромкие голоса. Один из них явно принадлежит Каллисто, а вот второй Гарри слышит впервые. Поддавшись порыву, он подкрадывается ближе и вглядывается в маленький клочок неба за дверью, до предела напрягая слух. Аромат чужой тайны, к которой он вот-вот прикоснётся, пьянит, и полузабытые ощущения сладкой дрожью растекаются по венам. На секунду Гарри словно вновь возвращается в мрачные коридоры Хогвартса, готовый рисковать жизнью и спасать мир. Северус называл это чувство «шилом в заднице». Они – гордо именовали его «жаждой приключений». – Иными словами, вам нужна моя помощь. – Помощь – это громко сказано, Каллисто, – говорит незнакомец с нарочитой фамильярностью. – Скорее, сотрудничество, в котором вы заинтересованы ничуть не меньше. В проёме на мгновение показывается красная рубашка говорившего, но Гарри удаётся разглядеть только широкую, обтянутую атласом спину и затылок с редкими пегими залысинами. – Вот как? Хотелось бы знать, откуда такая уверенность. – Ну как же, как же… Вы молоды, амбициозны, не лишены определённых… талантов. – Он делает заметный акцент на последнем слове. – При хорошем раскладе вас ждёт блестящее будущее. Патенты, заказы, собственная лаборатория… Известность, в конце концов. В наших силах этому поспособствовать. – Вы сказали, при хорошем раскладе. – В голосе Каллисто Гарри чудится осторожная усмешка. – А как насчёт плохого? – Вы быстро схватываете, – одобрительно тянет человек, которого назвали Валуа. – При плохом раскладе перспективы не столь радужные… Я так думаю, – после паузы добавляет он. – А что скажете вы? На минуту за дверью повисает тревожное, напряжённое молчание, только горький дым равномерно заполняет прохладный вечерний воздух. В полутьме неосвещённой улицы ярко тлеет огонёк сигареты, и Гарри различает длинные ухоженные пальцы, сжимающие её чуть сильнее, чем нужно. – Вы понимаете, что ваше предложение выглядит как шантаж? – Пальцы исчезают из поля зрения, и новая струйка дыма проникает сквозь узкую щель, щекочет ноздри. – Нисколько. Всего лишь взаимовыгодная сделка. Вы ничем не рискуете, напротив, получите возможность развить свои навыки, усилить влияние. Может быть – кто знает? – впоследствии даже стать членом Гильдии. Впрочем, если откажетесь... Он не договаривает, но молчит так красноречиво, что не остаётся сомнений в том, что именно ожидает его собеседника, если вдруг случится подобная неприятность. Невозмутимо стряхнув пепел на землю, Каллисто смеётся – коротко и отрывисто: – Я понимаю. Не понимаю только одного: почему вы пришли с этим ко мне? – А отчего бы и не к вам? У нас есть то, что интересует вас, а в ваших силах достать то, что нужно нам. Всё предельно просто. – То есть, я должен раздобыть для вас его разработки, – говорит он задумчиво. – И любую информацию, касающуюся его исследований за последние несколько лет… С чего вы вообще взяли, что эти таинственные исследования существуют? Может быть, он давно ушёл из науки. – Не говорите глупостей. – В голосе незнакомца слышится недовольство. – Этот человек – гениальный зельевар, и он никуда не ушёл, только перестал афишировать свою работу. Откуда нам это известно – не вашего ума дела. Ваша задача – войти в круг его доверенных лиц и выяснить всё возможное и невозможное. Даже если окажется, что он ничего не скрывает, вы от этого только выиграете. Он явно теряет терпение, думает Гарри, беспокойно оглядываясь и вновь приникая к приоткрытой двери. Если его застанут в такой позе, будет довольно трудно выдумать правдоподобное объяснение. – Насколько я знаю, он очень закрытый человек. И вряд ли поделится тайнами с первым встречным. – Разумеется, не поделится, – сдержанно отвечает Валуа, будто объясняет нечто элементарное. – Потому-то вы и нужны нам, Каллисто. Уверен, вам будет нетрудно сблизиться с этим человеком. Возможно, даже стать его учеником... Или не только учеником. Всё, на что хватит вашей фантазии. Для нас главное – информация. – Не только учеником? – задумчиво переспрашивает Каллисто. – Так вы думаете, он?.. – Я не думаю. Я знаю. – О. И снова молчание, нарушаемое лишь слабым постукиванием капель по пальмовым листьям. Дождь пошёл, запоздало отмечает Гарри, осторожно отступая в темноту коридора. А эти двое сейчас договорятся. Уже почти договорились. – Почему он так интересует вас? – спрашивает Каллисто, не скрывая любопытства в голосе. – Разве он может представлять какую-то опасность для Гильдии? Какую-то... ценность? – Он сам, разумеется, нет. Но его разработки – и то, и другое. Неудачно вдохнув табак и закашлявшись, незнакомец смачно сплёвывает в сторону. Гарри видит, как падает на крыльцо сигарета, как нога в чёрном лакированном ботинке тщательно топчет окурок. – Кхм... Если всё действительно так, как вы говорите… – Полно! – Фальшиво удивляется Валуа. – Зачем мне обманывать вас? Вот, – шуршание пиджака, – моя визитка. Позвоните или отправьте сову, когда надумаете. Но учтите: у нас мало времени. – Он по-отечески кладёт руку на плечо, скрытое белоснежной рубашкой. – А сейчас возвращайтесь в ресторан, пока не промокли. Он сказал «когда», понимает Гарри. Он не сказал «если». Мысли носятся в голове стайкой корнуэльских пикси, но скрипнувшая дверь мгновенно возвращает его в реальность, заставляя вздрогнуть. – Гарри? – Друг удивлённо заглядывает ему в лицо. – Что ты здесь делаешь? – Искал тебя... – Он колеблется не больше секунды: – С кем ты разговаривал? Каллисто продолжает беспокойно всматриваться в Гарри, словно прикидывая, что именно тот успел услышать. – Да, да, я слышал ваш разговор, – нетерпеливо. – Кто этот тип, Каллисто? Что ему от тебя нужно? Тяжело вздохнув, Ферра бросает на него укоризненный взгляд и чуть заметно качает головой. Однако ответ звучит неожиданно мягко: – Не лезь в это, Гарри. Я сам во всём разберусь. – Послушай. – Поттер настойчиво сжимает его плечи, – я не знаю, о ком вы говорили, но тебе определённо нужна помощь. Этот толстяк шантажировал тебя! Как ты можешь идти на поводу? Он наверняка опасен, и я… – Гарри, это моё дело, – твёрдо повторяет Каллисто, решительно отстраняя его руки. – Повторяю, я сам во всём разберусь. – Но… – Не нужно меня опекать! – с неожиданной злостью бросает он. И быстрым шагом уходит прочь, оглушительно хлопнув дверью. * — мой дорогой (ит). ** — мой друг (ит). *** — Отрывок из итальянской народной песни.