Каникулы в Сорренто

Второй раз Северус увидел его на четвёртый день своего пребывания в Сорренто, и этот маленький промежуток времени дал возможность прийти в себя, собрать воедино волю и мысли. Когда этим утром он открыл глаза, то испытал странное, не поддающееся логике ощущение: это случится сегодня. А, может быть, всё это он придумал уже потом, после, когда встреча всё-таки произошла. С самого утра стоит прекрасная погода – даже Северус вынужден признать это. С океана дует солёный бриз, дрожит в воздухе каплями влаги, а палящее солнце укрыто гроздьями облаков – ослепительно белых на фоне синего неба. Небо спокойно, и всё вокруг словно застыло, зависло в одной точке: и воздух, и прохлада, и сам город, будто подчинившийся своей первобытной, древней как мир магии. Северус идёт по аллеям и переулкам, гадая, чувствуют ли остальные люди нечто подобное. Летняя рубашка с коротким рукавом, которую он всё же приобрёл после долгих раздумий, совсем не пропускает жара, и, несмотря на открытые руки, он чувствует себя в своей тарелке. Застарелая Тёмная метка – выцветшая, поблёкшая – почти неразличима на коже, и вблизи напоминает татуировку, которую неудачно пытались стереть. Но Северус всё равно неосознанно прижимает руки к телу. Ты спятил, говорит он себе, наблюдая за весёлыми жителями и беззаботными туристами. Они выглядят даже счастливей обычного, радуясь тому, что спала жара и можно гулять по улицам даже в полдень, не защищаясь кепками и солнечными очками. И Северус пожимает плечами, и идёт вперед, почти не глядя по сторонам, и сливается с толпой, которая отчего-то больше не пугает. Он видит красивую молодую женщину с коляской в руках, мальчика, кормящего толстого уличного кота и ловит себя на желании улыбнуться – нелепом, недопустимом желании. Нервно дёрнув уголками губ и поморщившись, словно проглотил так любимый Поттером лимон, он сворачивает на улицу Сан-Франческо и направляется в сторону парка, откуда доносится быстрая, стремительная мелодия. Она нарастает с каждой секундой, и вскоре Северусу удаётся разглядеть её источник – потрёпанные чёрные колонки, бесцеремонно расставленные в траве, прямо среди магнолий. Один из динамиков промят внутрь, но звук всё равно такой, что закладывает уши, а рядом... рядом – толпа людей. Сомкнув круг плотным кольцом, наседая друг на друга, они что-то кричат и двигаются в такт музыке, похожие на сектантов, проводящих тёмный обряд или мессу. Северус подходит ближе и пытается разглядеть, что именно привлекло их внимание, но из-за многочисленных спин и голов невозможно заглянуть внутрь. Чувствуя весёлый азарт и какое-то юношеское, упрямое любопытство, он ныряет в гущу людских тел, расчищая себе дорогу локтями, слышит чью-то ругань, свисты, хлопки потных рук, едва не задыхается в этой мясорубке, и в конце концов оказывается во втором ряду, позади низенькой пухлой женщины. Поднимает глаза – ошеломлённый, оглушённый музыкой – и смотрит, смотрит неотрывно. В центре круга танцуют двое – юноша и девушка, черноволосая, гибкая, совсем молодая. Пышная юбка развевается алым веером, босые ноги так и летают по мягкой стоптанной земле, служащей этим двоим чем-то вроде импровизированной сцены. Взмахнув кудряшками и залихватски притопнув, она с разбегу прыгает в руки своего партнёра – бесстрашно и почти агрессивно. Поймав и раскрутив её вокруг себя, тот ловко ставит девушку на землю, и она отвечает ему замысловатым движением ног и звонким ударом в бубен. Шаг, прогиб спины – музыка пускается в стремительный бег, партнёры меняются местами. Они не видят ничего вокруг и, кажется, совсем не обращают внимания на восторженных зрителей. И Северус пользуется этим: разглядывает юношу – безнаказанно, сладко, запретно. Ласкает взглядом каждую чёрточку, подмечает каждое движение, каждую каплю пота, стекающую по разгорячённому лицу. Он по-прежнему некрасиво краснеет – щёки и шея будто покрываются неровными ожогами, чуть смягчёнными загаром, но это самое прекрасное зрелище, которое Северус когда-либо видел. Уперев руки в бока, юноша кружит вокруг партнёрши, сопровождая каждый поворот неуловимым движением ног, оставляющих на почве чуть заметные следы. Он тоже не обут, из всей одежды только шорты и клетчатая рубашка – рукава закатаны по локти, широкий подол так и летает в воздухе. На спине и груди темнеют влажные пятна, волосы растрёпаны до безобразия, но он будто назло стремится окончательно превратить их в воронье гнездо. Несколько мокрых прядей прилипли ко лбу, тело движется непрерывно, спеша за музыкой, ускоряя темп. Девушка танцует на месте, бьёт в свой бубен снова и снова. Это длится и длится. Двое в центре круга, казалось, превратились в стремительный вихрь, почти утратив человеческий облик. Юноша с одинаковой лёгкостью гнётся и поднимает свою партнёршу на руки. Северус вдруг чувствует дикую, иррациональную ярость к этой вёрткой девочке в красной юбке, позволяющей ему лапать и таскать себя, словно это самая естественная вещь на свете. Каким-то образом она успевает смеяться и выглядит абсолютно счастливой, поглощённой своим танцем и бубном. Гарри, Гарри, Гарри – стучит в висках, попадая в ритм. Весь облик этого юноши, каждое его движение, каждый шаг источают жар и энергию, молодость и ловкость. Похож, невероятно похож, но ошибиться нельзя, невозможно. Музыка взрывается оглушающей волной звука, танцор кружится так быстро, что, кажется, вот-вот взлетит... И когда он поднимает глаза и встречает обжигающий чёрный взгляд, Северус перестаёт сомневаться. Гарри вздрагивает, прожжённый этим взглядом, и цветущая зелень сменяется чернотой, растущей вслед за зрачками. Северус видит на дне этих зрачков свое искажённое отражение. Он сбегает: справившись с лицом, отворачивается от Поттера и решительно идёт прочь, не обращая внимания на людей, преграждающих ему путь. Секунда, две, три... Может быть, он не узнал, не понял? Если он уйдет отсюда достаточно быстро, всё останется как было, Поттер закончит свой танец, возьмёт эту девушку под руку и поведёт ужинать в свой ресторан. Не вспомнит, не отыщет, и тогда не придётся больше лгать и изображать равнодушие. Четыре, пять, шесть... Оказавшись на свободе, Северус ускоряет шаг, держит спину прямо, чувствуя, как торопится пульс, а сердце частит как у старика. Музыка за спиной гремит всё так же, зрители танцуют и улюлюкают, на все лады подпевая весёлой песне. Никто не бежит за ним. Никто не окликает. Словно вор, покидающий место преступления, он пытается двигаться быстро, но осторожно, не привлекая к себе внимания. Уходит той же дорогой, глядя прямо перед собой, и никак не может избавиться от чувства, что его вот-вот нагонят, и тогда всё будет испорчено окончательно. Музыка стихает, Сан-Франческо остаётся позади, Северус пересекает тротуар и, петляя, ныряет в узкую незнакомую улочку, где дома стоят так тесно, что невозможно отделить один от другого. Не оглядываясь, сворачивает в первую попавшуюся арку, прячется под лёгким заклинанием невидимости и замирает, слившись со стеной. Пару минут всё тихо, но вот он слышит, как кто-то приближается, задыхаясь от быстрого бега и чертыхаясь сквозь зубы. Интересно, где Поттер успел раздобыть кроссовки? Гарри останавливается напротив его арки и прислоняется к стене, всё ещё тяжело дыша. Красный, мокрый, в расстёгнутой рубашке, он так красив, что на него больно смотреть. Без привычных очков, без шрама, без выпирающих косточек и рёбер, но всё же прежний. Прежний. – Чтоб тебя! – рычит он, что есть силы треснув кулаком по стене. Как знакомо. – Чтоб тебя, Северус Снейп! – орёт Гарри громче. Стайка птиц испуганно взлетает в воздух, спасаясь от его гнева. Устало скользнув взглядом по арке, Поттер тяжело вздыхает и понуро плетётся обратно. У него такое лицо, будто ему снова пятнадцать, и он только что получил тролль по зельеварению. Интересно, думает Северус, какое лицо сейчас у меня? *** – Уваж-жаемые коллеги… Заместитель председателя Гильдии Зельеваров Томас Шпак весьма неприятный тип. У него гнусавый голос, как будто кто-то зажал ему нос прищепкой, он стоит, уткнувшись в свои бумажки, и сильно тянет букву «ж». Господин заместитель очень высок, худощав и чем-то напоминает то ли сушёный корень мандрагоры, то ли кривой вопросительный знак. Поэтому всю вступительную речь Северус развлекается тем, что пытается невербально потянуть его за большие торчащие уши. Они уже приобрели ярко-розовый оттенок, и Шпак беспокойно ворочается, периодически почёсывая их свободной от бумажки рукой. Время от времени Северус вылавливает из бесконечного словесного потока отдельные фразы вроде: «Сегодняшние дебаты посвящены полож-жению современной науки Зельеварения в Магмире...», или: «Нам следует обсудить наши последние достиж-жения и тенденции дальнейшего развития...». Направления, которых нужно придерживаться, умелое сочетание теории и практики, усиление влияния в прессе, международное сотрудничество и прочее, прочее… да-да, мистер Шпак, вы очень интересно рассказываете. По правую руку от Шпака сидят председатель Гильдии Примариус Гилберт и его секретарь-француз Жан де Валуа. Оба в старинных бархатных мантиях, расшитых причудливой серебристой вязью. Тяжёлое, ярко-синее одеяние Гилберта сверкает, переливаясь на солнце, и если приглядеться, можно заметить, как по широкому подолу, повторяя морской пейзаж, накатывают и пенятся высокие волны. Остальные присутствующие устроились за длинным продолговатым столом, на который вот-вот должны подать вино и сытный обед. Глядя на них, Северус невольно вспоминает собрания Упивающихся, и голод тут же сменяется липкой тошнотой, болезненно сдавившей горло. Он отворачивается от покрасневшей физиономии Шпака и случайно встречает взгляд внимательных голубых глаз. Каллисто Ферра выглядит непривычно усталым, но улыбается легко и непринуждённо, как тогда, в ресторане. Северус хмуро смотрит в ответ. – А сейчас я передаю слово Мастеру Зелий из Испании и почётному члену нашей Гильдии, сеньору Диего Алваресу. Его доклад посвящён… ...Все эти нелепые, бессмысленные речи – назойливый комариный писк, монотонное жужжание. Эти люди из разных городов и стран, умные и глупые, талантливые и бездарные, все, все – до отвращения похожи друг на друга. Их слова, их мысли не стоят его стремительно утекающего времени, его уходящих лет, ему незачем сидеть среди них, его место не здесь. Не здесь, но и не рядом с человеком, одно появление которого согревает всех вокруг, точно маленькое солнце. Очередной докладчик рассуждает о необходимости усовершенствования Перцового зелья, Каллисто Ферра откровенно зевает и лениво салютует ему бокалом с минералкой. Голова гудит, тяжёлое тело словно залили свинцом, и спину всё труднее удерживать прямо. Этой ночью он так и не сомкнул глаз, ворочаясь на влажных простынях, а из окна хищно скалилось море, и серебристые звёзды, казалось, вот-вот спустятся с неба. А когда он встал, чтобы открыть створки и впустить в комнату ночь, одна из них действительно спустилась, разрезав тьму яркой, огненной кометой, и упала куда-то за горизонт. Он грезил наяву, проваливался в вязкую полудрёму, где свершившееся мешалось с несбыточным, и снова видел Поттера, и себя в тёмной арке, но заклятие невидимости больше не скрывало его тело. Гарри подходил ближе, молчал и разглядывал его так нежно, словно не было этих восьми лет разлуки, словно ничто никогда не вставало между ними. А может, и вправду не было, потому что Поттер казался очень юным и ужасно счастливым, будто так и не познал ни зла, ни одиночества. – Северус, – говорил Гарри звонко, и это слово не имело ничего общего с разъярённым: «Чтоб тебя, Северус Снейп». Потом он приподнимался на цыпочки, чтобы коснуться его губ, ласкал ладонями щёки и лоб, гладил влажную шею – бережно, как в самый первый раз. Северус открывал глаза, видел, как над городом занимается рассвет, и зарывался лицом в подушку, до боли сжимая челюсти. Сердце разрывало грудную клетку, тело ломило и жгло, как в печке, но он всё-таки встал, стянул с себя липкую от пота пижаму и подошёл к большому зеркалу у стены. Стоял и смотрел на себя: на своё костлявое тело, худые некрасивые ноги, увитые жилами руки, тёмную поросль в паху и на груди. Он старел: ещё несколько лет, и в волосах появятся седые пряди, а кожа начнёт обвисать – она уже потеряла былую упругость. Он встретился взглядом со своим отражением и не отвёл глаз, глядя, как тонкие обветренные губы его двойника кривятся от отвращения. Впервые за долгое время собственное тело показалось ему клеткой, неправильной, неподходящей оболочкой. Из него хотелось вылезти, как из старой поношенной мантии. Но больше всего ему хотелось уехать и никогда, никогда больше не видеть Гарри Поттера. – Мистер Снейп! Северус равнодушно разглядывает сидящих перед ним людей, и сходство с жужжащими мухами становится колоссальным. Ему хочется рассмеяться им в лицо. – Мистер Снейп. – Председатель Гильдии спокоен, как скала, но в глазах поблёскивает холодная сталь: – В чём дело? Вы не слушаете доклад, не откликаетесь на своё имя... Может быть, вы заболели? Или, – добавляет с точно отмеренной улыбкой, – или же, вам просто скучно с нами. Может быть, вам есть что сказать? Мы с удовольствием послушаем. Уверен, это будет весьма... поучительно. В зале раздаются смешки. Всего несколько смельчаков – недостаточно, чтобы Северус почувствовал себя уязвлённым. Он встаёт, держась очень прямо, и обводит присутствующих долгим тяжёлым взглядом, от которого температура в зале почти ощутимо падает. – Не сомневайтесь, Гилберт, мне действительно есть, что сказать, – тихо говорит он. – Не доклад, а так... несколько слов на тему наших сегодняшних дебатов. Вы рассуждаете о науке, просчитываете возможности, строите планы, которые никто не будет выполнять. Вы чешете языками вместо того, чтобы взять котёл, черпак, несколько подходящих ингредиентов и создать шедевр. Вы обсуждаете очередную версию зелья от мигрени или экстра чистящий эликсир для домохозяек, тогда как всё это давно никому не интересно. Вы и вся ваша наука – пережитки прошлого века. В зале повисает мёртвая тишина, и Северус продолжает, чувствуя, как всё тяжёлое, тёмное, что так долго разрушало его, вытекает наружу с каждым новым словом, с каждой шпилькой, брошенной этим людям. – Современное зельеварение должно ставить себе иные цели. Мы давным-давно научились врачевать тело, но человеческий разум и душа всё ещё недостаточно изучены нами. Как вы думаете, в чём главный недостаток магов? Наше самое слабое место? – Он вновь обводит взглядом присутствующих: – Я назову его вам. Это высокомерие. – Что вы имеете в виду, мистер Снейп? – подаёт голос пожилая женщина справа. – Объяснитесь! – Это нетрудно. Мы привыкли презирать магглов, считая себя выше этих людей и их научных достижений. А между тем нам есть, чему у них поучиться. – Северус скрещивает на груди руки: – Маггловская наука давно ушла вперёд и существенно облегчила им жизнь. К примеру, они в совершенстве изучили человеческую психологию. Вот здесь, – он дотрагивается до своего лба, – гораздо больше проблем, чем где-либо ещё. И именно этим нам нужно заниматься. – Экая чушь, – снисходительно цедит Валуа. – Хотите сказать, у нас нет зелий, воздействующих на разум? А как же Амортенция? Веритасерум, в конце концов? – Веритасерум пагубно влияет на мозг, как и большинство других подобных ему зелий и заклинаний. Не говоря уже об Амортенции, которая сама по себе – чистый суррогат. Я говорю не о воздействии на разум. Я говорю о реальной возможности расширить границы сознания, открыть нам новые горизонты, помочь в борьбе с человеческим несовершенством. Фобии, комплексы, психические отклонения – вот с чем нужно бороться. Мы можем научиться излечивать безумие, а вместо этого сидим здесь и обсуждаем Перцовое зелье! – Он со скрипом отодвигает тяжёлое кресло и кивает Примариусу Гилберту: – У меня всё, господа. Ему никто не препятствует. Он успевает перехватить восхищённый взгляд Ферры и внимательный – Гилберта, прежде чем все эти люди остаются позади, за плотно запертой дверью. Солнечный свет бьёт в глаза, и Северус на несколько мгновений замирает, заслоняясь от него ладонью. А когда убирает руку – из ослепительной белизны проступает самое желанное лицо с глазами цвета природы, жизни и густой травы, разросшейся повсюду, словно сама весна пришла сюда вместе с Гарри. – Ну привет, – говорит он. – Северус.