Парень без прошлого.

До башни, в которой был заперт Гаара, я и Казекаге добрались быстро, после чего он, представив меня присутствовавшей там охране и приказав им меня пропустить, открыл двери и отошел в сторону, пропуская меня внутрь, произнеся: - Внутри нет никого – тебе никто не помешает сделать все возможное, чтобы спасти Гаару. - Будь я врагом, то воспользовался бы этим шансом совсем для другого,- как бы невзначай сказал я. - Но ты точно не враг,- хмыкнул Казекаге и я, вздохнув и улыбнувшись, зашел в башню. В ней не было темно, ведь свет солнца, что проникал в башню через окна, прекрасно освещал помещения и все без труда можно было увидеть. И потому я без проблем забрался по винтовой лестнице на самый последний этаж башни, на котором и находился джинчуурики Однохвостого. Правда, я чуть было обратно по лестнице вниз кубарем не скатился, почувствовав всю ту ненависть, которой меня, словно волной, окатили сын Казекаге с Шукаку. Мне, реально, захотелось поскорее смыться оттуда, но… Но я пересилил себя, ведь должен был –ДОЛЖЕН – спасти Гаару от боли и безумства, да и Шукаку утихомирить заодно. - Привет, Гаара!- широко улыбнувшись, произнес я, с трудом сделав шаг к, зло смотрящему на меня, сыну нынешнего Казекаге. - Ты кто?- то ли прохрипел, то ли прорычал он. - Джинчуурики, как и ты,- не прекращая улыбаться и уже окончательно справившись со своим желанием смыться, подошел к, закованному в цепи и обвешанному всевозможными печатями, Гааре я. - Это не правда!- с болью и злобой, громко прорычал он. - Полнейшая правда и ты это знаешь,- покинув мое тело и забравшись на мое плечо в своей миниатюрной форме, произнес Курама.- И Шукаку знает. - Но джинчуурики держат в цепях!- не унимался носитель тануки. - Не всех – лишь тебя,- покачал головой лис.- И лишь потому что Шукаку буянит. А буянит он потому что ему тоже больно. - Больно?- переспросил я у своего рыжего друга. - Да,- кивнул он.- И я прекрасно сейчас это чувствую. Ему что-то причиняет боль. Жуткую боль. И это что-то скорее всего не правильная печать, которая держит его в теле Гаары. - Надо проверить,- мысленно соглашаясь с лисом, произнес я и вопросительно посмотрел в глаза Гаары, что уже не так сильно излучали ненависть.- Позволишь это сделать? - Если это… Если это поможет мне и ЕМУ,- прикрыл глаза красноволосый парень. - Значит, ты хочешь, чтобы мы помогли не только тебе?- немного удивленно взглянул на него Ку. - Да,- чуть заметно кивнул Гаара.- Ведь он все эти годы страдал не меньше, чем я. Я слышал его крики. Чувствовал ненависть на людей, что причинили ему боль. И хоть он и причинял из-за этого боль мне, мне его жаль. - Что ж, я уверен, что смогу помочь вам обоим,- улыбнулся я джинчуурики однохвостого и, присев рядом с ним на корточки и приподняв его серую футболку, взглянул на его… Вроде «печать», что была у него, как и у меня, на животе. Мать моя Кагуя! Да те, кто запечатывал тануки явно был потомственный жопо-рук! Да это же не печать, а красивая клякса, которая явно с ОГРОМНЫМ трудом сдерживала енота в теле Собаку но! И продержалась бы она еще, наверное, не больше года, а потом бы просто исчезла, выпустив Шукаку на волю. Как же хорошо, что я сюда попал ВОВРЕМЯ и смогу спасти Гаару и заменить это недоразумение нормальной печатью. И хоть это и сложно, но вполне возможно, особенно такому мастеру фуиндзюцу, каким являюсь я. - Послушай, Гаара, тебе сейчас будет очень больно, и ты возможно потеряешь от боли сознание, но я должен сделать то, что причинит тебе эту боль, чтобы спасти и тебя и енота,- серьезно взглянув в зеленые глаза Песчаника, произнес я. - Я не против. Если недолгая боль спасет меня от постоянной боли, я не стану возражать,- ответил он мне и я, выудив из печати, что была у меня на руке, особые чернила и кисть, принялся за дело. Сначала я обработал «печать»-недоразумение чернилами, запечатлев ее во что-то типа пятиконечной звезды, а потом, отложив кисть в сторону, и смочив свои руки чернилами, обильно пропитал чернила, что были теперь на моих руках, своей чакрой и чакрой Курамы, после чего сложил пару ручных печатей и приложил свои ладони к «звезде». Она вся сразу же вспыхнула синим цветом и недоразумение, что было внутри нее, вмиг исчезло, а на ее месте начала появляться правильная печать, что должна была сдержать любого биджуу в теле человека и позволить человеку пользоваться чакрой демона и общаться с ним. Гаара в тот-же миг закричал от боли, чуть не оглушив меня, и отрубился, ведь все его тело сейчас, наверняка, буквально запылало огнем. Все-же, для носителей биджуу замена печати была уж слишком болезненной, хоть и, в большинства случаях, полезной. Когда нормальная печать полностью сформировалась на теле Собаку но, я тут-же убрал свои ладони от его живота и, упав на колени, хрипло задышал. Все-же, техника замены такой печати была слишком тяжелой и чакрожрущей даже для меня. Но, все-же я был Узумаки, да и Курама был со мной, и потому я очень быстро восстановился и, снова присев на корточки перед Гаарой, приложил свою ладонь к его лбу, проникнув в его подсознание вместе с лисом. Все-же, во внутреннем мире Гаары еще могло остаться что-то от прошлой «печати» и это что-то нужно было тоже ликвидировать, чтобы оно потом не навредило ни Шукаку ни его носителю в будущем. Да и я должен был узнать, как себя чувствует теперь и сам песчаный енот. А чувствовал он себя, как оказалось, не очень. Все его тело было покрыто ожогами и какой-то непонятной черной слизью, а сам он, рыча от гнева и боли, рвал клыками, когтями и песком какие-то непонятные белые толстые нити, которые пытались затащить его в кипящее черное болото. Черное болото из такой-же слизи, что была на измученном, но еще не сдавшемся, тануки. Видя, как он борется, я и Курама, не сговариваясь, одновременно бросились к нему на помощь и вскоре нам троим удалось порвать все белые нити, а потом я и лис еще и это непонятное черное болото огромным огненным шаром полностью высушили. Точнее, я высушил – Курама же мне только чакры своей побольше дал, ведь ничем больше мне помочь изничтожить озеро он не мог, ведь держал в это время Шукаку, который настолько обезумел от боли, что, только став свободным от тех нитей, тут-же бросился на меня и Кураму. Но, разобравшись с озером, я помог и ему, немного залечив его ожоги и отмыв одной из техник суйтона от остатков черной слизи, после чего енот, к моему удивлению, поблагодарил меня и тут-же уснул, буквально вырубившись в лапах у лиса. - Теперь ничто не будет его тревожить,- с улыбкой взглянув на спящего биджуу, произнес я, когда Ку уложил его на песок. - Не переживай, Шукаку найдет к чему придраться,- фыркнул Кьюби и мы покинули внутренний мир Гаары, а после – и башню, сняв с джинчуурики Однохвостого цепи, печати и прихватив его с собой. Завидев меня с ним, так и не пришедшим в сознание, на руках, охранники, что были у башни, бросились в рассыпную, кто куда – лишь бы подальше от меня, а Казекаге наоборот – бросился ко мне. - Что с ним?- спросил он, испуганно смотря на сына. - Не волнуйтесь, с ним все в порядке, он только потерял сознание и скоро придет в себя,- ответил я ему.- Правда он, возможно, после этого сразу же уснет и проспит, наверняка, пару дней или даже больше. И потому, сейчас, чтобы ему спать потом было уютней, его надо отнести куда-нибудь, где есть чистая и теплая постель. И, если вы это позволите, я хочу, чтобы таким местом был тот особняк, в котором поселили меня и мою спутницу. Просто, для полной уверенности, что с ним все будет хорошо после того, что я сделал, я должен хотя-бы пару дней понаблюдать за его состоянием и поведением, а если он и ночью будет у меня под боком, мне это сделать будет намного легче. - Хорошо,- не стал спорить со мной отец Гаары, но все-же вызвался лично проводить меня до особняка. Похоже, он действительно любит Гаару и очень беспокоится за него. Что ж, ничего не имею против этого, и такой Четвертый Казекаге мне нравится больше…