Трудности перевода

      Денек не задался. Определенно, ни разу не удался. Вообще сложно сказать "день удался", в городе, даже стране, в которой на местном языке ты не можешь связать и двух слов.       Не вдохновленная достопримечатальностями Акиты, я более чем уныло плелась по улице, изредка бросая полный тщетной надежды взгляд на свой телефон, который вроде как высвечивал мне маршрут до моего временного пристанища, однако твердой уверенности в том, что он меня не обманывает, не было.       Ноги болели ужасно, жара стояла неимоверная и это несмотря на то, что солнце медленно, но верно клонилось к горизонту. Я бы, может, и оценила красоту заката, но мой разум был занят сложным выбором чего мне больше хочется: пить или сдохнуть? Остановившись посреди улицы, я прислушалась к внутреннему голосу. Сдохнуть хотелось больше. Топнув ногой, я раздраженно сдернула рюкзак со спины, и бинго! Обнаружила там ополовиненную бутылку минералки.       Радости моей, сука, нет предела.       Сделав три жадных глотка, я вытерла губы тыльной стороной ладони с зажатой в ней бутылкой, выплеснув некоторое количество драгоценной влаги на асфальт. Твою же мать, возведя глаза к небу, я вопросила у него, за что оно со мной так? Небо промолчало. Ну да, оно же, наверно, по-русски не понимает, оно же японское небо.       Уровень общей хреновости достиг своего пика, и я была готова срываться на что угодно, но что угодно, видимо, это чувствовало и активно меня избегало. Пройдя еще метров пятнадцать, ко мне пришло осознание того, что весь мой гнев медленно, но верно изжарился в печи сурового японского лета, оставив только слабенький дымок апатии и вновь вернувшейся безнадеги.       Серьезно, что я тут забыла? И ведь даже не спросил никто, хочу я ехать в эту страну или нет, просто приволокли, поселили, ушлепали по своим делам, а ты развлекайся как хочешь, дитятко. И пофиг, что дитятку двадцать четыре года, знание японского на нуле, желания тут находиться никакого, друзей тут нет, и вообще ничего я тут не понимаю, не знаю, и жизнь тлен. Как жить-то теперь прикажете? Чем заниматься? Как вообще просуществовать три месяца, пока моих предков не выпрут обратно в Россию-матушку?       На глаза мне попались аккуратно высаженные вдоль забора-сетки деревья, за которыми скрывалась баскетбольная площадка. Поддавшись внезапному порыву псевдоспортивной активности, я прошлась вдоль ограждения, но входа не обнаружила. Уперев руки в боки и прикинув высоту преграды, я решительно затянула лямки рюкзака, взяла бутылку с минералкой за крышку в зубы и взявшись за сетку, подтянула свои бренные мощи вверх, старательно помогая себе ногами.       Через секунд сорок, оказавшись на вершине опасно покачивающегося забора, который представлял собой каркас, на который была натянута алюминиевая сетка, я мысленно поздравила себя с очередной дурной затеей и выплюнула бутылку на асфальт со стороны баскетбольной площадки. И что мне мешало убрать ее в рюкзак, а? Дура, Господи Боже мой, где вечно в самые ответственные моменты прохлаждаются мои мозги? Рюкзак шлепнулся вслед за бутылкой. Я, перекинувшись через забор, повисла на вытянутых руках, прикидывая, если разожму пальцы, отобью себе пятки или нет?       Пятки не отбила, отбила задницу, поскольку приземлившись на ноги в полу-присядку не удержала равновесия и плюхнулась на многострадальную. Неподалеку от места моего триумфального перелезания с тихим, едва различимым скрипом открылась небольшая калитка. Я окинула ее взглядом полным отвращения и, если бы мой взгляд плавил предметы, калитка, да и вообще весь забор, уже растеклись бы к чертям собачьим алюминиевой лужей на земле.       Самобичевание и попытки испарить забор взглядом, впрочем, надоели мне довольно быстро. Безнадега требовала выхода. Подняв рюкзак с земли, я, как очень крутой метатель камней из пращи, раскрутила его за одну из лямок и метнула с середины поля в сторону кольца без особой надежды на попадание. Сам факт метания чего-то куда-то меня успокаивал, наверно, именно такое чувство испытывает ревнивая женушка, когда бьет посуду об голову непутевого мужа.       Рюкзак, видимо, обидевшись на меня за такое обращение, сделал самое подлое, что может сделать неодушевленный предмет. Он долетел до щита, даже стукнулся о него и, отскочив, застрял, не протиснувшись в кольцо. Несколько мгновений я созерцала это безобразие, после чего разразилась длинной матерной тирадой в адрес неизвестно кого, объединяя в одном предложении рюкзак, корзину, подлую Японию, козу, баян, задний привод и десяток озабоченных чертей, в едином порыве возжелавших принудительно сменить ориентацию моим родителям, которые вроде как виноваты во всех моих бедах. Благо богатая фантазия мне это позволяла, однако вопрос о том, как достать рюкзак из плена, стоял весьма остро.       Подняв с земли свою минералку, я доплелась до корзины и, задрав голову, скептически уставилась на рюкзак. И как его доставать? Мой рост, для тех, кто не в курсе, метр шестьдесят один. Баскетбольное кольцо находится на высоте двух метров на столбе, а в школе я, помнится, не очень-то хорошо лазила по канату, однако выбора у меня нет.       Примерившись к столбу, я подпрыгнула и обхватила его руками и ногами, после чего глянула вниз. Мда, ну, сантиметров на пятнадцать я продвинулась вверх, однако впереди еще два метра. С противным шуршанием мое тело поползло вниз по столбу вынужденно затормозив в тот момент, когда задница соприкоснулась с асфальтом.       Дерьмовый день, просто отвратительный. Сидя на теплом асфальте в обнимку со столбом, я в который раз прокляла все. Ну серьезно, когда я так успела нагрешить в этой жизни?       — Ты ведь меня понимаешь, столб? — тот красноречиво промолчал, зато за спиной раздалось деликатное покашливание. Я не оборачиваясь стукнулась лбом о столбец, который за последние пару минут стал мне таким родным, и тихонько зарычала. Сил на более адекватную реакцию не нашлось.       По факту, у меня за спиной скорее всего стоит какой-нибудь среднестатистический японец-спортсмен, ну или любитель баскетбола, который, само-собой, по-русски не бум-бум, английский знает весьма посредственно (т.е на том же уровне, что и я) и который лицезреет весьма странную картину, а именно: сидит на асфальте в обнимку со столбом низкорослая худощавая девица (которая с этим столбом еще и разговаривает) без каких-либо выдающихся округлостей, с растрепанным пепельно-золотистым хвостом, в просторной клетчатой рубашке, черных шортах и кедах классического любителя скейтбординга.       По плечу неловко постучали, судя по ощущениям, одним пальцем.       — Ну, и чего тебе надобно, старче? — иронично вопросила я, запрокидывая голову назад. Челюсть с неловким щелчком, заставив меня ойкнуть, едва не отвалилась. Видок у меня наверняка был глупый, но поверьте, на то были весомые причины. Стоявший за моей спиной человек, мужчина, парень, особь мужского пола... он был огромен. Возможно, дело было в моем сидячем, перевернутом положении, но в тот миг я увидела гиганта в черной майке. Спокойные глаза необычного фиалкового цвета отлично подходили к его фиолетовым волосам.       Господи, мать мою женщину, о чем я думаю? Какие глаза, подходящие к волосам? Кто вообще такие речевые обороты употребляет? Ответ пришел сам собой — я.       — Wakaranai shi, (не понимаю) — произнес парень и присел на корточки, вглядываясь в мое лицо, на котором, как я полагаю, отсутствовали признаки разума в этот момент — Gaijin nan no ka? (Ты иностранка?)       — Чувак, я тебя не понимаю, — отозвалась я, разворачиваясь к собеседнику лицом и облокачиваясь спиной на столб, который ранее обнимала. Прости, родной, но с человеком беседовать как-то интереснее, даже если ты его не понимаешь.       — Nani o suru? (Что ты делаешь?) — вновь, судя по интонации, обратился ко мне этот парень с вопросом.       — Понятия не имею, что ты хочешь, но я вот тут сижу, отдыхаю, планы по захвату своего рюкзака строю, — доверительно сообщила я, буквально физически ощущая идиотизм ситуации, и кивком головы указала на кольцо, едва не стукнувшись затылком о столб, — а ты, судя по мячику в твоих руках, пришел поиграть, да?       — Wakaranai shi, — вновь потянул собеседник, но, проследив за моим кивком, понимающе усмехнулся. Нет, не так. Он не усмехнулся, лишь едва обозначил усмешку уголками губ, — tetsudattemoii? A-a-h... darekanikiku?(Помочь? Аа-а... да кого я это вообще спрашиваю?)       — Слушай, может поможешь? — ощутив внезапный прилив азарта, я вскочила на ноги, нестандартность ситуации подстегнула во мне интерес к жизни, японец недоуменно остался сидеть на корточках и даже в этом положении он доставал мне до груди, — значит, зри в ситуацию, достань мне мой рюкзак, — я ткнула пальцем в рюкзак.       — Dōyara sore wa "hai" o imi (Видимо, это значит, да), — японец поднялся с корточек, и вот тут я потеряла связь с реальностью. Он точно из Японии? Тут же таких не бывает, ну, вернее, не должно быть, или это все мои стереотипы о Японии, вычитанные в Интернете виноваты? Или виноват мой собственный рост? Умереть не встать, да я рядом с ним пыльный хоббит-рахитик.       — Охренеть ты здоровенный, — развела я руками в разные стороны, в попытке выразить свое восхищение, японец слегка удивленно покосился на меня. Я приложила руку к своей макушке, провела по воздуху до его солнечного сплетения, — гигант ты, понимаешь? — Он явно не понял, а может и понял, но на всякий случай кивнул. Без особых проблем, даже с легкой ленцой, он выбил мой рюкзак из плена кольца и, поймав, протянул мне.       — Спасибо, — вспомнила я про вежливость, японец склонил голову к плечу, видимо в попытке понять, — Господи, ну, ладно, уговорил, это слово я на вашем языке знаю, Áригата.       — Arigato-ó, (спасибо) — потянул японец, видимо исправляя меня.       — Аригато-ó? — недоверчиво переспросила я, прижимая рюкзак к себе, как любимое дитя.       — Hai, (да), — утвердительно кивнул японец и выжидательно уставился на меня.       Я ударилась в тихую панику, а чего он уставился? Я же сказала спасибо? Сказала. Чего он ждет? А чего я стою? Собственно... а чего я теряю?       — Лана, — представилась я в лучших традиция Джейн и Тарзана, тыкая себя рукой в грудь, — а ты?       — Murasakibara Atsushi, — указал на себя своей лапищей мой новый знакомый, затем перевел ее на меня, — Rana?       — Какая рана? Зачем рана? — вытаращилась я на него, — ты букву "л" не выговариваешь?       — Wakaranai shi, — вновь покачал головой японец.       — Океюшки, еще раз, — кивнула я, не совсем понимая, что, собственно, делаю, а главное зачем, вновь ткнув ладонью в себя — Ла-на. Л - буква Л. Ла-на. Понимаешь?       — R...       —Нет, нет, стопэ. Еще раз, никаких Р! Л! Л! Понимаешь?       — Ла-на, — по слогам произнес гигант, — Murasakibara Atsushi.       — Мураса... куда? — всерьез озадачилась я, так как язык заплелся и отказался произносить это до конца, но сдаваться так просто я не стала, в конце-концов, это мое первое знакомство, и, возможно, кстати, единственное, — Мурасабака?       — Murasakibara — нахмурившись, уточнил он и через несколько секунд повторил по слогам, видимо придя к каким-то своим выводам относительно уровня моего интеллекта, — Mu-ra-sa-ki-ba-ra.       — Му-ра-са-ки-ба-ка, — честно попыталась повторить я за ним, но судя по тому, как гигант приподнял бровь, снова не угадала.       — Murasakibara Atsushi, Atsushi o kurikaesu koto ga dekiruno? (это ты в состоянии повторить?)       — Атсуши, чего уж тут не понятно, Ат сýши, Атсýши, — радостно произнесла я и тут же осеклась под очередным взглядом из разряда "что же ты такая бестолковая?", — опять не верно, да?       — A-a-tsuhi, — вновь потянул он.       — Áтсуши?       Гигант кивнул, я протянула ему руку.       — Приятно познакомиться.       — Dozo yoroshiku (Приятно познакомиться), — он, как мне показалось, с некоторым сомнением посмотрел на мою руку, будто рассуждая, стоит ее жать или нет, и, видимо поборов в себе японца, все-таки пожал мою ладонь, которая по сравнению с его оказалась ну о-о-очень маленькой.       — Слушай, а может ты мне еще в одном деле поможешь, а? — я достала из заднего кармана шорт телефон и, включив экран, ткнула пальцем в карту района, туда, где красным флажком было отмеченно мое нынешнее место проживания, — знаешь, где это?       Атсуши слегка наклонился, мельком глянув на карту, затем перевел взгляд на меня, пальцем указывая на флажок:       — Asoko?(Туда?)       — А это видимо был вопрос, да? — жалобно переспросила я, ощущая себя не просто евреем, а очень конченным евреем. Это же вообще надо отвечать вопросом на вопрос человеку, с которым даже на одном языке поговорить не можешь.       — Tanoshiishi (забавно), — впервые за время нашего разговора улыбнулся мой новый знакомый и, махнув рукой в сторону выхода с площадки, уверенно пошел туда, — ikimashyoo (пойдем).       — Эй, стой, куда, — закинув рюкзак за плечи, я вприпрыжку, недостойную моего возраста, поскакала за Атсуши.       — Nan sai? (сколько тебе лет?) — покосился на меня Мурасаба...Мурасба... к черту, буду его про себя называть Муркой, понятия не имею, откуда такая ассоциация, но мне так будет определенно легче. В общем, вопрос он мне задал, когда я догнала его возле калитки.       — Не понимаю, — покаянно вздохнула я, — попробуй еще раз.       — Nan sai? — терпеливо повторил он, затем, зажав мяч между локтем и боком, показал на пальцах десять, еще десять и один, — Nijyuissai.       — А-а-а-а! — снизошло на меня озарение, — тебе двадцать один год, и ты хотел узнать сколько лет мне? Мне двадцать четыре года, — призналась я, так же на пальцах изображая нужное число.       — Seijin (взрослая), — уважительно потянул он, как мне показалось, с некой толикой иронии.       — Я не знаю, что ты там сказал, но хочу предупредить, я отлично различаю интонации, — на всякий случай предупредила я, Атсуши безразлично пожал плечами, глядя вперед. Я тяжело вздохнула, на выдохе больше обращаясь к себе, нежели к спутнику, добавляя, — действительно, к чему мы это? И так ведь понятно, что ничего путного из этого не выйдет.       Мурасакибара покосился на меня.       — Doko karan kitan no? (Ну и откуда же ты приехала?)       — Ась?       Мурка нахмурился, видимо прикидывая, как бы поточнее выразить свою мысль, после чего кивнул головой куда-то себе под ноги, рукой махая куда-то непонятно куда.       —Nihon.       — Что за нихон?       — Dzapan.       — Жопан? Какой жопан, ты о чем?       —Ja-pa-n, — слегка поморщившись, исправился он.       — А-а-а-а, Япония, ты имеешь ввиду, что мы с тобой сейчас в Японии, и ты, видимо, хочешь знать, откуда я! — радостно разгадала я очередную шараду, — Я из России, Russia.       — О-о-о-о, — потянул он, видимо таким образом выражая не то опасение, не то удивление, — nihongo no chishiki ga nakutara, koko de nani o shite iruno?(И что же ты тут делаешь, если не знаешь японского языка?)       — Не понимаю, — в который раз вынужденно произнесла я, — попробуй по-другому.       — Tashikani muzukashiishi ne (Тяжело тебе наверно).       — Ужасно тяжело находиться в стране, языка которой ты совершенно не знаешь, — пригорюнилась я, уставившись себе под ноги, — и что самое паршивое, ты наверно единственный японец на много-много киллометров вокруг, который вообще снизошел до общения, и если честно, понятия не имею почему. Может тебе просто было скучно? А может тебя позабавила непонятная девица? Насколько все было бы проще, если бы не языковой барьер. Отвратительно. Просто отвратительно. Этот день — самое жуткое, что могло со мной произойти, но, видимо, не последнее. Как я буду выживать тут на протяжении трех месяцев, а?       Гигант затормозил, а я по инерции пошла вперед, вновь провалившись в бренность своего бытия и пучины отчаянья реальной жизни. На плечо легла тяжелая рука, затормозив путь.       — Koko (Здесь), — мой провожатый кивком указал на подозрительно знакомый дом.       — Что коко? — опять не поняла я, — ты чего кудахтаешь?       Мурасакибара без лишних слов повторно указал на дом и вопоросительно приподнял брови, мол, тебе сюда? Я взглядом лоботомированного барана оглядела здание, в котором спустя пару мгновений опознала домишко, где находилась однокомнатная конура, которую по ошибке мои родители презентовали мне как квартиру.       — Аригато-ó, — потянула я, максимально стараясь повторить ту интонацию, с которой он произнес это слово, — спасибо, ты мне очень помог.       Атсуши некоторое время стоял, изучая меня задумчивым взглядом, после чего исторг тяжелый вздох человека, принявшего какое-то нелегкое решение и достав из кармана своих шорт телефон, протянул мне.       — Что? Зачем? — не сразу сообразила я, — ты отдаешь мне свой телефон?       Мурасакибара демонстративно откинул крышку раскладушки и, показав на экран, ткнул в записную книжку.       — Ты хочешь обменяться номерами телефонов? — удивленно вскинула я брови, доставая телефон, который он тут же забрал у меня из рук, передав мне свой, — но это ведь бессмысленно.       Набрав номер на моей слайдерной Нокии N900, которой я гордилась по праву, он вопросительно глянул на меня. На экране его телефона высветились цифры, я подняла вверх руку с оттопыренным большим пальцем, мол, все ок, чувак. Обмен телефонами был произведен в обратном порядке.       — Sayonara (до встречи), — махнул он мне рукой и, развернувшись, пошел вниз по улице, в ту сторону, откуда мы, собственно, пришли.       — До свиданья, — пробурчала я себе под нос, открывая тяжелую дверь подъезда.