Чем опасны чужие проблемы

Неудачные дни для маркартского жреца Аркея в последнее время начинались со слов «Там у *** нога/бок/ухо отъедено! Куда вы смотрите, что такое поганое непотребство допускаете?!» Дежурства Верелия в Зале Мертвых толку давали мало, вернее – вообще не давали толку. И скоро дошло до того, что каждый день обратился в неудачный. Тела новоотбывших в вышние сферы едва ли вылеживали сутки, чтобы не обзавестись аккуратным срезом на филейной части. Или того хуже – следами смачных укусов, где в бескровной плоти так ясно читались отпечатки человеческой челюсти, что Верелия прошибал холодный пот. После горького обращения к ярлу (в котором ни слова об опасениях Верелия по поводу каннибалов не было, а вся вина складывалась на крыс, или пауков, или другое неизвестное зверье) стража обшарила Зал, поржала над Верелием, и ярл пожал плечами. Мол, все чисто, с нас и спросу нет. Что могли – сделали. Ни крыс, ни пауков – ничего; пусто, чисто. Прах, тлен и тишина. А Верелий, меж тем, все больше опасался собственного жреческого места: тела объедались так тщательно, упорно и скоро, что каждый раз находились у еще недавно целых граждан до розового цвета вылизанные кости. Но больше паники, которую такое известие подняло бы в городе, Верелия пугало то, что последние несколько раз, будучи в зале, он слышал шепот. Испуганный, он не разбирал слов. И скоро решил, что Аркей Аркеем и молитвы молитвами, но волю высших вершить и низшие проблемы решать сподручнее все равно если и словом, то магическим. А еще лучше слово это подкрепить сталью. Измученному страхами и все растущей тревогой Верелию требовалась помощь, и он искал её, но все никак не находил, кому без последствий можно было доверить такое… деликатное дело. А в Зале Мертвых меж тем пировали, и Верелий пускал родственников усопших к закрытым, каждое утро по новой заколоченным гробам. Если бы старый Колсельмо прислушивался к чему-то, кроме голосов в собственной голове, и интересовался кем-то, кроме себя и двемеров, он бы, несомненно, заметил беспокойство, какое вызывали у племянника стоны и скрежет, порой ночами доносившиеся из Зала Мертвых. Под каменным сводами слабое эхо, пробивавшееся сквозь металл толстых дверей, разносилось, приобретая причудливое звучание, и Айкантар, когда случалось работать ночь напролет (а случалось это постоянно), замирал, оглядываясь на запертые двери Зала, у которых, тяжело осев на пол, теперь почти еженощно дежурил (то есть пытался, но после полуночи все равно засыпал) Верелий. Колсельмо Верелия тоже не замечал, а если и видел случайно, забывал об этом так же быстро, как и о тревогах племянника по поводу Зала. Он был слишком стар и сосредоточен, чтобы от него можно было ждать совета или, тем паче, помощи. Айкантара до невозможности смущал Верелий, белевший до цвета талого снега, едва речь заходила о Зале. Но суть беспокойства и раздумий, какие в Айкантаре вызывали эти обстоятельства, заключалась не в мнимой опасности, возможно таившейся в Зале. Он был достаточно хорошим магом, чтобы защитить и себя, и горемычного дядю. Его до дрожи в пальцах доводило то, что ночами Верелий дежурил именно в той части залы, куда после полуночи, когда сменялась стража, приходил Сэйн. И этот ночной час, когда перестук шагов стражи не разбивал тишину, крепость спала, и никому не было дела заглядывать в тень за каменной беседкой в зале с руинами, для Айкантара в последние месяцы сделался единственным, чего он ждал, жаждал и от мысли о чем трепетал. Так внезапно появившийся в его жизни Сэйн, в первую же неделю знакомства ставший средоточием всех мыслей Айкантара, бывал в Маркарте редко, и каждый его визит неизменно имел целью это полуночное свидание. А храпящий под дверью аккурат рядом с заветным местом Верелий не способствовал созданию романтической обстановки. Сэйну потребовался месяц, чтобы добиться разрешения целовать Айкантара, и еще полтора – чтобы делать это украдкой в присутствии полуслепого, никогда ничего не замечающего даже под собственным носом Колсельмо. В итоге Айкантар поверил и согласился на встречи при дяде, но на достаточном расстоянии и в месте, которое с поста у лаборатории и пентаграммы не просматривалось. И вот, после почти месячного отсутствия, после писем Сэйна, от которых у Айкантара все внутри едва сладкой судорогой не сводило, теперь, когда они вот-вот увидятся и Айкантар твердо решил, что позволит Сэйну чуть больше, чем обычно, - теперь образовался Верелий. Сэйн пришел через несколько минут после полуночи. В темной легкой одежде, без брони, блестя лукавыми синими глазами, он бесшумно прошел за спиной занятого записями Колсельмо и потянулся обнять Айкантара, счастливо улыбаясь. Получил по рукам, обиженно надул губы, но тут же снова заулыбался, стоило Айкантару, уже ощутившему, как внутренний трепет и восторг проступает на щеках и скулах горячим румянцем, кивнуть на беседку. Сэйн юркнул в тень, тонкий и бесшумный; через пару минут, убедившись в полной занятости Колсельмо, Айкантар дошел до заветного места, и тут же за пояс его обхватили руки, утягивая в тень за колонну. Айкантар развернулся, и на секунду уткнулся носом Сэйну, бывшему ниже его едва ли не на голову, в короткие волосы, сладко пахнущие какими-то травами. Никак перед приходом специально вымыл. Готовился. Сэйн поднял голову, потянулся, улыбаясь и щурясь, прижавшись грудью к Айкантару, наклонившемуся и смущенно прикрывшему глаза, ожидая поцелуя. Сердце Айкантара билось бешено, словно они с Сэйном зажимались так в тени в первые, и было страшно, и сладко, и странно. Руки Сэйна прошлись через мантию по пояснице и спустились, широко оглаживая, вниз. Горячее дыхание коснулось губ Айкантара, положившего руки Сэйну на плечи. Шелест ткани и приглушенный, мягкий звук падения показались такими резкими, что Сэйн зло зашипел: пальцы испуганного Айкантара больно впились ему в плечи. Но тут же отпустил руки, выпуская шарахнувшегося назад Айкантара, округлившимися глазами смотревшего Сэйну за спину. Брат Верелий сонно поморгал глазами, отлепив щеку от холодного пола, куда ненароком соскользнул из сидячего положения. Извинился в пустоту, зевнул и, сев, тут же снова тоненько захрапел. Сэйн хохотнул и снова потянулся обнять напрягшегося Айкантара. Но тот стоял, зло сжавшись и едва сдерживаясь от ругани. - Эй, - Сэйн погладил его пальцами по щеке, провел до уха, не снимая капюшона, как то запрещал Айкантар, боявшийся, что их кто-то увидит и, хуже того – узнает. Пришлось подняться на носочки, чего Сэйн делать очень не любил, чтобы заглянуть в прищуренные глаза. Пальцами он гладил кончик острого уха, и Айкантар вздохнул, наклоняясь к нему. - Что за хрен такой? – Сэйн предпочел бы отложить разговор на потом, но Айкантар весь был растревожен, и его нужно было успокоить, а не отвлекать поцелуями. Слишком остро Айкантар воспринимал разницу между ними и боялся реакции окружающих. Отношения еще не заходили дальше поцелуев и объятий, неловких и целомудренных; уже от них Айкантар краснел щекам и кончиками ушей и пресекал любые попытки Сэйна, которому очень хотелось больше, запустить руки куда не надо. Но уже и этих поцелуев было достаточно, чтобы Айкантар не на шутку взволновался за будущее и настоящее, понимая, какой шум вызовет любая сплетня о подобном. Его куда в меньшей мере смущало, что Сэйн был мужчиной, чем то, что он был человеком. Хотя оба этих обстоятельства должны были пресечь любые мысли об отношениях того толка, какие крепли между ними. И недопустимо было проколоться, потому что это значило, в понимании Айкантара, только одно – последнее расставание. Уже навсегда. И любой свидетель был почти смертельно опасен. - Хочешь, я его тихонько за ноги в речку скину? – спросил Сэйн, и Айкантар поспешно покачал головой, вернув руки ему на плечи, словно удерживая от такого решения проблемы. - Это Верелий, жрец Аркея, - наклонившись к самому уху, на грани слышимости шепнул Айкантар. Он бы попытался говорить еще тише, но тише уже было некуда. – Он не первую неделю уже здесь дежурит. Сайн, потянувшийся было, воспользовавшись возможностью, поцеловать Айкантара, остановился, осознав услышанное. - Нахрена? – негодующе спросил он, и Айкантар сделал страшные глаза, призывая говорить потише. – Какого рожна он тут забыл?! Почти полгода Сэйн добивался чего-то большего, чем поцелуи по углам раз в месяц, и, когда Айкантар дал на это свое согласие (если Сэйн, конечно, правильно прочел меж строк в его письме), и несколько недель Сэйн едва не умирал, ожидая возвращения в Маркарт, теперь, именно теперь образовался какой-то жрец, явно решивший испортить ему, Сэйну, всю жизнь и все планы. Это нужно было решать. - Он не говорит,- Айкантар передернул плечами. – Но ночами в Зале Мертвых явно что-то творится. Мне хорошо слышно. Сэйн оглянулся на дверь, проследив напряженный взгляд Айкантара. Оглядел сопящего жреца и кивнул сам себе. - Давай я разберусь с этим утром, - спокойно предложил он, и, пока Айкантар удивленно собирался что-то сказать, притянул его одной рукой мягко за шею, заставляя наклониться. – Только сейчас, ради богов, иди сюда…