Каникулы в Сорренто

Они стоят, глядя в глаза друг другу, будто пытаются разглядеть в человеке напротив что-то близкое, знакомое, важное для обоих. Северус надеется, что отчаяние, сковавшее его душу и тело, не прорывается во взгляде, не отражается на лице. – Это... ты? Это правда ты? Голос Гарри кажется почти незнакомым – конечно, окреп и огрубел за эти годы. В нём странная смесь триумфа, радости и какого-то нелепого детского удивления. – Не узнаёшь? Неужто я так изменился? Северус позволяет губам растянуться в подобии усмешки, выпуская на волю эту жалкую пародию на человеческую речь. Гарри задумчиво морщит лоб: – Изменился. – И улыбается какой-то беспомощной улыбкой: – Но, должно быть, не так сильно, как я. – Что есть, то есть, Поттер. Без своих нелепых очков-велосипедов ты перестал походить на обиженного подростка. – Поттер... – эхом повторяет Гарри. – Так странно вновь слышать это имя от тебя. И замолкает, о чём-то напряжённо размышляя. Северус тоже молчит, по-прежнему не доверяя своему голосу, и чувствует себя совершенно по-идиотски. – Только ты умеешь произносить его... так. Он едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Приятно видеть, что удивительное красноречие всё ещё не оставило Гарри. – С такой брезгливостью, и вместе с тем – покровительственно, – продолжает Поттер. – Заставляя чувствовать себя защищённым. – А ты по-прежнему склонен к бессмысленным рассуждениям. – Так и есть, – усмехается он. – Должно же во мне быть хоть что-то постоянное? Северус бы поспорил, но надо экономить силы. Этот разговор опустошает его: каждое слово застревает в глотке, царапая рот. И он наверняка будет длиться целую вечность, ведь это Поттер, он и в очках не видел дальше своего носа. – Так... как ты меня нашёл? – Сложил два и два, – просто отвечает Гарри. – Когда вчера увидел тебя в парке, то сначала даже не поверил. Но, если честно, тебя довольно трудно не узнать. Он хмурится и добавляет после короткой паузы: – Почему ты сбежал? – Что за вздор! – раздражённо фыркает Северус: – Если бы я простоял там ещё пару минут, твои фанаты превратили бы меня в лепёшку. Поттер усмехается, неловко пожимая плечами: – Это не фанаты. Просто люди, которым понравился наш танец. Итальянцы – весёлый народ. Для них вся жизнь – праздник. – Ты так и не ответил на мой вопрос. – Ты тоже, – парирует он. – Ты ушёл, как только я тебя заметил. Почему? – Я не был уверен, что это ты. – Ложь срывается с губ легко и естественно. – Мне нужно было... убедиться. Навести кое-какие справки. – И мне, – кивает Гарри. – Я расспросил людей в городе и узнал про конгресс зельеваров. С ума сойти... – Он неверяще качает головой, – такое совпадение! – Не вижу здесь совпадения. Этим лентяям из Гильдии просто захотелось устроить себе каникулы. – Знаешь, Северус, – улыбается Гарри, – знаешь, сколько в мире мест, где можно отдохнуть от всего на свете? Забыть о своих проблемах... Я открыл для себя много удивительных вещей, побывав там. – Рад за тебя. – В горле скапливается горечь. Он сглатывает её, чувствуя внезапную слабость в ногах. Гарри склоняет голову набок и чуть прикусывает губы, на которых всё ещё играет знакомая обезоруживающая улыбка. Та самая улыбка. – Здесь очень жарко, – говорит он. – Пойдём, посидим где-нибудь? Я знаю отличное местечко. Они идут рядом по усыпанной зеленью улице, и это странное, дикое ощущение. Раньше они редко когда могли пройтись вот так, рука об руку, неспешно и без особой цели. Северус избегал людных мест, а широкие лондонские магистрали и наводнённые бездельниками парки определённо попадали в эту категорию. Да и пресса вряд ли проигнорировала бы совместную прогулку бывших школьных врагов. И вот теперь Гарри так близко, вокруг почти никого, а он силится вспомнить, как это было тогда, давно – и не может. Он сжимает кулаки в карманах брюк, не зная, куда деть неловкие руки, и нужно ли смотреть Гарри в глаза или на широкую синюю футболку с нелепой американской надписью на груди. Нужно ли говорить с Гарри, расспрашивать его, отвечать? – Так странно, что ты здесь. – Поттер первым нарушает молчание. – За все эти годы я не встречал никого из своей прошлой жизни. – Ты пропал, – говорит Северус, и слова ложатся ровно, бесстрастно. – От тебя не было ни весточки. – Наверное, мне стоит попросить прощения. – Гарри тяжело вздыхает и кривит губы, как будто эти слова – или мысли – причиняют ему боль. – Я знаю, что должен был написать, но как-то всё не складывалось. Знаешь, как это бывает: если не сделал сразу, потом с каждым днём становится всё труднее и труднее. – Это совершенно ни к чему. Ты ничего мне не должен, так что прекрати оправдываться. – Но я не оправдываюсь! Я действительно виноват и имею право сказать об этом! – Поттер. – Северус на миг прикрывает глаза: – Хватит. Гарри обиженно отворачивается и молчит до самого конца пути. Они устраиваются на террасе прибрежного кафе, пестрящего яркими цветами и красивыми девушками, бросающими на Гарри беззастенчиво призывные взгляды. Северус бы предпочёл оказаться подальше от моря, но Поттеру, похоже, нравится здесь. Он извлекает из кармана гладкую пятнистую ракушку и прикладывает её к уху, подставляя лицо далёким солёным брызгам. Ничего не изменилось, думает Северус. Таскает с собой все эти нелепые безделушки, бессмысленные мелочи – сущий ребёнок. У него, должно быть, целый склад там, в карманах. – Врут они все. – Гарри кивает на ракушку. – Этот звук совсем не похож на шум моря. – Зачем она тебе? Ты живёшь рядом с морем круглый год, Поттер, и всё ещё не наслушался? – Снова Поттер… Почему ты не зовёшь меня по имени? – С чего бы? – холодно спрашивает Северус. Гарри пожимает плечами и поспешно присасывается к своему коктейлю. Смущённый, он очень напоминает себя прежнего, и Северус едва не рычит от острой потребности прикоснуться, успокоить. Он силой удерживает руки на краю стола. – Ну, я подумал… мы же всё-таки не чужие люди. – Поттер. – Его коробит от прозвучавшей в этом имени горечи, – прошло слишком много времени. Вздохнув, Гарри поднимает на него блестящие на солнце глаза: – Может быть, ты и прав... Сколько? Лет семь, восемь? – Восемь, – коротко отвечает Северус, прежде чем ему удаётся удержать рот закрытым. Он хмурится и отворачивается к морю. Море ослепительно-синее, почти прозрачное, и бьётся о камни так, что кажется, вот-вот раскрошит. В этом зрелище есть что-то завораживающее, стихийное – и такое мощное, что ему на миг становится страшно, как будто он сам – добыча этих вод. Он представляет, как море забирает его себе, швыряет о скалы беспомощное тело – и укрывает волной, как возлюбленного. Гарри шумно дышит на другом конце стола. – Ты знал, что я здесь? – спрашивает он наконец. Северус качает головой: – Нет. Откуда? – Ну, мало ли... Быть может, моё инкогнито давно раскрыли, а я об этом не знаю, – улыбается: – Не то чтобы я очень скрывался. – Думаешь, я приехал сюда из-за тебя? – Да брось, Северус! Зачем я тебе нужен? – Он откидывается на своём стуле и лукаво смотрит на него из-под ресниц. – Но всё-таки хорошо, что оно так вышло. Северус неопределённо дёргает бровью и опрокидывает в себя местный приторно-сладкий ликёр. Редкостная дрянь. – Похоже, ты не очень-то рад, – констатирует Поттер. – Всё ещё злишься на меня? Злится. Святая наивность. Да он всей душой ненавидит проклятого великовозрастного мальчишку, однажды и навсегда разбившего вдребезги то единственное, что ещё оставалось целым в его исковерканной жизни – покой. Злится. Как же. – Я, кажется, уже сказал тебе: мне не на что злиться. И нечего прощать. Так что, во имя Мерлина, прекрати этот цирк. – Хорошо, – неожиданно говорит Поттер. – Я не собираюсь с тобой ссориться. Давай поговорим о чём-нибудь другом. Конечно, они молчат. Гарри выглядит так, как будто хочет спросить слишком многое и не знает, с чего начать. – Расскажи мне, – просит он, наконец, – как ты жил все эти годы? О да, прекрасная тема. Пять баллов тебе за находчивость, Поттер. Северус пожимает плечами, не отводя взгляда. Ощущение дискомфорта, испытанное накануне, возвращается. Он остро чувствует под собой неудобный стул, свою больную спину, мокрые подмышки и жёсткие брюки, натирающие колени. Ему хочется на миг стать кем-то другим, не ощущать больше, как собственное тело давит на него, словно балласт. – Ничего интересного, – хрипло отвечает он. – Мне нечего рассказывать. – Так не бывает. Расскажи про лабораторию, аптеку. Что с ними стало? – Аптеку я продал своему ассистенту. Генри Отто, ты должен его помнить. Поттер неожиданно смеётся, откинув голову назад и обнажив белые зубы. Северус помнит их на ощупь: нижние чуть меньше, чем нужно, а на правом верхнем резце – почти незаметный сколотый краешек. – Это невозможно забыть, – отсмеявшись, говорит Гарри. – Помнишь, как я тогда ревновал? Он всё время ошивался поблизости и жутко меня бесил. Я был уверен, что он влюблён в тебя по уши! Чёрт, так забавно... Мне не забавно, думает Северус, до боли сжимая челюсти. Мне совсем не смешно. – И всё-таки, почему ты продал её? У тебя отбоя от клиентов не было! – Я учёный, а не коммерсант. Не хватало времени заниматься бессмыслицей. – А лаборатория? – В целости и сохранности. Правда, теперь, когда я уехал из Лондона, удобней работать дома и доставлять заказы по каминной сети. Ещё одна ложь – ему давно не приходилось так много лгать. Лаборатория давно уже не принадлежит ему: он понятия не имеет, кто её возглавляет. Должно быть, всё тот же Отто, а, может быть, он давно продал её какому-нибудь криворукому зельевару. Поттер предсказуемо округляет глаза: – Ты переехал? Куда? Зачем? Оставаться в Лондоне не имело смысла. Ему нужно было оказаться как можно дальше от своей прошлой жизни. Забыть её, как страшный сон. – В пригород. Катерхем, слышал о таком? – Кажется, давно, от тёти Петунии... Что ты там забыл, Северус? – А что ты забыл здесь, в Сорренто?! – Злость накатывает внезапно – острая, яростная. Какое право этот мальчишка имеет вмешиваться в его жизнь? После всего, что... – Справедливо. – Поттер примирительно поднимает руки: — Так значит, ты по-прежнему занимаешься наукой? Северус молчит, поджав губы, но встать и уйти не получается – ноги словно прилипли к полу. – Не так, как раньше, – выдавливает он из себя. – Сейчас я работаю над одним серьёзным проектом и выполняю заказы на зелья. У меня довольно много клиентов. – Не сомневаюсь. – Гарри широко улыбается: – Ты всегда был мастером. А конгресс что, ценное событие для такого гения, как ты? – Полная чушь, – честно отвечает Северус. – И, будь добр, не подлизывайся. Поттер хихикает: – Хорошо, не буду. Но ты и правда... – Поттер! – Так сколько длится этот конгресс? – невозмутимо спрашивает он. – Две недели. Говорю же, пустая трата времени. – Здорово! Значит, сегодня не последняя наша встреча. К сожалению, добавляет Северус про себя. Не стоило надеяться, что Поттер от него отстанет. – А у меня, знаешь, теперь есть свой ресторан, – после паузы произносит Гарри. – Так здорово иметь что-то, по-настоящему принадлежащее тебе. – А как же твоя обожаемая свобода? – Северус пытается говорить спокойно, но желчь всё равно прорывается: — Неужели герой наконец остепенился? Поттер чуть заметно качает головой и отвечает – с тихим укором: – Можно и так сказать. Только я не герой. И ты, как никто другой, это знаешь. *** Вечер опускается на город внезапно, накрывая его плотным тёмным куполом, стирая краски, ограждая от всего остального мира. Северус встречает его, лёжа на узкой кровати в опостылевшем за эти дни номере отеля. Он не включил свет, и сумерки медленно сгущаются над ним, шевелятся на потолке и стенах, словно живое чужеродное существо. Последние несколько часов он провёл почти неподвижно. Он не мог думать о сегодняшней встрече – и всё время думал о ней. «Я правда рад, что ты приехал», – сказал Гарри ему напоследок. Что ж, наверное, сегодня он был честен с ним – честен, как и всегда. Рад ли был Северус? Где-то глубоко, на самом дне чёрной дыры, живущей внутри него, он испытывал болезненную, горькую радость, и эта радость приносила тепло. Но она была слишком похожа на надежду и слишком непохожа на равнодушие, к которому он привык за годы одиночества. И это не могло не пугать. Северус встаёт с постели и подходит к окну, вдыхая пряный воздух, пахнущий едой и дымом. Где-то внизу жарят мясо. Он бы не отказался от куска отборной говядины – особенно, если удастся запить её рюмкой бренди, и плевать, что время движется к полуночи. А ещё было бы неплохо сейчас оказаться в стенах родной лаборатории – за те дни, что он прохлаждается здесь, у него появилась парочка новых мыслей касательно его экспериментального зелья. Если всё получится, и многолетний труд увенчается успехом... что ж, он найдёт того, кому его изобретение сослужит добрую службу. Северус самодовольно усмехается, чувствуя, как внезапная идея наполняет его тёплым предвкушением, возвращает под ноги твёрдую опору. А почему нет, собственно?.. Это поможет не чувствовать себя бездельником и прогонит из головы лишние мысли. Торопливо набросив свежую рубашку и сунув в карман кошелёк, полный звенящих монет, он спускается в холл по кручёной лестнице, чтобы уже через минуту почувствовать себя свободным. Призрачное, эфемерное слово, но отчего бы не позволить себе небольшой самообман? Осталось только купить портключ до Катерхема и несколько несложных ингредиентов. Но прежде он закажет хорошо прожаренный стейк и парочку рюмок бренди.