Bittersweet

– У тебя есть водительские права? – поинтересовался Ромуальд, когда они вместе с Илайей спускались по лестнице, благополучно игнорируя заинтересованные взгляды, направленные на них обоих со стороны одной из дамских гримёрок. Ромуальд испытывал непреодолимое желание последовать примеру напарника по сцене и продемонстрировать любопытствующим людям неприличный жест, но вместо этого старательно отыгрывал образ равнодушного к разным форс-мажорам человека. Из гримёрной комнаты они вышли уже при полном параде. Ничто не напоминало о недавних порывах и безумствах, увенчавшихся вполне определёнными последствиями. Никаких разорванных рубашек и смятых галстуков, торчащих из кармана, демонстративно, с вызовом общественному мнению. Всё до отвращения прилично, сдержанно, благопристойно. Тому, кто жаждет сенсации, нужно очень постараться, дабы доказать реальность придуманной истории. Доказательств нет? Прекрасно. Инцидент исчерпан. Илайя то и дело проводил пальцами по кружевной ленте, но вида не подавал. Он никак не прокомментировал подношение и не стал расписывать в красках эмоции после его получения. И к лицу прикладывать не спешил, хотя в гримёрной комнате имелась реальная возможность посмотреть, как это будет смотреться. Поскольку мысли занимала повязка, обращение застало его врасплох. – Права? – эхом повторил он. – Именно, – Ромуальд кивнул. – Водительские. При себе? – С чего ты взял, что они у меня есть? – Видел как-то. Они лежали на столе, когда мы впервые виделись в пределах продюсерского центра, – пояснил, перехватив изумлённый взгляд. – Да, я запоминаю даже такие мелочи, если человек, с которым они связаны, мне интересен. Не удивляйся так сильно. – При себе. А что? – Значит, ты поведёшь, – заметил Ромуальд, достав из кармана ключи и швырнув их Илайе. – Куда я должен ехать? Эй! Постой, Ромео! Ромуальд не остановился, услышав возмущённый вопль, обращённый к нему, только ускорил шаг, вырвался вперёд и вскоре скрылся за дверью. Илайя нахмурился, не представляя, какую культурную программу для него придумали на сегодня, но вариант с исчезновением через чёрный ход и последующим бегством не рассматривал. В руках у него находились ключи от машины Ромуальда, а их владелец дожидался на улице и явно не благодарил напарника за неторопливость, поскольку погодка царила не самая лучшая. Небольшой мороз, который несложно пережить. Если бы не повышенная влажность. Да, именно она портила общую картину, заставляя тепло одеваться, кутаясь в свитера, куртки, шарфы. – И всё-таки, куда? – спросил, оказавшись на улице и повертев в руках ключи. Ромуальд стоял рядом со своей любимой деткой, спрятав руки в карманах. Он то и дело косился в сторону центрального входа, надеясь, что Илайя не заставит должно ждать себя. Не заставил. Появился и теперь, казалось, без слов заявлял с упрямством мула, что никуда с места не двинется, пока не узнает перспективы, предложенные ему в этот вечер. Ромуальд уже успел нарисовать в мыслях кое-какие детали и отчаянно нуждался в согласии, смешанном с одобрением. Ему не хотелось расставаться так быстро. По правде сказать, он с удовольствием остался бы в гримёрной комнате на ночь. При условии, что Илайя составит ему компанию, не предпринимая попыток сбежать подальше. Однако технически пребывание там на протяжении всей ночи являлось невозможным, приходилось менять тактику, стараясь удержать напарника рядом. – Я хочу пригласить тебя на ужин. – А потом? – Потом мы могли бы совершить прогулку. – Далеко? – Как получится. Всё зависит только от твоего согласия и желания или нежелания составлять мне компанию, – пояснил Ромуальд, немного склонив голову на бок и ухмыльнувшись. Илайе нравилась его манера высказывать собственные мысли. Без излишне заискивающего тона, зашкаливающей сентиментальности и стремления выглядеть в его глазах чрезмерно романтичным принцем. Голос Ромуальда не превращался в сахарный сироп, от которого внутри всё слипалось, и к горлу подкатывала тошнота. Напротив, его было приятно слушать, да и сопротивляться, говоря откровенно, не хотелось. А ещё, в свете недавних событий это было достаточно глупо – убегать. Будто Илайя стыдился чего-то и считал совершённый поступок ошибкой. Он не считал. Конечно, не ожидал столь стремительного порыва и спонтанности, но разочарования не последовало. Более того, его это подстёгивало, а осознание, что их в любой момент могут застать, не помогло голосу разума одержать победу в противостоянии. Все мысли тогда сосредоточились на Ромуальде, и Илайя охотно к ним возвращался. – А ужин? – У меня дома. – Вместе со всеми остальными твоими родственниками? – Нет. – Тогда... – Я не живу с ними под одной крышей. Предпочитаю гостевой дом. – Там уютно? – Очень. Тебе понравится. – А если нагрянет кто-то из твоих родственников? – Думаешь, мне сложно указать им на дверь? – Легко? – Проще простого. К тому же я не планирую надолго там задерживаться. Всего лишь планирую накормить тебя ужином. – О... Только не говори, что мне будут предложены на выбор несколько блюд, к которым приложил руку мой дорогой и обожаемый отчим. – Вовсе нет. Это было бы, как минимум, неприлично угощать тебя подобным. Возможно ты удивишься, но я неплохо готовлю. – Возможно ты удивишься, но я тоже. – Так поедешь? Или мне стоит заглянуть в магазин не за продуктами, а за очередной бутылкой «Джека» и заливать им собственное одиночество? – Почему бы мне не соглашаться? – отозвался Илайя. – Поделишься дальнейшим планом действий? Ну, относительно того, что последует за ужином? Или это секрет? – Пока предпочту сохранить интригу. – Хм, занятно. Но так даже лучше. Ромуальд ухмыльнулся. По правде сказать, он не особенно надеялся на положительный ответ, и реальность его удивила. Поразила в приятном смысле этого слова, позволила почувствовать себя увереннее, чем прежде, когда он только-только выдвигал предложение на рассмотрение. Оказавшись в салоне автомобиля, Ромуальд вытащил из кармана телефон и набрал номер сестры, понимая, что рано или поздно нужно поведать о сегодняшнем происшествии. Она любит заниматься разрешением разного рода технических проблем и накладок. Необходимость разобраться с работой осветителя всенепременно привлечёт внимание Челси и на некоторое время займёт её. Позвонив, Ромуальд рассчитывал отделаться парой ничего не значащих фраз, но вместо этого его разговор растянулся на несколько томительных минут, в течение которых Челси учинила ему форменный допрос, стараясь узнать максимальное количество подробностей, спрашивала о самочувствии, о том, как Ромуальду удалось избежать незавидной участи. После того, как история была озвучена полностью, Челси понимающе присвистнула. Ромуальд почувствовал необходимость придушить её за нескрываемую усмешку, ничего остроумного в ответ не придумал и остановился на варианте, призывавшем промолчать, дабы выглядеть умнее в глазах общественности. В своих глазах, в общем-то, тоже. Он не планировал тратить большое количество времени на прогулку между стеллажами, потому, оказавшись в магазине, выбирал всё быстро, словно заранее всё это продумал и спланировал. Илайя отправился вместе с Ромуальдом, хотя после пресс-конференции сомневался в правильности такого поступка. Вспоминал историю Джулиана и количество заинтересованных в этом романе человек. Впрочем, там основное внимание привлекал именно Джулиан, его слава не давала людям покоя. Илайя не мог похвастать такими достижениями и вряд ли представлял интерес для окружающих. Пока Ромуальд занимался покупками, Илайя просто прогуливался по залу, время от времени останавливаясь, вертя в руках разного рода баночки и коробочки, прикидывая, стоит ли прямо сейчас заниматься покупками для своего дома или воздержаться? Наверное, не стоит. Ромуальд ведь сказал, что надолго они на территории дома семьи Эган не задержатся, потом их ожидает новая авантюра, покрытая мраком неизвестности. Если сейчас накупить всего после прогулки придётся возвращаться обратно, вновь попадать в поле зрения Челси, их с Ромуальдом родителей, её мужа, сына... Илайя не представлял, что скажет им, если вдруг столкнётся нос к носу на дорожке, ведущей к дому. Конечно, они прекрасно знакомы, и его визит в этот дом случится не впервые. Однако прежде предлог для появления был другой. Он занимался делом, брал уроки вокального мастерства, теперь же... Теперь появится просто так, а если Ромуальд разошёлся в гримёрке не на шутку, то засосы на шее скажут больше, чем слова. Впрочем, какая разница? Он вполне взрослый для того, чтобы принимать такие решения и спать с кем угодно. Для Челси пара тёмных пятен на его шее не станет открытием. Она ведь посвящена в подробности этих отношений. По сути, она была единственной, кто узнал о случившемся, когда протеже появился на пороге её кабинета и неуверенно вышагивал, а потом заявил, что похож на девочку, вступившую в период полового созревания. Судя по всему, Челси форменный допрос родственнику не учинила. Они не обсуждали друг с другом столь личные аспекты своих жизней, не раздавали указания, с кем спать, а кого лучше обходить десятой дорогой. За невмешательство Илайя был своей наставнице и фее-крёстной в одном лице бесконечно благодарен. Он попросту не мог представить, как выглядел бы со стороны разговор брата и сестры, касавшийся его личности. Когда же пытался напрячь воображение и расписать всё в красках, получался форменный ужас, после которого посещало непреодолимое желание примерить на себя тактику поведения, присущую страусам, спрятать голову в песок и больше никогда её оттуда не вытаскивать. Иногда Илайя старался проанализировать историю взаимоотношений с Ромуальдом и собственное поразительное внимание, направленное в сторону незначительного эпизода из жизни, ставшего отправной точкой. Ещё тогда он почему-то зацепился за него, не сумел вычеркнуть из памяти, мучился от невозможности извиниться за импульсивный поступок, совершённый под влиянием момента. Ещё тогда находил это смешным. Он был уверен, что никогда не столкнётся лицом к лицу с человеком, которому без слов откровенно нагрубил. Столкнулся и теперь существовал бок о бок, ежедневно пересекаясь на репетициях, играя в сценах после которых вполне реально было заподозрить сценариста в излишней любви к фан-сервису, что так активно ныне культивировался в многочисленных сериалах, выходивших на экраны. Этот же фан-сервис пробивался и на сцену, в музыкальных постановках. Илайя помнил, как однажды Энтони, присутствовавший на репетиции, заметил, что если бы не знал сценария и оставался в неведении о наличии традиционной любовной линии, подумал бы, что здесь есть какие-то намёки на более близкое общение между главными героями. Он говорил это в своей стандартной манере, достаточно сдержанно, без показного восторга находкой сценариста. Просто делился впечатлениями от просмотра материала. Тексты его песен были написаны совершенно с иным посылом, и он заметил, что они, кажется, несколько диссонируют с поведением героев на сцене. Илайя мысленно согласился. Они вместе с Ромуальдом пели о стремлении к переменам в жизни, о движении вперёд и погоне за мечтой, но при этом их взаимодействие наводило на мысли о переменах иного толка. И девушка – невеста героя – не слишком вписывалась в концепцию, потому что по жестам, взглядам и поступкам прочитывался больший интерес персонажа Ромуальда к своему другу. Вообще-то сценаристы умело играли на тонкой грани, вроде давая намёки, но оставляя всё в рамках романтически-братской дружбы, не шокируя общественность открытой демонстрацией нетрадиционных отношений. Илайя нередко замечал, что в моменты, когда он находится рядом с композитором, Ромуальд стоит за кулисами и исподтишка наблюдает за ними. Не оставались для него загадкой и тяжёлые взгляды, направленные в сторону Энтони. Тот, видимо, тоже замечал подобную нелюбовь в свой адрес, но только усмехался. Илайе казалось, что ещё немного, совсем чуть-чуть, и от Энтони останется горстка пепла. Ромуальд уничтожал его взглядом. Они не были дружны прежде, не находили взаимопонимания и сейчас. А ещё Ромуальд почему-то изумился, узнав, что из Норвегии Илайя не планирует привозить подарки. Даже упомянул имя композитора, как одну из возможных кандидатур. Илайя удивился не на шутку. Нет, несомненно, его общение с Энтони складывалось лучше, чем у того же Энтони с Ромуальдом, но всё держалось исключительно в рамках сдержанного взаимодействия в пределах работы над одним проектом. Они не встречались по вечерам, не напивались вместе, не обсуждали проблемы личного характера. Разговоры крутились непосредственно вокруг работы над мюзиклом, иногда перекидываясь на работников «Эган Медиа-групп», но это были не сплетни, а что-то вроде справки на будущее. Энтони не стремился сводить предельно близкое знакомство, превращаясь в закадычного друга для начинающего актёра, Илайе достаточно было редких обменов репликами. Они могли поговорить друг с другом, но это вовсе не значило, что они нереально нуждаются в этом общении. И если Ромуальд ревновал, а он, кажется, именно так и поступал, то делал это напрасно. Поводов для ревности ему не давали. Да и проходило всё в определённых рамках. Илайя не чувствовал, что ревность душит его, причиняя определённые неудобства и создавая иллюзию клетки, в которой он оказался. Это не было клеткой. Это были собственнические порывы, нежелание делить человека, к которому испытываешь определённые чувства, с посторонними. А поскольку композитор, в принципе, не пользовался расположением Ромуальда, ситуация несколько обострилась. Но Энтони и не планировал надолго задерживаться здесь. Илайя слышал его разговор по телефону, когда он уточнял что-то о билетах в Швецию. Потом появился неизменный спутник композитора, с этими самыми билетами в руках. Судя по всему, они улетели на время, чтобы вернуться к моменту премьеры или немногим раньше. Своими планами Энтони с Илайей не делился, а тот не проявлял повышенного интереса. Такая тактика казалась оптимальной в общении. Илайя вообще не любил копаться в подробностях чужих жизней. Исключение составили Ромуальд и Джулиан. Но тут смешались одновременно профессиональный интерес и личный. И если прежде Илайя настаивал на том, что хотел больше узнать о потенциальном сопернике, то теперь признавал, что строки о Ромуальде интересовали его не меньше, а, может, больше. Хотя бы потому, что с Джулианом никогда не было открытого противостояния и, как результат, натянутых отношений с оскорблениями и попытками унизить. Кажется, познакомься они лично, сложно было бы смотреть на Ромуальда и не чувствовать угрызений совести относительно собственного интереса к его личности и жизни. Но Илайя Джулиана не знал, разве что по рассказам Ромуальда. Вообще-то инициатива исходила от Илайи, это он попросил поделиться мыслями. Ромуальд сначала сомневался в правильности такого поступка, потом заговорил. Илайя не знал, сколько точно времени тогда прошло, но слушал внимательно, принимая к сведению каждую мельчайшую подробность, осознавая, что самостоятельно, опираясь на газетные публикации, выдвинул не совсем правильную теорию, далёкую от реального положения вещей. Он многого не знал, поскольку освещение этих деталей шло поверхностно. Теперь же его картина мира сложилась полностью, и Ромуальд предстал в ином свете, хотя, судя по всему, он не планировал создавать в чужом воображении портрет идеального себя. Просто делился событиями жизни. В связи с именем Ромуальда Илайя нередко вспоминал слова о правильности первого впечатления. Для него оно оказалось ошибочным. Портрет личности, нарисованный воображением, больше походил на карикатуру, нежели на реальное изображение. Чтобы понять Ромуальда, следовало закрыть глаза на общественное мнение, видевшее в нём только безмозглого мальчика, высасывающего деньги из отцовских запасов. Провести некоторое время рядом с ним, и на основе полученных знаний выводить общее впечатление. Илайя не мог сказать точно, что же сильнее повлияло на перемены в его мнении, то ли этот единичный рассказ, то ли всё время, проведённое рядом с Ромуальдом, умноженное на собственную симпатию. В любом случае, мнение не осталось в константе, постепенно оно сдвигалось от однозначного минуса в сторону улучшения. Его тяга к напарнику по сцене не была результатом спонтанного «увидел-влюбился-захотел», ну, или иного расклада, отличающегося лишь перестановкой второго и третьего пункта. Сейчас, спустя несколько месяцев общения, он вполне мог сказать, что испытывает к Ромуальду определённые чувства. И если раньше, на начальном этапе он мучился от этого угрызениями совести, то теперь ему не хотелось корить себя за случившееся, постоянно ломать голову в поисках ответов на свои вопросы. Он принимал новые чувства, как данность, с удовольствием отмечая, как они постепенно из чахлого бутончика превращаются в восхитительный цветок. Один за другим распускаются лепестки. Сравнение с цветком нравилось ему куда сильнее нелепой метафоры о бабочках в животе, что давно стала поводом для смеха и тем ещё клише. Иногда Илайя вспоминал школьные годы и заявления Тима, наиболее близкого из приятелей. Вот уж с кем он действительно мог разговаривать много, часто и на разные темы. Учиться у него основам катания на сноуборде и вождения. Водить Илайю действительно учил Тим, позволяя пользоваться своей машиной. Родственников, способных посадить Илайю за руль, разрешив проехать пару миль, у него не имелось, зато спасал приятель. В своих разговорах не обходили они стороной и тему любви, причём пытались подобраться к ней с философской точки зрения, рассматривая именно эмоциональные связи, а не физическое влечение к тому или иному человеку. Помнится, тогда они единогласно пришли к заключению, что провести Илайе всю жизнь в одиночестве, ведь он не способен увлечься другим человеком. Тут настолько запущенный случай, что с какой стороны не посмотри, а эффект будет одинаковым. Отсутствие интереса к телу, равнодушие и нежелание познакомится с душевными качествами. Илайя тогда отвечал, что внимания Тима хватит на всех. Тот замечал, что людям, заинтересованным в Илайе, его внимание не нужно, в принципе. Тут уж единственное, что оставалось, только пожать плечами и перевести разговор в иное русло. Наверное, в родном городе к его выбору отнеслись бы с осуждением и уж точно не встретили аплодисментами. Первой взбеленилась бы Агата, вслед за ней все её подружки, их мужья, дети. Маленький город, где все друг друга знают. Очередная новость, всколыхнувшая его скучную жизнь, похожую на гладь застоявшегося болота, покрытого ядовито-зелёными пузырьками и подгнивающей ряской. Вполне возможно, что уже сейчас они там сходят с ума, вспоминая бывшего соседа и одноклассника. Илайя улыбнулся своим мыслям и отправился на поиски Ромуальда. На первых порах он сомневался в целесообразности переезда, теперь окончательно утвердился в правдивости заявления, гласившего: всё делается к лучшему. К знакомому дому, в котором обитало семейство Эган, они подъезжали, обсуждая, с какой стороны лучше пробраться к гостевой пристройке. То ли невозмутимо пройти по главной дорожке. То ли изначально забраться в сад и пробираться на цыпочках, подобно преступникам, что боятся попасться кому-то на глаза. Второй вариант обоим представлялся достаточно нелепым. Ромуальд заявил, что не собирается скрывать собственные отношения и отнекиваться, если кто-то из его родственников увидит их вместе. К тому же, скрывать там было нечего. Как наглядно продемонстрировала практика, все уже давно поняли, что разворачивается у них на глазах. Челси, так однозначно поняла. Она вполне могла поведать родителям или мужу. Она не обещала хранить тайну, замолкая каждый раз, когда родители проявляют интерес к событиям в жизни младшего сына. Однако Челси прожжённой сплетницей не была. Вопрос – знают ли родители? – оставался открытым, но Ромуальда практически не беспокоил. В конечном итоге, он никогда не прислушивался к их мнению в данном вопросе, полагаясь исключительно на собственные размышления и умозаключения. После истории с Джулианом мнение родителей совершенно перестало его интересовать. Он понял, что спрашивать у них совета не станет никогда и ни за что. Даже если они пообещают приплатить за возможность сунуть нос в его личную жизнь. – Думаешь, они следят за твоими передвижениями? – поинтересовался Илайя, рассматривая дорогу. Он сомневался в целесообразности подобного поступка, но Ромуальд продолжал настаивать именно на таком распределении. Пришлось вновь сесть за руль и ехать, надеясь, что старые знания не померкли и не стёрлись из памяти окончательно, следовательно, этот вечер они действительно проведут так, как запланировал Ромуальд, а не так, как может случиться, если навыки вылетели из головы. Илайе нравилось находиться на водительском месте, но мысли о стоимости чужой машины и столь неоправданный риск вселяли в него страхи, культивировали неуверенность. Он ехал достаточно медленно, и Ромуальд как-то в процессе пошутил, что к утру они доберутся до дома. После чего предложил собственную кандидатуру в качестве персонального инструктора, а машину в качестве средства для тренировок. Илайя думал недолго. Согласился. Если во время отдыха на курорте он постоянно подвергался атаке сомнений и старался по возможности ограничить совместное времяпрепровождение во избежание всякого рода недоразумений, то теперь уже не опасался оставаться наедине с Ромуальдом. Напротив, это было приятно, к тому же он оказался куда более снисходительным к чужим промахам владельцем транспортного средства, нежели его предшественник, опасавшийся малейшей царапины. Впрочем, неудивительно. Тим тогда откровенно признавался, что родители его повесят, если увидят разбитую фару, примятую дверцу или ещё что-нибудь подобное. – Думаю, – усмехнулся Ромуальд. – Они вполне могут это организовать. Такое у них развлечение в жизни. Особенно у матери, конечно, если в этот вечер она не занята играми с внуком. – И как ты справляешься с тотальным контролем? – Просто плюю на него. По правде сказать, в ближайшее время я собираюсь покупать себе отдельное жильё. Мне легче дышится, когда я нахожусь на расстоянии от своей семьи. Не могу сказать, что они отвратительные люди. В определённой степени я люблю их, но есть вещи, к которым мне хотелось бы ограничить их доступ. Мои предпочтения. Независимо от сферы, в которой я делаю выбор. Мне хочется чувствовать себя свободным, действительно взрослым и самостоятельным. Сюда мне пришлось переселиться по определённой причине... Ты знаешь, – произнёс Ромуальд. Илайя согласно кивнул. Даже если бы не знал, догадаться было несложно. Само собой разумеющееся умозаключение. Ромуальд не мог продолжать жить в квартире, которую делил на двоих с Джулианом, поскольку многое напоминало о его присутствии. Избавляясь от призраков прошлого, он прощался с совместными воспоминаниями, вычёркивал из памяти мысли о комнатах, в которых они спорили или же, напротив, говорили друг другу приятные слова, занимались сексом или же просто лежали на одной кровати, храня молчание. Ромуальд начинал новую жизнь и надеялся, что кто-то сделает то же самое в его квартире, но в отличие от предшественника почувствует себя счастливым в этих стенах. Ему хотелось в это верить. – Мы могли бы... – Что? – Илайя удивленно посмотрел в сторону Ромуальда. Это «мы», произнесённое им, придало определённую окраску словам, будто он уже признавал факт наличия отношений, а не временного увлечения, которое стремительно началось и могло столь же стремительно прекратить своё существование. Илайя постарался сделать вид, будто удивление было кратковременным, и вновь сосредоточился на дороге, они подъезжали непосредственно к дому. – Если ты не посчитаешь решение глупым, конечно. – Для того чтобы посчитать или не посчитать его таковым, мне не мешало бы узнать, что именно от меня требуется. Илайя хмыкнул, хотя это больше походило на попытку замаскировать внутренние сомнения под неудачную остроту, а не на действительно саркастическое отношение к словам, произнесённым Ромуальдом. – Мы могли бы поискать квартиру вместе. Илайя порадовался, что к моменту произнесения этой фразы успел припарковаться, потому что в противном случае не справился бы с управлением и врезался в какое-нибудь наиболее привлекательное для него дерево. Нет, эти слова не поставили его в тупик. Стоило Ромуальду сказать «мы», как в голове моментально пронеслась такая мысль. Но это были только догадки, когда они превратились в факты, стало сложнее их воспринимать, поскольку... Да, это было невероятно сложно – представить, что он внезапно собирает все свои вещи и переезжает. Не просто бросает старое место жительства, а отправляется в интересное, неведомое ему прежде путешествие под названием «совместное проживание». Разумеется, он не в лесу вырос, с другими людьми прежде сосуществовал под одной крышей, но это были родственники. Близкие, дальние – не важно. Несмотря на степень родства, они все являлись носителями той же крови, а Ромуальд... Илайя сначала выбрал формулировку – «чужой человек», однако тут же от неё отказался. Назвать Ромуальда совсем уж чужим не получалось. Внутренний голос пытался воззвать к разуму, напомнив, что это крайне отчаянный поступок – связываться с человеком, которого знаешь всего лишь несколько месяцев, и на первых порах жил с ним в состоянии войны. Но тут же дополнял доводы замечанием, что риск – дело благородное, и однажды стремление сделать нечто, дабы в дальнейшем не жалеть об упущенном шансе, сыграло решающую роль в формировании жизненных событий. Сейчас Илайя тоже мог рискнуть, не ломая голову над вариантами вежливого отказа с типичным блеянием человека, не умеющего признавать истинные желания. Очередные доводы о возможном столкновении характеров или полной несовместимости в быту, или... При необходимости можно было придумать множество таких проблем, осложняющих жизнь. Но он потребности в отказе не испытывал. – Просто заняться выбором её и осмотром? Или попробовать жить вместе? – решил уточнить, предварительно осадив себя. Ромуальд мог вкладывать в слова иной смысл, а он отчего-то первым делом подумал о предложении съехаться. «Может, подсознательно хотелось?». «Может». Илайя согласился с внутренним голосом и едва не кивнул, подтверждая правдивость этой догадки. – Жить вместе, – ответил Ромуальд. – Я не настаиваю и не тороплю с ответом. Не хочется думать, что подобными предложениями давлю на тебя. – На меня так просто не надавишь, – напомнил Илайя. – Не сомневаюсь. Просто... Подумай над моими словами. – Хорошо. – Спасибо, – Ромуальд улыбнулся. – Полагаю, что смогу дать ответ в ближайшее время. – Правда? – Да. А пока давай займёмся ужином, раз уж приехали сюда исключительно ради него. Мне не терпится узнать, что за сюрприз меня ожидает в дальнейшем. Надеюсь, он не состоит из тандема мёртвых цветов и фруктов, размазанных по деревянному дну и несколько раз перебродивших, приправленных потенциальными источниками пожара? – Какие сложности. Неужели нельзя сказать простым языком? – В обычном виде эти составляющие преподносятся в любом романе и выдаются почему-то за идеальное свидание. Не смотри на меня так, Ромео. Тебя не воспитывала тётушка с острым недостатком любви в реальности, желающая восполнить его хотя бы книгами. – Это несколько примитивно. – Это очень примитивно, – усмехнулся Илайя. – А ещё в обязательную программу входят лимузин и роскошный номер в отеле. И рядом летают купидоны, мельтеша крылышками. Когда же выполнят работу, сидят, умильно подпирая пухлые щёчки. Такое чувство, что сейчас меня вырвет. – Ты не романтичный. – Я романтичный, но не люблю шаблоны. – Именно поэтому тебя ожидает сюрприз иного рода. – И никаких шампанского, ощипанных роз и свечей? – Никаких. – Премного благодарен. – Признаться, меня такой сценарий тоже не вдохновляет, – заверил его Ромуальд. – Да, пожалуй, пора выходить из машины? – Пожалуй, – согласился Илайя, открывая дверь и выбираясь на улицу.