Bittersweet

Фонари в саду не горели. Перспектива быть обнаруженными во время передвижения по дорожке, усыпанной гравием, заговорщикам не грозила, и это немного успокаивало. Илайя шёл, прижимая к груди бумажный пакет, Ромуальд забрал себе два. Судя по всему, идею с ужином он вынашивал давно и меню распланировал – тщательнее не бывает. Илайя передвигался осторожно, стараясь не отставать от Ромуальда ни на шаг, поскольку в темноте ориентировался разве что на двойку по десятибалльной шкале. Ему доводилось бывать здесь прежде, но тогда он добирался разве что до границы сада. Факт существования гостевого дома Илайю не удивил, конечно; в таких владениях их наличие считалось явлением само собой разумеющимся, но вот местонахождение его оставалось загадкой. Вследствие чего Илайя опасался отстать от гида и потеряться, чтобы потом – по вечному закону подлости – попасть на глаза кому-нибудь из родственников Ромуальда. Поскольку он не хотел распространяться о своём пребывании здесь, то и подобные перспективы его не грели совершенно. Пару раз он порывался протянуть ладонь вперёд и ухватить Ромуальда за рукав куртки, чтобы точно быть уверенным в его нахождении поблизости. Одёргивал себя только тем, что этот жест выглядит как настоящее ребячество, а он уже достаточно взрослый, чтобы ходить, ни за кого не цепляясь, будто в далёком детстве. Гравий шуршал под ногами. На фоне этого Илайе пару раз показалось, что за ними идёт кто-то ещё, однако он с завидным постоянством отмахивался от неприятной мысли, стараясь не придумывать дополнительные кошмары. В конце концов, он не делает ничего плохого. Не в этом дело, отвечал сам себе, мысленно тяжело вздыхая. Основная проблема заключалась не в стремлении превратить визит в тайную вылазку, а в том, что ему не хотелось отправляться в общий дом и общаться с членами семьи Ромуальда. Они не были в представлении Илайи сущими монстрами, но этим вечером он предпочитал компанию Ромуальда, а не его сестры, матери или племянника. Не хотелось слушать разговоры о повседневных делах Эйдена или трудностях Симоны, с которыми она столкнулась во время общения с членами садоводческого клуба, в котором состояла много-много лет, а с недавних пор ещё и председательствовала. Не хотелось вновь вылавливать из тарелки машинку, попутно вытирая с лица суп, улыбаясь и лицемерно заявляя, что ничего страшного не случилось. Ему импонировало общество Ромуальда, разговор с ним, какие-то новые подробности жизни или рассуждения на отвлечённую тему. Как ни крути, а у них намечалось подобие свидания, а то и настоящее свидание, если принять во внимание вторую часть обещания. Пусть Илайя пока не знал, куда именно его пригласит Ромуальд, и как они проведут остаток вечера и ночи, но он понимал, что его не поставят к посудомоечной машине и не заставят натирать тарелки тряпкой до блеска. Они с Ромуальдом куда-то отправятся, и славно, что это будет не отель. Составь Ромуальд такой план действий, выражение его лица изменилось бы ещё тогда, в машине, когда они только-только обсуждали возможные грани и оттенки романтических свиданий, которые можно считать удачными и не очень. Хотя бы на мгновение, но дыхание могло сбиться, а речь оборваться на полуслове. Ничего подобного. Ромуальд продолжал рассуждать о розах, шампанском и прочем без сожаления, словно они ему не нравились совершенно. Или не подходили в данной ситуации. В этом вопросе Илайя был с ним полностью солидарен. По правде сказать, он склонялся к мысли, что сказал чистую правду. Он не чужд романтики, обеими руками «за», но только не столь приторной и примитивной, когда, приглашая на свидание, привозят в отель, кормят, угощают сладкой алкогольной шипучкой, несколько часов мочалят в разных позах и считают, что данная расстановка сил – идеальное свидание. Предел фантазии. Можно добавить сверху дорогой подарок, преподнесённый утром, что ещё сильнее будет походить на обмен. Ужин, подарки и повышенное внимание в обмен на сексуальные услуги. Шлюхи обойдутся дешевле, честное слово. Даже удобнее. Перед ними не придётся ничего разыгрывать. Чем больше Илайя думал о подобной расстановке сил, тем сильнее убеждался в нецелесообразности этих действий. Пригласи его Ромуальд на свидание такого типа, он бы обиделся. Как, впрочем, и на предложение поужинать в ресторане. Ну, просто потому, что за время пребывания в Норвегии они успели посетить немалое количество заведений, будь то недорогие кафешки, бары прямо на вершинах трасс или же рестораны. В Лиллехаммере такого добра можно было отыскать на любой вкус и кошелёк, потому проблем с поиском новых мест туристы не испытывали, проводя вечера в разных местах. Вновь идти по проторённой дорожке было проще простого, но интереса это не провоцировало. Илайе не хотелось думать, что его пытаются купить. В вопросе взаимоотношений он был лишён меркантильных принципов. Здесь решающая роль отводилась именно общению по велению души, а не потому, что кто-то отчаянно жаждет получить каплю внимания, оттого готов отвалить приличную сумму денег. Илайя почувствовал бы себя обязанным, как уже было с отпуском. Наверное, именно поэтому он выторговал себе право оплатить обратные билеты на поезд и перелёт не только себе, но и Ромуальду. Кроме того в тех самых кафе, ресторанах и барах расплачивался самостоятельно. Как возместить стоимость номера он не представлял. Двух чашек кофе по его меркам было недостаточно, потому в итоге он сделал то, чего изначально не планировал. В последний день пребывания в Лиллехаммере, когда они прогуливались по магазинам, разглядывая сувениры, Илайя не удержался и купил-таки Ромуальду свитер. Не с оленями. С традиционным рисунком – норвежскими звёздами, а потом пришёл в номер и долго отирался там, выбирая нужный момент, чтобы подсунуть презент в багаж. Об этом свитере они разговаривали позже. Ромуальду понравилось. Видимо, именно после этого случая Ромуальда посетила мысль об ответном презенте, и он решил преподнести Илайе повязку на глаза. Его подарок, впрочем, отлично подходил под категорию «для двоих», поскольку наслаждаться ею предписывалось обоим. Одного обсуждения перспектив было достаточно для игры воображения, застолбившей себе место и не желавшей сдавать позиции. Пусть даже изначальное послание повергло Илайю в шок и заставило недоумённо посмотреть на экран, несколько раз перечитать послание в попытке понять, какие кружева на нём желают видеть. Только после получения письма с артом он окончательно разобрался в чужих фантазиях, с удивлением понимая, что разделяет их и готов подыгрывать. Его это заводило, будоражило воображение и не позволяло стремительно выбросить мысли о повязке и контроле со стороны Ромуальда. Конечно, у них всё проходило на пару уровней проще, нежели у тех, кто реально практиковал BDSM и получал от него удовольствие. Для них это было не стилем жизни, а игрой. Теперь, когда в руках у Илайи оказалась самая настоящая повязка, он представлял всё яснее, и предвкушение по гамме эмоций стало ярче. Ромуальд перехватил оба пакета одной рукой, запустил ладонь в карман, нащупывая ключи, и в тот же момент притормозил. От стены отделился силуэт и направился в их сторону. – Что ты здесь делаешь? – спросил Ромуальд. По голосу его было понятно, что он не слишком рад визиту. Илайя это чувство разделял, но быстро усмирил негодование, надеясь, что планы им не нарушат, а настроение не испортят. – Видела, что твоя машина подъехала. Хотела удостовериться, что с тобой, правда, всё в порядке. – Почему бы просто не поверить мне на слово? – Потому что в отличие от большинства мужчин, мне известных, ты не начинаешь стенать и охать, когда с тобой что-то случается. Напротив, стараешься отделаться от посторонней помощи и всё делаешь по-своему. И, кстати говоря, в основной дом ты практически не заходишь, – произнесла Челси, подходя ближе. Теперь она заметила Илайю, и он порадовался, что сад утопает в темноте, а не освещён многочисленными фонарями, поскольку наблюдать перекошенное лицо наставницы – если оно такое сейчас – не было никакого желания. Челси, кажется, удивилась, потому что новую фразу оборвала в самом начале, так и не высказав мысль относительно здоровья Ромуальда и его методах борьбы с недугами. – Привет, – выдала радушно. – Привет, – отозвался Илайя. – Я ненадолго. – Мы ненадолго, – поправил Ромуальд. – Буквально на полчаса или немногим больше. Поужинаем и снова уедем. – Далеко? – Есть у нас один маршрут, – ответил уклончиво, не желая сдёргивать завесу тайны, чтобы не портить сюрприз заранее. – А насчёт родителей ты права. Туда я заходить не планировал. Обрисовав в деталях ситуацию, Ромуальд прошёл мимо сестры, чтобы открыть дверь и не держать гостя на пороге долгое время. Пакеты он поставил на пол, занимаясь замочной скважиной, при этом продолжая вполуха слушать разговор Челси и Илайи. Крутился он преимущественно вокруг происшествия на репетиции. Челси задавала вопросы, Илайя покорно на них отвечал, продолжая демонстрировать сдержанность, но, к счастью, не скованность. Он не старался заискивать перед Челси, не срывался моментально на объяснение того, какими судьбами сам оказался здесь, заверяя, что в ближайшее время уберётся подальше, только бы не вызвать гнев госпожи продюсера на свою голову. Ромуальду это несказанно нравилось, а ещё подтверждало теорию о независимости Илайи от чужого мнения. Когда он чего-то хочет, отрицательные прогнозы окружающих не способны повлиять на него. Ромуальд не сомневался, что в момент знакомства Челси обрисовывала подопечному портрет брата в тёмных красках, уверяя, нет на свете человека хуже. Илайя принял полученные сведения к знанию, но ориентировался больше на собственное мнение, нежели на общественные характеристики. Тут же, по аналогии, на ум приходила ситуация с Джулианом, относившимся к нему настороженно, будто девица, которую старательно стращают самым известным хулиганом в школе, а она верит всему, от первого до последнего слова. Умная девочка, но когда речь заходит о межличностных отношениях, мозги моментально расплавляются и превращаются в кисель, неспособный мыслить рационально. Только страх, порождённый многочисленными сплетнями. Ромуальду сравнивать этих двоих не хотелось вовсе, потому он отогнал от себя мысли о проведении параллелей. Правда, в процессе отметил одну немаловажную деталь. В жизни ему частенько приходилось слышать о людях, подверженных выбору для себя пар определённого типажа. Говорили, что это свойственно всем. Его пример данную теорию опровергал. Да и не только его, но Ромуальд впервые настолько ясно осознал, что многие, выдаваемые за народную мудрость слова – это глупость полнейшая. Ориентироваться всё же следует на собственные ощущения, а не на стереотипы. На этой мысли дверь ему поддалась, пропуская внутрь. Ромуальд щёлкнул выключателем, прихожую озарил яркий свет. Подумал немного и включил свет на улице, чтобы Илайя смог разглядеть выражение лица собеседницы. Оно нисколько не изменилось, Челси ухмылялась так, словно давно обо всём догадалась. Это в её глазах и прочитывалось без труда. – Знаешь, куда вы поедете? – спросила, вновь спрятав руки в карманы куртки. – Нет, – ответил Илайя. – Есть предположения? Его действительно интересовало, насколько Ромуальд постоянен в своих предпочтениях относительно свиданий и методов ухаживания. Вероятность услышать от Челси пару-тройку вариантов напрягала, потому что это могло значить только одно. Не особо Ромуальд напрягается ради своих возможных пассий, просто юзает по кругу проверенные методы и радуется, если они работают. Когда случаются осечки, машет рукой и заявляет о небольшом уровне желания достичь именно этой цели. – Ни одного, – усмехнулась Челси. – В этом плане мой брат непредсказуем, потому сложно предположить, что именно он собирается делать. Надеюсь, вы хорошо проведёте время. – А, может, это деловая поездка? – В чём я сильно сомневаюсь. Ладно, удаляюсь. Передай Ромуальду, что он может быть спокоен. Родители к нему с вопросами не нагрянут, я об этом позабочусь. Она провела ладонями по рукавам куртки, растирая их, после чего действительно направилась в сторону основного строения, чьи огни были видны даже здесь. Илайя проводил Челси взглядом и пошёл к дому, где его уже ждал Ромуальд. В прихожей стянул куртку, подхватил последний пакет с продуктами. Долго гадать, где находится кухня, не пришлось, поскольку Ромуальд уже занимался домашними делами, раскладывал покупки в холодильник, оставляя часть на столе. Кажется, действительно собирался готовить ужин, а не придумывал более или менее жизнеспособный предлог, чтобы заманить Илайю к себе домой. Стоило признать, что он ответил бы согласием, независимо от того, как прозвучит предложение: завуалировано или открытым текстом. Но Ромуальд не планировал задерживаться здесь надолго. Из этого следовало, что на уме у него что-то иное, не только сидение в четырёх стенах, демонстрация собственных кулинарных талантов и последующая попытка уложить партнёра по сцене в постель. – Здесь и, правда, довольно уютно, – согласился Илайя, остановившись в дверном проёме и складывая руки на груди. – Помочь тебе? – Не стоит. Сам справляюсь. – И всё-таки? – Ты настаиваешь? – Думаю, будет справедливо, если я слегка сэкономлю наше время. Мне действительно нетрудно сделать пару движений ножом, почистив что-нибудь, нарезав. В общем, что предложишь, то и буду делать. Могу продемонстрировать небольшую часть своих навыков и приготовить омлет по-японски. Как думаешь, заняться им? Или ты не любишь это блюдо? – С ним долго возиться. – Я повожусь, – усмехнулся Илайя, наблюдая за Ромуальдом, что-то помешивавшим в кастрюле. Кажется, это был соус. И притом весьма аппетитный соус, если судить по запаху. Не встретив сопротивления и попыток отговорить его от решительных действий, Илайя занялся приготовлением обещанного блюда. Его жесты были уверенными, руки не тряслись под чужим взглядом, хотя Ромуальд не упускал возможности посмотреть, что и как Илайя делает. Это было наблюдением заинтересованного человека, а не стремлением сделать так, чтобы венчик вывалился из рук, миска перевернулась, заливая брюки повара яично-винной смесью. Кажется, ещё несколько месяцев назад взгляды Ромуальда могли быть именно такими. Впрочем, Илайя в этом плане то же количество времени назад отвечал бы ему аналогичными взорами, желая провести лезвием по пальцу, взвыв на всю кухню. Впрочем, тогда они и заниматься приготовлением ужина совместными усилиями не стали, поскольку это было достаточно рискованное решение – допускать врага к своей тарелке. Теперь всё смотрелось органично, картинка не казалась постановочной, и процесс совместного приготовления еды приносил удовольствие. Когда с приготовлением омлета было покончено, а основному блюду требовалось ещё около получаса до готовности, Илайя отправился осматривать гостевой дом, не в одиночестве, а вместе с гидом. В который раз он убедился, что здесь, на самом деле, очень уютно. Лучше, чем в основном строении, ориентированном, по большей части, на демонстрацию благосостояния. Там оформлением дизайна занималось старшее поколение, здесь Ромуальд успел всё подогнать под собственные потребности и вкусы. Илайя в ходе этой небольшой экскурсии с удивлением отмечал, что ему очень многое нравится и представляется очень близким. Он без труда представлял свою жизнь в подобных комнатах, ему было уютно, а общая атмосфера не давила на мозг, создавая впечатление музейной выставки, где ни к чему нельзя прикасаться. В спальне было много книг. Они не только стояли на полках, но и разместились на столе, небольшая стопка лежала на полу. Разноцветные корешки, многочисленные имена авторов. Современники и классики. Чуть приспущенное одеяло, бледно-жёлтое с «отпечатками» ярких красно-оранжевых кленовых листьев. К ним хотелось прикоснуться, чтобы убедиться: реальны или нет? – Здесь немного не прибрано, – заметил Ромуальд, не смутившись, просто констатировав факт. – Потому кажется, что я ограбил библиотеку и свалил трофеи перед кроватью. – Мне нравится, – заверил его Илайя, проходя внутрь помещения, опускаясь на корточки и проводя пальцами по корешкам книг. Здесь было многое из того, что он уже прочитал, не меньшее количество того, что пока только значилось в списке, предложенном к прочтению. Ещё одно удивительное совпадение. Ромуальд точно не мог знать, какие именно книги читает партнёр по сцене, поскольку об этом списке они никогда не заговаривали, хотя о литературе периодически речь в их общении заходила. Ромуальд наблюдал за действиями Илайи и непроизвольно улыбнулся. Кажется, то, что он не успел прибраться утром, сыграло только на руку. Илайя любил книги, их обилие в этой комнате его привлекало, притянув к себе пристальное внимание. Впервые за долгое время он находил свою спальню максимально привлекательной, а не безликой и пустой. Ужинали они тоже здесь, а не в кухне, как планировалось изначально, устроившись не за столом, а прямо на полу. Относительно своих кулинарных талантов Ромуальд тоже не обманул. Возможно, даже несколько принизил, сказав, что неплохо готовит, поскольку готовил он замечательно. Вообще-то до последнего Илайя в правдивости данного утверждения сомневался, подозревая, что по прибытии сюда его накормят чем-нибудь из серии «быстро, просто, минимум затрат». Нарежут кособоких бутербродов или подсунут яичницу, немного подгоревшую, с противно растекающимся по сковородке желтком. Подозрения не подтвердились. – Если хочешь, можешь чего-нибудь выпить, – произнёс Ромуальд. – А ты? – Мне нельзя. – Мы всё-таки едем куда-то? – Несомненно. – Тогда я тоже воздержусь. – Почему? – Хочется помнить всё в мельчайших деталях, – усмехнулся Илайя, взяв в руки салфетку. – На трезвую голову события воспринимаются ярче и острее. – Только не говори потом, что я не предлагал. – Меня ожидает что-то страшное? – Возможно, – уклончиво ответил Ромуальд. – Например? – Немного терпения, и сам всё увидишь. – Умеешь ты нагнетать атмосферу. – Талант не пропьёшь. – Это точно. Кстати, о талантах. Спасибо за чудесный ужин. – Половина заслуги лежит на тебе, так что благодарить особо не за что. На губах Ромуальда появилась улыбка, получившая аналогичный ответ. Ромуальд пристально смотрел в глаза напротив. Илайя улыбался, слегка приподнимая уголки рта, в глазах его блестели смешинки-крапинки. Он не выдержал первым, опустив голову и засмеявшись тому, насколько серьёзной получается беседа на абсолютно несерьёзную тему. Ромуальд засмеялся тоже, но по другой причине, стараясь замаскировать за этим действием собственные мысли и ощущения, временно вытеснить их из головы и не думать о том, что Илайя находится рядом с ним, в его собственной комнате, а не в пропахшей пылью, пудрой и прочими косметическими хреновинами гримёрке. Он сидит рядом, не выглядит настороженным, смеётся и наблюдает за действиями напарника исподтишка, словно подсознательно чего-то ожидая. Едва ли можно было сделать этот вечер ещё более уютным и романтичным. Илайе нравилась сама атмосфера дома и комнаты, в котором они сейчас находились, ему импонировало общество собеседника. Это было идеальное сочетание, идеальный же баланс. Его затягивало, а не отталкивало от подобных посиделок. Ему казалось, что ещё чуть-чуть, и у него впервые в жизни запылают уши, он почувствует себя неловко и вместо того, чтобы по привычке ответить, не задумываясь, начнёт заикаться, не представляя, как будет выглядеть его предложение отказаться от задуманного, отложить поездку и никуда не выбираться за пределы дома. Останавливало лишь осознание, что со стороны это будет выглядеть, как попытка навязать своё внимание, граничащее с предложением себя. О, да, Ромео. Я хочу в твою постель. Не столь важно, будет у меня на глазах повязка, или мы обойдёмся без неё. Просто... Просто хотелось, и он скрывал это за смехом, за улыбками и за предложением помочь с тарелками. Ромуальд заверил, что посудомоечная машина со всем отлично справится, потому особой помощи там не нужно. Илайя однако решил, что с пребыванием в одной комнате пора завязывать, собрал посуду и свалил на кухню, где включил воду и пару раз провёл влажной ладонью по лицу. Никогда прежде он не оглядывался на общественное мнение и не стремился подстраиваться под него, теперь же внезапно осознавал, что... Ему не хотелось, чтобы это выглядело меркантильным порывом. Не хотелось, чтобы Ромуальд подумал, будто на него вешаются исключительно ради дальнейшего продвижения. Он ведь не просто коллега, а ещё и сын человека, организовавшего данный проект, взявшего на себя финансирование. Кажется, Илайю впервые за долгое время начало угнетать собственное происхождение, как и осознание, что иногда он жалеет, что не приходится родным сыном своему отчиму. В противном случае его сложно было бы заподозрить в желании продвинуться вперёд в карьерном плане, подставляя задницу человеку, способному оказать содействие. Ну, во всяком случае, об этом могли подумать члены семьи Эган, если уже не подумали. По лицу Челси вполне прочитывалось, что она знает об отношениях, связывающих её протеже и её же брата. Осуждения особого Илайя не отметил, но неприятные мысли в голову закрадывались. Приступ самобичевания накрыл его в самый неподходящий момент. – Что-то случилось? Вопрос, раздавшийся сзади, заставил Илайю вздрогнуть и обернуться. Кроме Ромуальда здесь никого быть не могло, потому неудивительно, что голос принадлежал именно ему, а не стороннему наблюдателю, решившему выдать своё присутствие. – Как думаешь, мне стоит с этим покончить? – вопросом на вопрос ответил Илайя. – С чем именно? – С мюзиклом. Мне стоит отказаться от роли и уйти оттуда? – Зачем? – Чтобы со стороны не выглядеть типичной звёздой-однодневкой, которая заводит роман с партнёром по сцене ради пиара и дальнейшего продвижения за его счёт. – Ты думаешь о том, как выглядишь со стороны? Вроде не замечал этого за тобой. Кроме того, скажу страшную вещь, но люди всегда находят, к чему придраться. Ты можешь быть образцом для подражания во всём, объектом их поклонения и исследования. Наблюдая за тобой, восхищаясь, они будут одновременно ненавидеть, ища червоточины, а, обнаружив, моментально восторжествуют, почувствовав себя победителями. Понимаешь, людям, по большей части, плевать, кого исследовать и осуждать, разбирая его жизнь по косточкам. Главное – просто осуждать. Так что не стоит думать об этой херне, просто забудь и не обращай внимания. Или для тебя реально так важно чужое мнение? – Нет, но... – Но? – эхом повторил Ромуальд. – Я думаю о том, как это будет трактоваться тобой. – А как оно будет трактоваться? – Как попытка зацепиться за выгодную партию и продвинуться вперёд за чужой счёт? – Золушка, ты так часто вдыхала сажу, что она запудрила твои мозги и перекрыла путь мудрым мыслям. Если тебя это действительно так беспокоит, что ты готов отказаться от роли, то могу тебя успокоить. Нечто подобное мне в голову не приходило никогда. В конечном итоге, через меня особо никуда не продвинешься. Вот если бы ты внезапно начал окружать вниманием мою сестру, тогда... – Ромуальд. – Что? – Я серьёзно. – Я тоже. Ты же знаешь, что я получил эту роль не благодаря таланту. Ты проходил прослушивание и честно его выиграл. Я просто родился в семье Эган, а поскольку до сих пор не определился с дальнейшей жизнью, выбор сделали за меня. Должен признать, что это довольно увлекательно, но не совсем моё. После того, как мы отыграем положенное количество времени, я не планирую продлевать контракт, а отправлюсь в самостоятельное плаванье. Ты волен поступить точно так же. – Относительно Золушки... – Это была шутка, – пояснил Ромуальд, улыбнувшись мягко. – Всё-таки я уверен, что прогулка нам сейчас не помешает. Атмосфера этого дома на многих действует угнетающе. На меня, в первую очередь. А раз уж мы на одной волне, то это перекидывается и на тебя. Уверен, что как только выберемся за его пределы, ты сразу позабудешь о нелепых страхах. Тем более, средство для шоковой терапии отличное. Он развернулся и ушёл, оставив Илайю в одиночестве. Кратковременный разговор, как ни странно, сумел успокоить разбушевавшуюся мнительность, вновь вернув вечеру очарование с каплей непредсказуемости. Если часть первая, с ужином, была чем-то вроде расслабления, то часть вторая проходила под знаком адреналинового опьянения, когда в голове не остаётся никаких сторонних мыслей, только наслаждение происходящим. Илайя поражался, разглядывая книги Ромуальда, ещё сильнее изумился, когда тайна таковой быть перестала, и он узнал о том, какой сюрприз ему обещали. Ромуальд, правда, заверил, что если такая перспектива Илайе не нравится, он может отказаться, никто настаивать и принуждать не станет. По горящим глазам понял, что ни о каком отказе речи не идёт. Илайя идеей заразился моментально, она проникла в каждую клеточку его тела и теперь не отпускала от себя ни на шаг. – Тебя от этого тоже ведёт, – подвёл итог. – Очень, – прозвучало заворожено. Ромуальд улыбнулся довольно, подмечая очередное сходство, обнаружившееся между ними. Скорость всегда сводила Илайю с ума, но поскольку особых навыков вождения у него не имелось, то и рассчитывать на подобный подарок от тётки не было смысла. Она могла вручить ему открытку, испечь торт, втыкая каждый год одну и ту же свечку, но никогда не стала бы преподносить то, о чём племянник грезил в реальности. Снова начиналась песня о полном отсутствии мозгов, беспечности и неоправданном риске. О том, что он просто не знает, как поскорее с жизнью расстаться и множество подобных доводов, от которых быстро начинала болеть голова, а желание обсуждать что-то, надеясь на понимание со стороны родственницы, благополучно уходило в тёмный угол, не встретив ответной инициативы. Но Ромуальд не был тёткой Илайи, и он полностью разделял его страсть. Книжную, спортивную и ту, что напрямую была связана с риском. Илайя заворожено смотрел на мотоцикл, представший перед его взором. Чёрно-серебристый, блестящий. К нему хотелось прикоснуться, чтобы проверить, насколько он реален. Как показала практика, на все сто процентов, не меньше. Ромуальд перед этой прогулкой переоделся, потому на нём сейчас была чёрная куртка, застёгивающаяся у самого горла. Он стоял немного позади, наблюдая за реакцией напарника и радуясь, что задумка нашла отклик, а не пошла прахом. Он не был до конца уверен, что Илайя согласится, даже сомневался некоторое время, стоит ли рисковать. Решился и не прогадал. Всё строилось на чистой импровизации. У них не было заранее расписанного и продуманного в мелочах маршрута, потому они никуда особо не стремились, просто несясь по трассам ночного города с той скоростью, которая была максимально разрешённой, наслаждаясь встречными порывами ветра и тем, как проносятся мимо, сменяя друг друга пейзажи, строения, прохожие, задержавшиеся на улице. Илайя обнимал Ромуальда за талию, не мучая себя мыслями относительно того, насколько правильно он поступает, связываясь с этим человеком, вопреки доводам, приводимым Челси во время знакомства. Она говорила, что от её брата нужно держаться на расстоянии, а как только он предложит дружбу, не пожать протянутую руку, а максимально ощутимо по ней ударить. Илайя честно пытался делать это на первых порах, тогда ему даже стараться особо не требовалось, потому что всё само собой получалось, теперь жизнь сделала крутой поворот, уничтожив вражду, возникшую между ними, заменив её иным чувством. Куда более приятным, если говорить откровенно. Ветер забирался под полы расстёгнутой куртки, но Илайя, кажется, даже мимолётно этого холода не ощутил. В его крови бурлил адреналин, смешанный с возбуждением и восхищением. В былое время удовлетворить жажду к мотоциклам ему не удалось. Он никогда прежде на них не садился, разве что в интернете рассматривал, на несколько часов выпадая из жизни, когда видел фотографии наиболее привлекательных моделей. Его приятели из родного города подобными транспортными средствами не увлекались, считая их достаточно опасными. Кроме того, никто из них не стал бы катать другого парня, придерживаясь мнения, что такой чести достойны только девчонки. Именно в подобном сочетании смотреться всё будет сексуально. Ездить же вместе с другим мужиком? Тупость какая-то. И рвотные позывы. Ромуальд подобными стереотипными представлениями голову не забивал. Он наслаждался поездкой, забывая обо всём на свете. Манера вождения у него была не хаотичная, неуверенная, наводящая на мысли о дилетантах, а достаточно уверенная. Он не боялся скорости, он наслаждался ею. Илайе на ум приходила мысль о том, что эта поездка вызывает у него странные ассоциации, и происходит это вовсе не потому, что он прижимается к Ромуальду, не потому, что вновь оказался в облаке аромата его одеколона. Они на минимальном расстоянии друг от друга, и это добавляет ощущениям яркости, но сейчас на первый план выходило возбуждение не сексуального плана. Чистый восторг от самой езды, от этого ощущения стремительного полёта, от практически профессиональных движений Ромуальда, чувствовавшего себя уверенно. Его уверенность передавалась Илайе. В его душе не было смятения, не боролись между собой желание продолжать поездку и поскорее вновь встать на землю. Ему не потребовалось повторного предложения, да и первого, если честно, тоже. Он без излишнего смущения и сомнений устроился на сидении и обнял Ромуальда, стараясь держаться так, чтобы не создавать неудобств. Однако нет-нет, да пробивало на мысль о том, чтобы запустить ладонь под полы кожаной куртки, застёгнутой только под горлом на пару кнопок. Просто, чтобы проверить, какая реакция последует в ответ на этот жест. Ромуальд знал, какими способами следует отвлекать излишне мнительных людей, а, может, прав был относительно атмосферы дома, действовавшей угнетающе на многих. Стоило вновь оказаться за воротами и отъехать на небольшое расстояние, как собственные размышления относительно меркантильности и прочих глупостей, остались в прошлом и более не возвращались. Сейчас ничто не имело значения. Илайя не мог точно сказать, сколько времени они провели в пути. Ему вообще не хотелось, чтобы это спонтанное путешествие заканчивалось, но Ромуальд припарковался, остановившись у какого-то довольно милого на вид заведения. – Будешь кофе? – поинтересовался у Илайи. Тот сначала собирался ответить, что нет, но только теперь, когда они не находились в движении, оставаясь на одном месте, понял, насколько пронизывающий ветер царит на улице. – Буду, – отозвался решительно. В кармане джинсов у него лежало несколько десяток, вполне могло хватить на стакан-другой. Устроившись за одним из столиков, Илайя поставил перед собой стаканчик. Нестерпимо хотелось влить в себя немного согревающей жидкости, но такими темпами он рисковал обжечь нёбо, что было не слишком-то привлекательной перспективой. Пришлось ждать, пока напиток немного остынет. – Как поездка? – спросил Ромуальд, размешивая свою порцию маленькой пластиковой ложкой, глядя за пенкой на поверхности напитка и наслаждаясь чуть острым ароматом жареного миндаля, исходившего от напитка. – Надеюсь, сюрприз оправдал надежды, на него возложенные, и не разочаровал тебя. – Вовсе нет. Это... восхитительно. И в чём-то похоже на оглушительный оргазм, – заметил Илайя, заглушая смешок внутреннего голоса, слышный только ему. – Самое время – начать ревновать к мотоциклу? – Ромуальд усмехнулся, коснувшись пальцами застёжки и расстегнув обе кнопки. – Он красавец, так что вполне возможно, – усмехнулся Илайя. – Но вообще-то всё немного не так. Ревновать стоит не к мотоциклу, а к совокупности факторов. Сама поездка – это нечто потрясающее, как бесконечная игра с жизнью и смертью. Когда ездишь на машине, это не ощущается столь остро. Хотя... О чём я? Оно вообще не ощущается. Здесь иной случай, и мне это невероятно нравится. – Мне тоже. – Мы поедем куда-то ещё? – Я думал, что уже достаточно поздно, и собирался доставить тебя домой, но, если хочешь, можем сделать ещё пару кругов, а возвращение отложим на потом. – Хочу, – ответил Илайя. У Ромуальда и не было сомнений относительно реакции на этот вопрос. Уже задавая, он знал, что скажут, поскольку сам обожал ощущения полёта и свободы, появляющиеся, когда он выбирался из машины и пересаживался на мотоцикл. Если, сидя в салоне автомобиля, он чувствовал себя взрослым и ответственным, то здесь всё имело иную эмоциональную окраску. Никаких ограничений, никаких сомнений, никаких правил, навязанных извне. Он вполне мог назвать себя счастливым. И счастливым вдвойне от осознания, что его страсть разделили, а не посчитали незрелостью и глупостью, свойственной подростковому возрасту. В гонке по ночному городу время пролетало незаметно. Это Илайя отметил в тот момент, когда они вместе с Ромуальдом оказались у дверей дома, в котором находилась его квартира. После кафе они не сразу поехали сюда, а, как и обещал Ромуальд, проехали ещё несколько десятков километров. Всё это время Илайя ловил себя на мысли, что всё так же сильно хочет прикоснуться к Ромуальду. Вместо этого пальцы стискивали полы его куртки, чтобы не совершить ошибок, не сделать того, что могло стоить жизни, если действия поставят Ромуальда в тупик своей спонтанностью. На трассе следовало оставаться максимально внимательным, тем более, если она оживлённая. Отсутствием машин дороги похвастать, несмотря на поздний час, не могли. – Нужно как-нибудь повторить эту вылазку. – Обязательно, – отозвался Илайя, стоя напротив Ромуальда и пристально на него глядя. Вечер получился для них обоих несказанно насыщенным событиями. Сначала эта репетиция, осветительный прибор, сорвавшийся с высоты, разломанный стол. Встреча с Челси, ужин, неожиданные сомнения относительно целесообразности отношений, как таковых, предложение о жизни под одной крышей. Большинство вышеперечисленных событий накладывало определённую ответственность, напрягая. Прогулка по ночному городу расслабляла и позволяла иначе на всё взглянуть. Она будто стирала все условности, выстроившиеся ранее в ряд и наступавшие одновременно, погребая под своим грузом. – Спокойной ночи. – И тебе тоже. Позвони, когда доберёшься. Или хотя бы сообщение отправь. Хорошо? – Хорошо, – отозвался Ромуальд, продолжая стоять на месте. Илайя тоже не торопился скрываться за дверью и подниматься на свой этаж, чтобы потом стоять у окна и наблюдать за уезжающим Ромуальдом. В конце концов, он и не выдержал первым. Оба прекрасно понимали, почему не спешат расходиться в разные стороны, продолжая стоять на пронизывающем ветру. Ромуальд, однако, не торопился делать первый шаг, вспоминая, что большинство из них и так осталось на его совести. В кабинете отца, на горнолыжном курорте, сегодня, в гримёрке. Инициатором всегда оставался он, теперь стремился к тому, чтобы ответственность за происходящее взял на себя Илайя. Хотя бы ради доказательства борьбы со своими страхами и сомнениями, озвученными несколько часов назад. Продолжит держаться на расстоянии, чтобы не вызывать подозрение относительно пробивания себе продвижения наверх такими способами? Или же плюнет на условности, сделает выбор в пользу реальных чувств и... Да. Да! Тысячу раз да! Ромуальд едва не выпалил это восторженно, когда Илайя потянулся, обнял его одной рукой за шею, прижался к губам, не тратя времени на слова. Сделал это немного неуверенно – хотя после вечернего происшествия вряд ли мог чего-то стесняться – но Ромуальда подстёгивал сам факт. Не развернулся, не ушёл, а всё-таки поцеловал. И этот жест не мог остаться без ответа. Ромуальд прижал Илайю к себе, забираясь ладонями ему под куртку, проводя неспешно по ткани лёгкого шерстяного жилета, надетого поверх рубашки, скользя по бокам, по спине, вдоль позвоночника. На губах ещё сохранился привкус сладковато-горькой кофейной пенки, и эта мелочь почему-то казалась Ромуальду потрясающе милой. Илайя, последовав его примеру, тоже исполнил давнее желание, отводя в сторону полу куртки, запуская под неё ладонь, сжимая в пальцах лёгкое вязаное полотно. Горячий язык скользил у Илайи во рту, руки притискивали ближе. Он подчинялся без возмущения и попыток отстраниться с последующими воплями о том, что кто-то может увидеть, и вообще это безумие. Прощаясь, нужно было следовать задуманному плану. Идти уже в разные стороны, не устраивая эротическое шоу на потеху публике. Но Илайя не мог оттолкнуть. Не хотел. А Ромуальду не хотелось отпускать. – Мне остаться? – выдохнул он, затаив дыхание в ожидании ответа и будто бы получив огромную дозу живительного кислорода, когда вместо отрицательного ответа услышал немного сбитое: – Да.