I'm your lionheart

And as the world comes to an end I'll be here to hold your hand ‘Cause you're my king and I'm your lionheart. — Of Monsters and Men. Лил дождь. Уже который день лил дождь. С тех пор, как она обосновалась здесь, никогда еще не было настолько дождливо. Как же она привыкла к солнечной погоде Санта Анаса! Как бы мелодраматично не звучало, но здесь она ощущала себя преданной. По каждому пункту: двойная смена в «Сырниках от тети Глаши» - есть! Повышенный тон во время телефонного разговора с матерью – есть! Телефонная компания, угрожающая отключить связь за неуплату – есть! Да уж, она более чем уверена, что имеет право быть в мелодраматичном настроении. Новостные станции не прекращают трепаться о небывалом доселе дожде. Ей это кажется забавным, учитывая, что ничего не стоит вернуться обратно домой, но дождю, продолжающему лить как из ведра, не видно ни конца, ни края. Люди шутят о приближающемся конце света, точно так же, как о каждой мелкой или крупной природной катастрофе, случившейся за последние несколько лет. Словно колыбельная звучит прогноз погоды в 7:15, местные десятичасовые новости и, как припев, повторяется эпизод в 11:30, где несчастный ведущий стоит под проливным дождем, а озадаченный метеоролог качает головой и утверждает, что рано или поздно это прекратится. Однако, этот факт так и не находит себе подтверждения. Все не так уж и просто. И она это понимает. Как вообще многое за последнее время. Работа в «Сырниках от тети Глаши» ужасна, и она терпеть ее не может. Правда в кафешке есть симпатичный бармен, с которым можно пофлиртовать, вместе с ней работает Бернадетт, что тоже немаловажно, клиенты оставляют достойные чаевые... Да и куда ей еще податься? Ответ прост. Оставаться всегда просто. Попытка стать актрисой стала крахом для её самооценки, и, как она начала подозревать, совершенно безнадежной. Но сцена - ее цель и достойный ответ на вопросы окружающих. Легче было продолжать пытаться, чтобы что-нибудь выгорело здесь, чем осознать поражение и попробовать себя на другом поприще. Дождь за её окном ошеломлял, и не было ничего дурного в том, чтобы этому удивляться. Как и тому, что практически каждый в свои двадцать лет идет выпить после окончания трудного дня, чтобы снять накопившееся напряжение и расслабиться. Как и тому, что телевизионный мир обогнал современную жизнь в том, что в первом можно устроиться поудобней на уютном диване и рассказать любую чушь. Ни каких тебе ожиданий или приложенных к тому усилий. Она понимает и то, что уже не может оставаться во всей этой рутине, приятной и комфортной, насколько она может быть, но такой бесконечной. Она доходит до мысли о том, что что-то нужно менять. Она обедает с парнями почти каждый вечер и цапается с Шелдоном почти каждый день. Заливает бензин, едет на работу, возвращается с работы домой. Развлекается в любой подходящий день, чтобы получить то, чего она так отчаянно хочет, а именно - неистовый секс. Помогает Бернадетт с планированием свадьбы, и порой чувствует, как эти обыденные циклы прокатываются по ней, заставляя двигаться дальше. Что-то наподобие океанских волн, надо бы спросить у Шелдона на что это похоже.Вот он, путь, которым она идет - всегда вперед и всегда назад: так было и с Леонардом, с со сценой, да и с чем угодно в её жизни. Ей нужен некий импульс. Нужен прямо сейчас. Шелдон, несомненно, влез бы в это желание со своей физикой: рассказал бы о силе и скорости, о том, как сложно сделать рывок тому, кто так долго стоял на одном месте. Он читал ей лекции об инерции, но немногое из них запомнилось. Тем не менее, ей был нужен толчок. Или что-то, что может его дать. Она отколупывает этикетку с бутылки из холодильного шкафа для вина и закидывает ноги на журнальный столик. Телеведущий программы новостей рассказывает о растущей забастовке в местном продуктовом магазине, вещание о котором прерывается чрезвычайным выпуском прогноза погоды. Учитывая то, что эфир идет из Южной Калифорнии, она ожидает сообщений о пожарах(хотя какие пожары в такой ливень!), наводнениях или оползнях, что уже не раз случалось в этих краях. Либо о землетрясениях, правда она ничего не почувствовала, и вдруг… Вдруг. О, нет. Срань господня. Шелдон стучит - единожды, а затем распахивает дверь, и одного только этого достаточно, чтобы заставить её волноваться – в руках у него два вещмешка. Он бросает один ей, другой - Леонарду, стоящему позади, точно такой же мешок и в его руках. Голос Шелдона неестественно пронзителен, когда он снова и снова выкрикивает её имя: - Пенни! Рука Леонарда ложится ей на спину, в то время как он движется вслед за ней вниз по лестнице. Где-то над ними внезапно разбивается на мелкие осколки окно. - Ураганные ветры сильнее на больших высотах, - вставляет Шелдон, девушка же пытается не сбиться с ног, так как они почти переходят на бег. Остальные люди высыпают из своих квартир, защелкивая замки, как будто этого будет достаточно, чтобы защитить что-либо. А ей так не хочется бежать босиком, так не хочется… Ветер воет, проносясь через разбитые окна и пробегая по зданию, и Пенни все же спотыкается. Шелдон поворачивается, когда она валится на него, останавливая падение девушки. Его ноги достаточно широко расставлены, чтобы сохранить равновесие. Он берет её руку в свою, его пальцы переплетаются с её пальцами, их путь вниз продолжается. Они останавливаются на втором этаже – люди на площадке ниже поворачивают назад, глаза их широко распахнуты, а из ртов вырывается слово «наводнение», их руки жесткой хваткой цепляются за перила. Шелдон все равно тянет её к ступеням, но на полпути вниз на лестницу врывается вода, вмиг вымочив их одежду насквозь. Пенни с криком поворачивает назад и наступает на что-то острое. Кровь льется из раны, когда они втроем просачиваются обратно на лестничную площадку. Слева от неё Леонард, справа Шелдон, их пальцы все ещё переплетены между собой. Ветер разбивает оставшиеся стекла, и Шелдон поворачивается к ней с широко открытыми глазами, он что-то говорит ей, но она совсем не слышит его голоса, совсем… И просыпается.