Каникулы в Сорренто

Чем была его жизнь? Ярким калейдоскопом, чередой событий, стремительно сменяющих друг друга? Попыткой сбежать от навязанной ему славы, от прошлого, которого он не выбирал, чтобы обрести – что? Настоящее, которое однажды покажется бессмысленной ошибкой? Будущее, которое встретило его там, где он меньше всего ожидал его отыскать? Чем была его жизнь до этого момента? Гарри не смог бы найти ответ. Но пока он в задумчивости шёл в сторону коттеджа, решение было принято. Распахивая дверь в свой дом, он видел совсем другую дверь, и на душе было легко, как никогда. Сомнения появятся уже потом, после, когда Гарри осознает, что там, куда он так стремится, его почти наверняка не ждут. Что за право получить второй шанс ему придётся бороться, и эта битва не имеет ничего общего с теми, в которых ему когда-либо доводилось побеждать. Но даже это не остановит его, потому что повернуть вспять теперь кажется невозможным. А сейчас он стоит посреди гостиной и смотрит в глаза человеку, который любит его так, как он того не заслуживает, который успел занять важное место в его жизни и которого – он уверен – ему будет чертовски не хватать. – Каллисто... – Гарри делает шаг ему навстречу и замирает, не решаясь обнять. – Каллисто, я такой идиот. Друг хмыкает, смерив его непривычно серьёзным взглядом: – Первосортный. Я рад, что до тебя, наконец, дошло. Гарри опускает голову, чувствуя себя до странности беззащитным: – Я не знаю, что тебе сказать. – Ничего не говори, mio caro. – Каллисто отходит к окну и, распахнув его, впускает в дом душный августовский воздух: – Я знал, что всё этим кончится. – Ещё ничего не кончилось. Северус аппарировал прочь, и я даже не знаю, где он. Каллисто закуривает, несколько раз глубоко затянувшись дымом, и лишь после этого произносит, стирая пальцами пыль с оконного стекла: – Так чего ты ждёшь? Беги к нему, пока он не решил, что ты ещё больший глупец, чем есть на самом деле. Эти слова задевают Гарри так, как может задеть только правда. – Он всё-таки уезжает. Завтра утром. – Зачем ты говоришь мне это? – раздражённо. – Всё ещё нуждаешься в советчиках? Гарри качает головой: – Не нуждаюсь. Уже нет. Но ты мой друг и должен знать, что я... – он не договаривает. – Скажу тебе так. – Развернувшись, Каллисто смотрит на него в упор: – Больше всего на свете я не хочу, чтобы ты уезжал. Но если упустишь его – совершишь самую большую ошибку в своей жизни. – Знаю, – кивает Гарри. – Чуть ли не впервые я совершенно точно знаю, что мне делать, и это очень странные ощущения. Как будто я всю жизнь искал что-то важное, а теперь вдруг нашёл – и стал цельным. Сейчас я чувствую, что всё... правильно. Так, как должно быть. – Я рад за тебя, – мягко говорит Каллисто. – Действительно рад, Гарри. – Я поеду вместе с ним. Если он позволит, то буду рядом. Если же нет... у меня будет достаточно времени переубедить его. – Купишь домик в пригороде? – криво ухмыляется друг. – Куплю, если понадобится. – Что ж. – Каллисто подходит ближе, остановившись в шаге от Гарри, – я буду последней сукой, если попытаюсь остановить тебя. К тому же, раз уж Поттер что-то решил, то переубеждать его бесполезно. Верно? Подавшись вперёд, он нежно проводит ладонью по Гарриной щеке, и прикосновение обжигает обоих. Рука, упав, бессильно повисает вдоль тела. Гарри открывает рот, чтобы ответить, но чувствует, как пережало горло. – Я... – Ненавижу ваш чёртов Гриффиндор, – хрипит Каллисто, отворачиваясь. – Ненавижу! – Прости, если сможешь. – Гарри тошнит от бессмысленности слов, от собственных, полных тоски, интонаций. – Пожалуйста, прости меня. – Только давай обойдёмся без соплей, Гарри. В конце концов, ты не на край света уезжаешь. Будем видеться иногда, если захочешь. – Захочу, – говорит он, осторожно кладя руки ему на плечи. – Но я пойму, если тебе будет легче не знать меня вовсе. Каллисто вдруг взрывается нервным смехом: – Поздно спохватился, друг мой. Я уже отравлен тобой. Но не бойся, не сдохну: яд не смертелен. В следующий миг он отстраняет руки Гарри и легко касается его губ – почти целомудренным поцелуем. Гарри замирает, боясь шевельнуться, позволяя ему продлить давно желанное мгновение; это меньшее, что он может для него сделать. Губы Каллисто сухи и неподвижны; он отстраняется резко и шепчет, зажмурившись: – Ecco come sarebbe potuto essere con te... Harry, l'unico mio*. Гарри порывисто обнимает его: – Я оставлю тебе ресторан, Каллисто, ты справишься, обязательно справишься. Чуть позже переоформлю документы. Дом тоже в твоём распоряжении. Но тот его, кажется, не слушает, молча всматриваясь в глаза. Потом открывает рот и начинает читать уже знакомые Гарри стихи: – Вот цветы и цветы, и квартиры с новой любовью, с юной плотью входящей, всходящей на новый круг, отдавая себя с новым криком и с новой кровью, отдавая себя, выпуская цветы из рук. – Новый вечер шумит, что никто не вернётся, над новой жизнью, – вспоминает Гарри. – М-м... как там дальше? – Что никто не пройдёт под балконом твоим к тебе... И не станет к тебе, и не станет, не станет ближе, чем к самим себе, чем к своим цветам, чем к самим себе.** – Грустные стихи... Особенно конец. – Неужто ты читал Бродского? – Одолжил твой томик ненадолго. Надеюсь, ты не против? Каллисто мрачно усмехается: – Иногда я думаю, что поэзия – лучшее лекарство, изобретённое человечеством. – У тебя всё обязательно будет хорошо. Понял? Всё. Обязательно. Будет. – Хватит, – морщится он. – Иди уже, Гарри. Больно смотреть на твои терзания. Думаю, сейчас они гораздо нужнее в другом месте. И мягко подталкивает его к выходу. – Ты прав. – Гарри потерянно оглядывается. – Чёрт, мои вещи... – Потом заберёшь. Иди же, поговори с ним! – Спасибо тебе за всё. – Он протягивает ему руку, встретив знакомое тепло ладони. – Ещё увидимся. И, позабыв аппарировать, хлопает парадной дверью. *** Гарри никогда не бегал так быстро. Во всяком случае, он не может припомнить ничего подобного. Сердце гулко билось о рёбра, но в голове было пусто. Только лицо Альбуса Дамблдора некстати маячило перед мысленным взором, словно сопровождая Гарри на пути к Северусу. Старый маг говорил о силе любви и посмеивался в бороду, а глаза его за стёклами очков-половинок хитро поблёскивали. Только оказавшись внутри знакомого отеля, Гарри замедляет шаг. На минуту прислоняется к стене, чтобы прийти в себя и восстановить дыхание. На смену вечеру давно пришла ночь: должно быть, Северус уже лёг. Как бы то ни было, появление растрёпанного и краснощёкого героя вряд ли впечатлит или обрадует его. Прежде чем постучать, Гарри пытается собраться с мыслями. Он по-прежнему не знает, что сказать; ему всегда было проще импровизировать, чем заранее продумывать план, и это всего лишь крошечная часть в целой бездне различий между Гарри Поттером и Северусом Снейпом. Если этот упрямец уже принял решение, то переубедить его будет очень непросто. Но Гарри верит, что справится. Глубоко вздохнув, он стучится и ждёт, но не получает ответа. Потом стучится ещё раз, ещё и ещё, пытается открыть дверь, но она заперта. Испугавшись за Северуса, он отыскивает подходящее место для аппарации и вскоре перемещается в знакомую комнату, оказавшись прямо возле кровати, на которой не так давно намазывал Северусу спину. Кровать застелена, вещи убраны. Номер пуст. В первые мгновения Гарри не чувствует ничего, кроме опустошения. В самом деле, этого следовало ожидать, но он не ожидал. Прав Северус, прав Каллисто – он просто дурак, первосортный идиот, раз думал, что после того, что случилось на крыше, его бывший любовник хоть на минуту задержится в Сорренто. Потом приходит усталость: он опускается на кровать и неподвижно сидит так какое-то время. Нужно бежать, искать Северуса, аппарировать в Катерхем, но сил нет даже на то, чтобы встать и покинуть эту комнату. Надо уходить. Гарри уже у двери, когда его взгляд случайно цепляется за странный флакон на журнальном столике. Неужели Северус забыл что-то, когда собирал вещи? На него это непохоже; даже в состоянии аффекта он никогда бы не оставил ничего важного. Значит, либо этот флакон ему уже не нужен, либо... Либо его, Гарри, здесь ждали. Как в трансе он подходит ближе. Бутылёк полон и отсвечивает ярко-алым; внутри дремлет красное, как кровь, зелье. Рядом с флаконом Гарри замечает записку, исписанную косым почерком Северуса, и сердце пропускает удар. К записке приколота серебристо-зелёная брошь в виде свёрнутой в кольца змеи... неужели... Крепко сжав в ладони свой памятный подарок Северусу (острая булавка впивается в нежную кожу), Гарри дрожащей рукой берёт записку. Мнёт в пальцах бумагу, собираясь с духом, разворачивает – и начинает читать. * – Так вот, как это могло бы быть с тобой... Гарри, единственный мой (ит.) ** – Герои цитируют стихотворение И.Бродского "Августовские любовники". P.S. Автор не говорит по-итальянски, могла напутать с формой глагола. Принимаю тапки, вдруг здесь есть знающие :)