Happy End?

      Это было замечательно. Его руки скользили на моей талии, перемещаясь быстро, будто змеи. Я ловила поцелуи губами и таяла. Впервые я чувствовала себя слабой, даже не так, мне впервые нравилось быть слабой. Это было ощущение всепоглощающей любви и защиты. Тогда для меня был важен именно данный момент и ничего больше. Он был холодным, обжигающе холодным, впрочем, он был таким всегда, как физически, так и характером, но почему-то именно это меня к нему и влекло. Ни капельки не похожий на всех моих бывших, совсем другой, особенный. Его пальцы щекотали мой оголённый живот, и я просто растворялась. Я была уверенна, что он меня любит, ведь прощал же мои проверки, эти списки, глупый интернет, промолчал. Тогда просто промолчал, а потом… Кхм, не думаю, что это можно назвать предательством, но всё же? Может и да. Я не берусь его судить, не сейчас, уже поздно. Мне просто хочется закрыть глаза, всего на секунду. Всё это время, все эти последние недели меня вымотали, устала до ужаса.       Ну, а потом всё вдруг перевернулось с ног на голову. Это было настоящие предательство для меня, по крайней мере после всего, что между нами было, после той маленькой слабости, которой мы позволили произойти. Он вдруг меняет меня на неё. Тварь, я думала мы подруги. Я… не знаю, как всё это комментировать и надо ли это вообще делать. Тогда я много плакала. Конечно, мой характер достаточно твердый, чтобы не раскисать постоянно, но видимо гормоны уже начали действовать на мой организм. Всё время хотелось даже не плакать, а рыдать и забыть о глупой гордости. Старалась скрывать слёзы и рыдала в подушку. Знаю, она крепко спит, не слышала уже тогда, знала ночью, всё никак не могла заснуть, когда засыпала, видела их вместе, просыпалась от слёз. Неужто-ли я такая плохая, неужели заслужила? Каким-то образом приводила себя в порядок, у меня в голове осталась только одна цель — унизить, растоптать, показать, что я лучше, чем они оба.       Когда я вернулась домой, то быстро поняла, что что-то не так. Меня постоянно тошнило, это было ужасно, я буквально не могла подняться с дивана, да и крошки в рот взять, всё выходило наружу с переизбытком. Вскоре мама стала волноваться, но ещё быстрее меня выперли из юридического, а потом и с работы за постоянное отсутствие по причине болезни. Нельзя постоянно болеть, а ещё они смотрели в мою карту и точно знают, что у меня довольно-таки хороший иммунитет. Я сделала тест, его положительный результат и увидела мама. Она была зла. О, как она была зла, её крики наверняка слышала вся округа. Всё закончилось тем, что в конечном счете меня лишили денег, семьи, теперь я даже избавиться от него не могла. Помню, как перекрывало дыхание на входе в аптеку, как краснели и бледнели щёки, даже не помню, бывало ли мне так стыдно до этого. Нет, точно не было. Глубоко вздохнув, открыла дверь, рывком посмотрев в зеркало, поняла, что мой внешний вид уже не так орёт зачем я здесь. Сказала, что маме, но мне кажется, что та угрюмая женщина за прилавком мне не шибко поверила, но и говорить ничего не стала.       В конечном счёте пришло решение. Новый сезон, токсикоз перестал быть таким уж сильным, и я решила вернуться. Хоть что-то положительное в жизни. Скотт — милый, рыжий и странный, — появился в моей жизни, и подлизывающаяся Гвен.       «В конце концов, может всё наладится» — так я тогда думала.       Но всё не может быть так просто, мне нужны были эти деньги, но как я могла это объяснить? Не напрямую же. Всё кончилось, но на нервной почве токсикоз вернулся и стал определённо хуже, ко мне никто не приходил, даже мать. Не знаю, гормоны или что ещё на меня так подействовало, но я стала много думать. Плохие мысли шли на ум и, что больше всего пугало, правдивые.       «Меня никто не любит, мы с малышом никому не нужны, иначе кто-нибудь уже бы проведал нас. В моей жизни не будет ничего хорошего» — эти мысли роились в моей голове днём и ночью. В итоге я не выдержала.       Было трудно, но я справилась. Встала, взяла ведро, чтоб не наблевать в машину, нащупав от неё ключи, и быстро, насколько позволяло моё состояние, вышла вон. Сев в неё, я отправилась на мост самоубийств, так как он прозван в народе не просто так. (Понятия не имею существует ли такой мост вообще. Не знаю есть ли в Канаде хоть один мост, на достоверность не претендую.) Разогналась, в ушах звенит радио, скоро доеду, скоро всё кончится, я буду свободна и мертва. Параллельная парковка, выбегаю из транспорта, оставляя дверь открытой теперь всё равно, но даже в этом я ошибалась. Перелезаю через кованый забор, оглядываясь, и лечу. Да, пожалуй именно так можно описать мои эмоции. А потом я упала в кошачий песок, ну в наполнитель лотка кошки. Это было отвратительно, просто отвратительно упасть туда лицом. Воняло сыростью, дышать было нечем, и я аккуратно перевернулась на спину. Эта кошачья мерзость забилась повсюду: в нос, рот, одежду, — меня стало мутить, так что перевернулась ещё и по этой причине. Конечно и в уши успело немножко попасть, не смертельно, но противно. Кошачьим песком это зовется потому, что вместо привычных всем кружочков и гранул, является из себя собственно песком.       Помню, машину трясло и качало, становилось хуже, послышались крики из кабины, резкий поворот, тошнота подходила к горлу и стояла там жгучим комом, рискую вот-вот выйти наружу и обесчестить этот милый песочек. Хлопок двери, чьи-то смуглые руки, он что-то говорит, плохо помню что, кажется, спрашивает, что случилось. Говорю правду, зачем врать? Моя жизнь разрушена, поэтому смысла нет ни в чём, даже сейчас не могу вспомнить его лицо. Боже, как же мне было плохо. Внимательно выслушав, он, приобняв меня за талию дабы я не качалась так сильно из стороны в сторону, отвёл меня к месту, где была канава, куда меня и вырвало. Потом потеряла сознание у него на руках. Помню, последней мыслью было: «Только не в блевоту, пожалуйста, только не туда».       — Гвендолин, Гвен, правда ли, что вы снова с ним? Или слухи врут о том, что вы снова вместе с нашим дражайшим панком?       — Да, я думала, что ревную его к Кортни, но мы встретились и поговорили. Ему просто не хватало внимания и даже не её, а просто, как бы сказать, он чувствовал себя не заметно. Ну и вот что случается, когда Дункан думает, что он незаметен.       — Как думаешь, особняк взлетел на воздух по той же причине?       — Да, а ещё, потому что все стали думать, что он добренький. Быть заметным и злым вообще его жизненное кредо.       — И ты простила ему это? Эти комплексы разрушили ваши отношения.       — Почему нет? Если это было бы из-за Кортни, то тогда не простила бы.       Я медленно открывала глаза, те чуть слиплись, но всё же нашарили пульт за какие-то секунды. Думаете, я его выключила и успокоилась? Какой там, я не настолько спокойный человек.       — Шлюха! — вслед за этими словами полетел пульт. К счастью, он попал по кнопке, слушать дальше это всё не хотелось ну ни капельки. И лишь потом я стала осматриваться.       Белая, чистая палата, несколько твёрдый матрас, но это не смертельно, капельница, подсоединённая к моей руке, и некто, кто тут же подскочил, когда я так истошно завопила. Вы не поверите, кто это был. Джастин — подпрыгнув, он выронил пилочку. Оказалось, пока я была без сознания мне делали маникюр. И за этим занятием красавчик и уснул. Так же оказалось, что тот человек, что вытащил меня из машины, его дядя. Что решил поучить племянника уму-разуму, а то тот ну уж слишком слащав и себялюбив он стал. Старший работает шофёром на заводе и, переговорив с начальством и напарником, устроил эту экзекуцию нашей модели.       — Я вышел из машины посмотреть, что происходит и увидел тебя. Ты разговаривала с Джарвисом, потом стала падать. Он поймал тебя. Знаешь, не хотел подслушивать, но скажи, а Дункан в курсе? Ну, про ребёнка.       — Не хочу об этом, кто оплатил палату?       — Я, в 9:30 у тебя анализы, всё уже оплачено мной. Можно мне и дальше приходить? Если скажешь «да», я буду платить врачам и приносить еду, буду помогать и заботиться о тебе, — товарный хитрый вид и скользящая ухмылка.       — Тебе зачем? — искреннее недоумение, вот, что я чувствовала в тот момент. Такой напор и от кого? Мистер Идеал.       — Не спрашивай об этом, пожалуйста. Ты согласна?       — Да, мне нужна помощь, так что я согласна терпеть твоё присутствие.       Лишь потом, спустя время, мне пришлось задуматься о данной ситуации, а тогда было слишком нехорошо и думать ну, в общем, я просто устала и хотела спать. Глаза слипались, на них наваливалась усталость, моя энергия стала иссякать сразу после выходки с пультом. Как бы там ни было, что говорить, ему явно дядя подсказал, потому что сам он ни разу так не разговаривал, да и нести ответственность за кого-то тоже явно не в его стиле, особенно просто для того, чтобы быть рядом. На тот момент это всё сформировалось во множество вопросов, ответов на которые у меня, к сожалению не было.       Проведя ряд необходимых анализов, мне сказали, что причина моего тогдашнего самочувствия заключается в постоянно непрекращающемся ощущении стресса. И направили к психологу. Ещё до психолога, во время анализов, в кабинете доктора я всё же спросила об этом, о том, о чём ни одна приличная девушка не должна спрашивать.       — А от него можно как-то избавиться? — очень красноречиво дотронулась до живота, да и взгляд выдавал меня полностью.       — Нет, срок уже достаточно большой, живота ещё не видно лишь по той причине, что у Вас был настолько сильный токсикоз, из-за которого Ваш вес лишь снижался, а вовсе не возрастал, — ответ доктора не был таким уж не предсказуемым, но надежда ведь умирает последней.       Мне прописали капельницы со специальными солями, а потом было УЗИ, и я увидела эту козявку собственными глазами. Мне что-то говорили, но услышать мне довелось лишь эти заветные слова: «Здоров, развивается нормально, девочка.» Знаете, я плакала. Куда, как, чем кормить? Вдруг эти вопросы стали такими важными. Пусть твой папочка козёл, но я тебя никому не отдам, лишь по реакции врачей поняла, что сказала это вслух. Но я и сейчас так говорю, то нечто, те эмоции, это не передать словами, когда видишь своими глазами, она перестала быть неведомым чудовищем, растущим и пожирающим меня изнутри, это ребёнок, девочка, моя, только моя девочка.       Джастин приходил ко мне каждый день и знаете, действительно заботился. Ни один парень до него не считал, что обо мне нужно заботиться, я ведь вон какая сильная, и это безумно приятно. Почему Дунки так никогда не делал? Стоп, не в ту степь. Господи как глупо, он с Гвен, а я тут вообще не причём. Точно знаю, что не буду говорить счастливому папаше о дочери. Спустя где-то неделю, понаблюдав за красавчиком, я поняла, почему он здесь торчит. Втюрился, и он будет здесь, пока не поймёт, что никому из нас этого не надо. Глупый, но кроме него рядом никого нет, поэтому, когда он в очередной раз приходит ко мне в палату, я мило хлопаю глазками и позволяю себе невинный флирт. Он в своё время многих так развёл. Может не диснеевская принцесса, но ведь всё равно красива, не Линдси, конечно, но пусть ест что дают.       На второй неделе мне захотелось сбежать. В этом месте я стала сходить с ума, по крайней мере так стало казаться. Ведь всё время, циклично, день за днём, происходило одно и то же: с утра в девять звонила мама и буквально орала мне в ухо о том, какая я плохая дочь. Эта экзекуция продолжалась ровно час, я засекала, потом приходит Джастин и начинается процедура под кодовым названием «невинный флирт» с целью выкачивания денег для малыша и его мамочки. Потом врачи, много врачей, и все говорят одно и то же. За день я вижу столько этих врачей, что к концу дня их лица начинают смазываться в одну кашу в моём мозгу. Потом поход к психологу, где меня внимательно слушали и как-то уж слишком часто кивали, как будто это не врач, а болванчик и что-то записывающий робот. Мы почти не разговаривали, мама всегда говорила, что бюджетные психологи худшие из всех и в этом я с ней, пожалуй, соглашусь.       На третей неделе я вытащила симку из телефона. Да мне понадобилось именно столько времени, чтобы понять, что кроме криков я ничего не услышу. Она, казалось, совсем не понимала, как сильно в ней нуждались. А потом, поговорив с врачами и узнав, что меня не выписывают, потому что банально некуда, уговорила модель забрать меня к себе. Постепенно животик стал расти и я, кажется, больше никогда не буду одинока.       Время идёт и я постепенно придумывала имя малышу, перебирая самые разные из них, но несмотря ни на что, всё же не сидела на попе ровно, нет. Я взяла красавчика в оборот и стала менеджером их группы, более того снялась в нескольких их клипах, где исполняла роль вокалиста. Конечно, пришлось ходить в несколько мешковатой одежде, не знаю точно почему, но во мне не было сил признать слухи о моей беременности правдой, наверно просто не была готова, да и в таких вещах мне сейчас было гораздо удобнее и просторней.       Вчера видела Дункана, он пришёл поддержать свою девушку. Её пригласили на разовое выступление в качестве барабанщицы, когда я поддержала идею с барабанами в новом сингле, то даже не подозревала, что единственный кого они знают, кто бы на них играл, это Гвен. Конечно, её номер нашли у Трента. Ну ещё бы, ведь именно он завёл речь об ударных. Бедный парень, кажется всё ещё влюблён в неё. Мы говорили недолго, разговор получился крайне неловким, а ведь мне было, что ему сказать, но все эти слова застряли где-то в горле и никак не хотели выходить наружу. Щекоча его своими длинными противными щупальцами, это чудовище таких важных, не высказанных слов, стремилось выбрать, выскочить наружу, но почему никак не могло этого сделать, и от этого становилось всё более противнее. С другой стороны, как можно так просто сказать нечто подобное? Просто повернуться и крикнуть ему прямо в лицо «Я беременна твоим ребёнком, и кстати, это девочка». К тому же, сейчас он, похоже, счастлив. Кем я буду, если позволю себе разрушить этот его потрясающий мир, где он улыбается пусть даже и с ней? Ведь панк не поймёт, не думаю, что может понять, в чём тут его вина? Не из таких он парней, а я не Хезер, чтобы идти к нему по головам, и уж точно не Гвен, пусть лучше чудовище растёт, чем я стану такой, как они.       Но всё же эта встреча весь день не давала мне покоя. Мучила, манила теми возможностями того, как бы он отреагировал. Там было всё — от ужасного до чего-то замечательного. И как бы не было на самом деле, я не могла сосредоточиться и заставить себя думать о чём-то ещё, а ещё эта мысль не давала мне спать. Моё спокойствие, с которым я путешествовала последние несколько недель, улетучилось. Нет-нет, мне не стало плохо, я вполне сносно себя чувствовала. В душе всё же скреблись кошки.       —  Поэтому я здесь. Мне нужна помощь, говорят, Вы лучшая, мисс Солярись, — девушка подняла глаза цвета кофе. — Ну я всё рассказала, как думайте, может мне помочь?       — Конечно же, с вами не происходит ничего страшного, я знаю как Вам помочь. Верьте мне. — зелёные глаза доктора весело блеснули под оправой очков.