Капитан Грейс, мы поймали его! или Как расходятся слухи на корабле

Тросы обтянули всё тело так, что ни одна конечность не могла сделать и малейшего движения, сдавленной груди с большим усилием давался каждый вздох. Перси посмотрел на руки, - на предплечьях красовались пара туго затянутых узлов. Сам Октавиан находился где-то вне поля зрения, но периодически слышались разные скрежеты, которые напоминали о его присутствии. Картограф повесил шляпу и пиджак на металлические крюки и закатал рукава. Поставив расшатанный стул перед Джексоном, сел напротив и молча шлифовал свой клинок изредка поглядывая на пленника. Тот же не подавал голоса, покорно ждал. Не то, чтобы он боялся, просто начав разговор, фактически, покажет свою заинтересованность, но кормить самолюбие Октавиана он не торопился. Зачем картограф шлифует нож уже пол часа, - Кракен его знает, может он решил, что выглядит опасным парнем. "Что с ним не так?.." - на уровне глубокого подсознания пронеслась мысль, в то время, как беспощадный холод жалил голые ноги, но вода облегчала эту участь. У Октавиана же всё было чудесно, предвкушение потехи радовало и веселило его как ребёнка с наклонностями маньяка. Опомнившись, что увлёкся своими мыслями, понял, что затянул трапезу. Сняв висевший фонарь со свечой, - единственный источник света в тёмном карцере, он приблизил его к опухшему лицу, рассматривая нанесённые побои. Перси отпрянул, отвернувшись в сторону. Октавиан развернул его обратно за подбородок. Странная улыбка немного пугала. Капля воска капнула на ледяную кожу, посему, Джексон резко выдохнул, сжав челюсть и скрипнув зубами, уловил довольный взгляд. - Что-то не так? - Октавиан вытащил свечку из фонаря, наклонив над Перси, грубо сжимая длинными фалангами напряжённое плечо. Фиолетовые губы вздрагивали каждый раз, когда воск капал на живот и грудь. Картограф взял его за волосы, наклонив голову на бок и начал капать на шею. Джексон не сдержал крик, горячий воск не щадил бледной и тонкой кожи, обжигая горячими каплями как раскалённым углём. В дальнейшем, он сдерживал крики, иногда что-то вырывалось при ощущении нестерпимой боли, но в основном издавались еле слышное мычание сквозь сомкнутые зубы. Октавиан смотрел на натянувшиеся мышцы шеи, которые выпирали каждый раз, когда Перси напрягался от новой капли. - Твоё хобби? - Что?.. - Октавиан рассеянно отвлёкся от своего занятия, не совсем понимая о чём речь. - Ну, сначала удволетворяешься морально, а потом физически... или ты совмещаешь? - С издёвкой спросил Перси, приподняв рассечённую бровь. Октавиан стиснул фонарь в руке и ударил холодным металлом по чужому лицу. - Повтори ещё раз, - прошипел он сквозь зубы. От одной мысли подозрения его в потенцильном посягательстве на чужое тело, Октавиана выводило из себя. - Ты слишком льстишь себе. Такие как ты будут последними в моём списке. - А кто будет первым? Такие как Джейсон Грейс? Октавиан взревел, и вдарил ногой в грудь Джексона. Стул опрокинулся на спинку, и парень давил всем весом на собственные связанные руки. Октавиан уселся сверху, хотя это было довольно таки не удобно. Наточенным остриём своего клинка он проводил по белой, как мел, коже, оставляя красные кровоподтёки. Перси издавал глубокие и тяжёлые горловые вскрики. Грязная солёная вода заставляла кожу щипать. Рассечённая губа каждый раз окрашивала кулак картографа ярко-алой кровью. * * * Он не знал, с чего такое счастье выпало на его голову, или так расспрядились Судьбы, или сама Фортуна, но ему как пером было написано - жить. Музыка волн разбудила его ранним утром, и он жаждал подняться наверх. Морской бриз покрыл его щёки мелкими солёными каплями и Джейсон вдохнул морской воздух. Ветер развивал молочные паруса, а солнце окрашивало облака в пурпурный цвет. Ковыляя, он ступил несколько шагов. Он вспоминал и не мог вспомнить, как он тут очутился, то есть с чего всё началось, почему он стал капитаном и вообще моряком. Может быть его с детства манили легенды о странствующих мужиках, налево и направо грабящих города и нагибающих портовых шлюх, которые пили ром, клялись душой перед такими же как и они сами, - разбойниками. Грейс улыбнулся. До чего глупыми могут быть мысли человека, пролежавшего в постели двое суток.