Bittersweet

Страшно бывает только в первый раз. Потом это становится чем-то на уровне привычки. Если же первый опыт оказался удачным, то переживаний не остаётся вообще, лишь мысли о триумфе и понимание: сегодня всё будет не хуже, а то и лучше. Пока акулы бизнеса впадали в панику и били тревогу, Илайя сохранял спокойствие и старался не задумываться об очередном столкновении с ироничной блондинкой. Или как там называли Ариадну? Периодически посещала мысль, что придётся, глядя этому человеку в глаза, признаться в новых приоритетах, сказать, что асексуальность осталась в прошлом, а, возможно, вообще являлась заблуждением. По сути, его это мало заботило. Он сам решает, что говорить – и говорить ли? – перед широкой аудиторией о своих предпочтениях. Козырной картой в его рукаве оставались несколько писем, отравленных с почтового ящика, принадлежащего Примроуз. Уж их-то подлинность вполне реально определить. А её слова... Сколько они стоят, не имея подтверждения? Через какой период времени девушка решила пооткровенничать с журналистами? Почему бы сразу не побежать к ним? Ответ прост. Потому что «Эган Медиа-групп» уничтожат на месте, не позволив и рта раскрыть, если слова её – не хвалебная ода в честь одного из членов их семьи. Во всяком случае, так было раньше. До определённого момента. Пока Челси занималась организацией встречи Ромуальда с журналистами, появились новые подробности дела. И, в общем-то, всё несколько затянулось, потому что на семью Эган свалилось неожиданное открытие. Неприятная новость, ставшая таковой для Челси, Симоны и Барри. Ромуальд не ошибся в своих предположениях. Бойкая девчушка, потерпев поражение в противостоянии с сыном, решила обратить внимание в сторону отца. И не прогадала. Челси не знала подробностей случившегося, не имела представления о том, когда и при каких обстоятельствах Прим сумела привлечь Эйдена и проскользнуть в его постель, но задержалась она там порядочно и добилась публикации такой новости. Вообще-то требовала увольнения Ромуальда, но отец воспротивился. Не из родственных чувств, а потому, что, несмотря на ударившие в голову весну-лето-прочие сезоны, оставался верен принципам, и деньги ценил превыше всего. Хотелось этого Прим или нет, но кассу мюзиклу делала не она, а трио мужчин. Господин композитор в лице Энтони Уэбба, сумевшего заинтересовать искушённую публику своей музыкой, и двое актёров, вдохнувших в строки жизнь, заставивших зрителей поверить в историю их дружбы и успеха. Точнее, не их самих, а героев, воплощением которых Илайя и Ромуальд оставались в пределах сцены. Ромуальд воспринял новость о любовных похождениях отца, как явление вполне закономерное, само собой разумеющееся. Не впал в шок и ступор, не принялся ходить из угла в угол, меряя квартиру шагами, восклицая при этом что-то наивное, вроде: «Да как он мог!». Изначально ведь понимал, что мог, да ещё как. А вот для Челси такое предательство со стороны отца стало серьёзным ударом. Она до последнего надеялась, что Ромуальду придётся принести извинения, признав, что о людях он думает хуже, чем они того заслуживают. Реальность продемонстрировала обратную ситуацию. Всё правильно, никакого преувеличения. Люди, даже самые близкие и с детства любимые, способны на предательство. Когда ничего от них не ожидаешь – жить проще. Когда возлагаешь большие надежды и видишь в них своих союзников, а потом получаешь удар в спину – это практически катастрофа. Ромуальд однажды наблюдал подобный случай с Джулианом и старшим поколением семьи Ормонт, теперь сам оказался в схожей ситуации. – Не такой уж праведник наш папочка, – произнёс немного насмешливым тоном, глядя в лицо сестре. И только тогда заметил, что у неё покрасневшие глаза, а губы слегка подрагивают. Суровая бизнес-леди, считавшая, что знает всё про всех и умело манипулирует окружающими людьми, оказалась на перепутье. Она не представляла, в каком направлении теперь действовать, что делать. Челси походила на маленькую девочку, которая вышла к другим детям в новеньком платье, с красивыми заколками в волосах и милой игрушкой в руках, надеясь получить порцию внимания, но дети восприняли всё на свой лад. Потому домой она возвращается в грязном, изодранном наряде, заколки сломаны и втоптаны в грязь, а игрушка теперь где-то в овраге. Брат с сестрой будто поменялись местами. Челси чувствовала себя потерянной, а Ромуальд уверенно стоял на ногах, чувствуя под подошвами своих ботинок твёрдый асфальт. Кажется, он остался единственным человеком, которого сообщение об этом не подкосило. Впрочем, не сам факт измены волновал членов семьи Эган. Говоря о былых похождениях Эйдена, Ромуальд не преувеличивал. Было такое, он знал. Челси знала. Да и Симона тоже не закрывала себе глаза. Все они периодически сталкивались с явлением, суть которого укладывалась в три слова. Отец завёл любовницу. Случалось такое прежде, но особого эффекта не производило. Симона не обращала внимания, каждый раз говоря, что мужчинам необходимо разнообразие, они полигамны по натуре своей, потому не способны постоянно думать об одном человеке. Когда Челси плакала, мать обнимала её и говорила, что скоро всё наладится. Это временное явление. Папа обязательно вернётся домой. Не обманывала. Возвращался. И пусть это не вписывалось в понятие счастливой семьи в общепринятом смысле, Симона и Эйден считали свой брак практически образцовым. Гармоничным. Обоих устраивали такие отношения, претензий к супругу ни у кого из них не возникало. Возможно, действительно считали такое взаимодействие идеальным? Челси не хотела себе такого брака, Ромуальд о браке задумывался только эпизодически, а не на постоянной основе. Дети в этом плане родителей не копировали. Они выросли ревнивыми собственниками, неспособными смотреть на измены сквозь пальцы. Челси не могла представить себя на месте Симоны, поскольку ощущала некую брезгливость и отторжение, думая о потенциальных изменах с последующим возвращением в супружескую постель. Ромуальд не мог представить себя работающим на два фронта. Да, в ситуации с Джулианом получилось то, что получилось, но период этот сложно было назвать простым и необременительным. Ромуальда изнутри раздирали противоречия. Эйден не задумывался о чувствах окружающих, да и не стремился этого делать. Его волновала лишь собственная жизнь. Размышляя над сложившейся ситуацией, Ромуальд неизменно приходил к выводу, что лучше не лезть в дебри. В любом случае, он не сумеет понять принципы, коими руководствуется отец, настаивая на разводе. Не обнаружит причин, по которым представитель старшего поколения решил подавать на развод, спустя несчастный месяц отношений. Но в самое огромное недоумение впадёт, пытаясь понять, чем Примроуз сумела привлечь отца, потому что сам Ромуальд в ней ничего интересного не замечал. Лицо, как лицо, ничего примечательного, кроме глаз, поражающих вовсе не красотой, а злостью и расчетливостью, что в них прочитывалась. Волосы, как волосы. Фигура тоже самая обыкновенная. Правда, неплохой актёрский талант и умение давить на жалость, когда видит в этом необходимость. Человек, хотя бы базово разбирающийся в психологии, способен раскусить её за пару минут общения, но отец к категории таких людей не относился. Он очарован, околдован, сходит с ума, считает, что его любят, делает гадости сыну. Наверное, анализируя свои поступки, неизменно приходит к выводам, что поступил благородно. Ромуальд должен по гроб жизни его благодарить за такой поворот. Ромуальд вновь возвращался к состоянию ненависти. Он откровенно презирал теперь не только Прим, но и отца вместе с ней. Ещё бы! Они ведь теперь являют собой единое целое. Шлюха, положившая жизнь на поиски спонсора. Богатый спонсор, решивший, что брак длиною в много-много лет ничего не стоит. Достаточно задрать юбку, присев на краешек его стола, чтобы семейные ценности потеряли значимость, бывшая жена приравнялась к сломанной кофеварке и отправилась на свалку. А дети... О детях думать уже не стоит. Они взрослые. Могут самостоятельно строить свои жизни, отец за них ответственности не несёт. К счастью. Так или иначе, но проблемы сами собой разрешаться не желали. Чтобы выступить перед журналистами, ну, или засветиться в прямом эфире, Ромуальду требовалась помощь Челси. Осознание этого заставило старшую из детей четы Эган собраться с силами, перестать плакать, смириться с тем, что отец у неё не такой уж порядочный, как хотелось верить, взять себя в руки и готовить Ромуальду площадку для выступлений. Поразмыслив основательно, она пришла к выводу, что предложение Илайи не такое уж безумное, как могло показаться в первый момент. Более того, в нём прослеживалась немалая доля здравого смысла. Конечно, Ромуальд в плане общения с журналистами оставался личностью специфической, не имеющей представления о том, как нужно себя вести, чтобы наладить с четвёртой властью хорошие отношения. Здесь следовало передать все карты в руки Илайи. Несмотря на то, что происхождение его не способствовало позированию перед камерами с ранних лет, он ориентировался в медиа-пространстве с лёгкостью. При необходимости умел налаживать отношения, мог и на место поставить собеседника, если это понадобится. Откровенно говоря, ставку Челси делала именно на него, а не на брата. Ромуальд, конечно, прекрасно позирует, мило улыбается, да и на сцене держится великолепно, но изворотливости ему недостаёт. Притворяться, глядя в глаза акулам пера, он до сих пор не научился. Ненависть и отторжение к представителям данной профессии льётся огромным потоком, стоит только перейти тонкую грань. На содействие со стороны Илайи Челси не особо рассчитывала, вспоминая крайне неприятный инцидент с его участием, к которому сама приложила руку. Естественно, что после таких откровений отношения их не потеплели, а несколько охладели, откатившись назад. Ничего необычного. Теперь из приятелей они превратились исключительно в работодателя и наёмного работника. Илайя не стремился поддерживать общение, не лез с расспросами, да и вообще старался не заговаривать с бывшей наставницей. Когда она появилась на пороге их с Ромуальдом квартиры, сунул в карман сенсор и сказал, что отправится погулять. Ромуальд не спросил, что тому способствовало, но взгляды, которыми они обменялись, объясняли многое. Через пару дней Челси удалось выловить бывшего ученика и поговорить с ним. Илайя не крыл её матом, но и мир-дружбу в сочетании с жевательной резинкой не предлагал. Просто несколько пространных фраз, нарушающих тишину, повисшую в салоне автомобиля. Просто признание, что откровение со стороны госпожи продюсера стало крайне неприятным. Просто... – Никуда я от него не денусь. И подаренная роль тут не роялит. – А что тогда? Она задавала вопрос, предрекая определённый ответ. Надежды оправдались, когда Челси услышала голос Илайи. – Я люблю твоего брата. Смешно, да? – Почему смешно? – По ряду причин. Я не верю, что любовь способна рождаться на такой основе, как у нас. Точнее, раньше не верил. Как видишь, из любых правил бывают исключения, и моя скептически настроенная натура вынуждена признать, что иногда реально закрыть глаза на многое. Даже если это кажется тебе верхом дикости. Наверное, от человека зависит. Одному не простишь косого взгляда, направленного в твою сторону, зато другому спустишь с рук всё на свете, не задумываясь о том, насколько это неправильно, и вообще-то унижение самого себя. Можешь поздравить меня с новым открытием. – Каким? – Я не асексуальная особь мужского пола, а вполне себе сентиментальный гомик. Он усмехнулся. Челси тоже улыбнулась, понимая, что это всё же была попытка самоиронии, а не стремление получить какое-то опровержение. Илайя трезво оценивал происходящее, не бегал перед собеседниками с плакатом в руках, уверяя, что он совершенно, абсолютно, на тысячу процентов асексуален. Он признавал очевидный факт – влюбился в мужика. А вместе с этой влюблённостью появилась и некая сентиментальность, к которой в обычное время он склонен не был, да и вообще не думал, что однажды захочет чего-то такого... У него не получалось однозначно сформулировать собственные мысли, это было на уровне подсознания. И явно не для общего доступа, а предельно личное, интимное. Разделённое – самое большее – на двоих. Вторым человеком в списке значилась не Челси, разумеется, а Ромуальд. Челси попыталась как-то поставить себя на его место, только вместо Ромуальда представила иного человека, некую абстрактную личность, отношения с которой развиваются в подобном ключе. Припомнила нападение в подворотне, кровавую рану на шее, изнасилование, которое вроде как было не совсем изнасилованием, но иного определения подобрать не получалось, обещания стереть противника Джулиана с лица земли. Возвращалась на исходную позицию и приходила к выводу, что сама бы, пребывая в здравом уме и твёрдой памяти, на отношения с подобным человеком никогда не решилась бы, постаравшись избежать его общества всеми возможными способами. Ну, или смогла бы... При наличии ряда условий, одним из которых считалась далеко не роль в мюзикле, а вполне определённое чувство. В отличие от Прим, рассматривавшей отношения в качестве способа продвижения вперёд, Илайя ни о чём подобном не задумывался. И его согласие на участие в шоу не было частью плана по раскрутке. Челси анализировала решения своего ученика и приходила к выводу, что он готов вытряхнуть перед зрителями корзину с грязным бельём вовсе не по причине жажды поднятия рейтингов собственной персоны, а ради попытки восстановить справедливость, и он сумеет это сделать. Ну, или максимально смягчит те потери, которые нанесла своими признаниями Примроуз. Она уже успела засветиться в одном ток-шоу, где поведала свою грустную историю. Эфир спровоцировал бурные обсуждения в интернете, на Ромуальда полилась грязь. Мало кого волновало истинное положение вещей. Иногда Челси казалось, что своим поступком она предаёт отца. Комплекс отличницы, заложенный в детстве, отрепетированный годами и практически вбитый в мозги, основательно девушку напрягал. Она привыкла действовать так, чтобы в ответ на любое действие получать похвалу Эйдена. И теперь приходило понимание: в этом плане Ромуальд гораздо свободнее. Его не ограничивают рамки похвал, он делает что-то только тогда, когда считает нужным. Так, как считает нужным. Именно в сфере творчества. Остальные составляющие Челси старалась не затрагивать, ведь некоторые аспекты виделись ей невероятно противоречивыми, например, та же выходка с плёткой. Отец сделал первый шаг, позволив своей относительно юной пассии проехаться по имени сына, ничего против не сказал, но, не оказав сопротивления, одобрил. Пусть Челси неоднократно соглашалась с отцом во многих вопросах, пусть она ждала его одобрения и старалась не вступать в конфронтации, теперь следовало послать все прежние принципы в пропасть и начать действовать так, как подсказывал ей здравый смысл. Кто не с нами – тот против нас. Вообще-то этот принцип они использовали в повседневной работе «Эган Медиа-групп». По идее, он был общим для Челси и Эйдена, но теперь девушка взяла на себя роль дезертира, переметнувшись на сторону брата. Может, впервые за долгое время у неё открылись глаза, и папочка, как король собственноручно отстроенного королевства перестал её устраивать. Когда король не оправдывает надежд своего народа, любовь последнего медленно, но верно переходит в ненависть. Отсюда бунты, забастовки и диверсии. Челси поняла, что пора что-то менять, и она провела рокировку. О своих планах отцу не говорила. Впервые прислушалась к совету Ромуальда и не пожалела, понимая, что в противном случае, на её решение был бы наложен запрет. А сука с коровьими глазами – характеристика, которой Челси наградила Примроуз ещё на стадии прослушивания, попав в точку – могла праздновать победу. Её политика пошла в массы, интерес к её персоне растёт, а Ромуальда осуждают, постепенно сбрасывая его с пьедестала. Если всё продолжится в том же направлении, скоро поставленная цель будет достигнута. Его действительно возненавидят и потребуют официальной замены актёра в мюзикле. Тогда уход Ромуальда получится не триумфальным, а жалким. Чтобы этого не произошло, следует не затягивать с опровержением, а быстро провернуть задуманное с прямым эфиром. Информация из первых уст. Теперь благодарная публика знакома с обеими сторонами скандала. Выбирайте, кто вам ближе. И... К барьеру! Связаться с Ариадной не составило труда. К моменту, когда состоялся разговор, Челси постаралась максимально оправиться от потрясения, нанесённого новостью о разводе родителей, потому голос её звучал стандартно-уверенно, без дрожи и попыток расположить к себе собеседницу, с деловым подходом, лишённым стремления просить об услуге. Она давала понять, что таким предложением сама делает телеведущей одолжение. Ариадна звонок примерно так и трактовала, усмехнувшись и заявив: – Вы сделаете мне небывалый рейтинг. Она не сомневалась, что всё именно так и сложится. Несмотря на разгоравшийся скандал, у Ромуальда нашлось немало защитников, стремившихся заткнуть рот тем поборникам насилия, которые с пеной у рта пытались отстаивать точку зрения Примроуз Флеминг. Поклонники не слишком верили самопровозглашённой приме, ожидая ответного хода от Ромуальда. В общем-то, долго ждать не пришлось. И если появление Ромуальда в эфире было заранее объявлено, то визит в телевизионный центр его напарника по сцене вызвал сначала недоумение. Если разобраться, изначально предпосылок к чему-то подобному не наблюдалось. Конфликт между Прим и Ромуальдом. Имя Илайи ни разу не промелькнуло в откровениях актрисы. Теории выдвигались разнообразные. Под объявлением о появлении на экране обоих ведущих актёров постановки собралось огромное количество комментариев. Большинство предположило, что этот приезд является данью мужской солидарности, дружеская поддержка в тяжёлой ситуации. То самое отзеркаливание – перенос сценических отношений в реальность. В постановке Илайя был человеком, к мнению которого герой Ромуальда прислушивался. Такое могло быть и в жизни. Обсуждать предстоящий эфир даже в общих чертах, выстраивая линию защиты, Илайя отказался, заметив, что тогда сглаженность будет видна невооруженным глазом, а зрители, кажется, тащатся от искренних эмоций, которые реально получить только во время импровизации. Ромуальд хмыкнул. Челси вообще пребывала в некоем ступоре, не понимания, почему прислушивается к словам этого человека, который в сфере шоу-бизнеса вращается без году неделю, но уже считает себя профессионалом. Тщательное обдумывание позволяло понять, что слова бьют прямо в цель. Илайя прав. Он отлично разбирается в реакциях зрителей, понимает, что делает, и только он способен вытянуть на себе этот эфир, старательно подыграв Ромуальду и превратив даже самое нелепое выступление в триумф. Так же, как и прослушивание, во время которого Челси покусывала губы, стараясь не думать о том, что готова прямо здесь, на глазах у посторонних, разрыдаться от переизбытка эмоций. Нет, его голос действительно не считался тогда идеальным, некоторые песни Илайя запарывал очень легко, и это точно не считалось плюсом. Однако были и такие композиции, исполняя которые он без особого труда растрогал бы кого угодно, даже самый чёрствый камень. Себя Челси считала таким камнем, но всё равно нет-нет да и прикусывала губу, понимая, что в противном случае будет выглядеть не как суровый продюсер, а как девчонка, мечтавшая о свидании и получившая его, как награду, неожиданно, потому ошеломляюще. Обсуждая план выступления на прослушивании, они обговорили многое, в том числе, выбрали песню, которую Илайе предстояло исполнить. Челси была уверена, что всё под контролем, но оказалась поражена неким своеволием. Илайя появился на прослушивании и затерялся на время среди других кандидатов. Он старался до определённого времени на глаза ей не показываться и вообще ни с кем не пересекаться, чтобы сохранить мысли свободными от разного рода указаний и возможных инструкций со стороны. Челси и представить тогда не могла, что дилетант сумеет переиграть профессионала. И не только в её лице. Для прослушивания он выбрал пуловер в чёрно-белую полоску, чёрные же кеды, больше похожие на армейские ботинки, джинсы без дыр. Волосы не собирал в хвост, оставив их распущенными. В руках держал красную розу, которую никому, в принципе, дарить не собирался, она нужна была для создания соответствующего антуража. Вместо песни, которую Челси нашла идеальной для прослушивания, Илайя подобрал нечто совершенно иное. Его унесло в сторону мюзиклов французских, и пел он одну из наиболее прославленных в мире музыкальных постановок композицию – «Belle». Притом делал это не хуже, а то и лучше оригинала. Правда, голос его был гораздо мягче, чем у французских исполнителей, но от этого сама песня хуже не становилась. Композицию, которую подобрала ему Челси, он тоже спел, но уже после, когда ему предложили вновь продемонстрировать собственное мастерство. Роза из его рук перекочевала к Челси. Этот жест не был попыткой ухаживания, больше походя на стремление извиниться за своеволие, проявленное на первоначальном этапе. Челси собиралась отчитать нерадивого ученика, но не смогла этого сделать, осознав, что он сумел провернуть всё намного интереснее и красочнее, чем рисовалось в её планах. После прослушивания удивилась этому умению перевоплощаться из одного образа в иной. Сочетание во внешности некоторой доли брутальности с романтичными мотивами. А ещё поразилась чистоте произношения и поинтересовалась, где Илайя научился так здорово разговаривать на французском. В итоге узнала, что он никогда этот язык не учил, уровень познания ограничивается только данной балладой. Тогда Челси поймала себя на мысли, что Ромуальд, оказавшись на прослушивании, остался бы очарованным на сотню процентов из ста возможных. Всего лишь один раз посмотреть на исполнение песни, так волшебно сочетающейся с голосом мальчика-самородка, и можно смело записываться в клуб его поклонников, потому что никого иного нереально представить задействованным в грядущей постановке. Илайя сомневался, что выступил достойно, постоянно принижал свои исполнительские качества, причём делал это на полном серьёзе, искренне считая номер испорченным. Челси спрашивала, слышал ли он выступление других. Он отвечал согласием, но всё равно ставил себя ниже. Почему-то сомневался, искал подвох и постоянно осматривался по сторонам. Возможно, искал в толпе знаменитого соперника, но не находил. Команда, работавшая на кастинге, единогласно выбрала его. Для этого даже не пришлось прикладывать усилия. Илайя этого не знал, думая, что его взяли в основной состав по протекции. Челси после прослушивания песни о красавице Эсмеральде, знала, что приди Илайя на кастинг не по её приглашению, а просто так, ради развлечения, прочитав объявление в интернете, его бы всё равно взяли в основной состав. С руками отхватили просто. «Ты восхитителен, мальчик. И хорошо, что не знаешь об этом, иначе поднял бы свою цену до небес». Она нередко думала об этом, но никогда не озвучивала свои мысли. Как и ту, что гласила: пройдёт немного времени, и золото обратится в пыль, а бриллианты в уголь. Риск есть во всём и всегда. В её комбинации этого риска было, хоть завались. Она не говорила всей правды и не откровенничала особо, поскольку знала – одно неосторожное слово способно пустить под откос гениальный план. Несколько раз порывалась приоткрыть карты или ненароком упомянуть часть своей задумки. Что-то вроде предложения попробовать наладить отношения с Ромуальдом, немного мягче к нему относиться. Может, попробуешь влюбить его в себя? Когда она представляла развитие событий в подобном ключе, тут же приказывала о безумных идеях позабыть. Согласием на такое предложение способен ответить кто угодно, но только не Илайя. Когда наружу вылезла правда о ночи сомнительной любви, Челси удивилась несказанно, поскольку представить не могла, что подчинённый запросто согласится лечь под Ромуальда. Но он согласился... Тогда она вновь хотела признаться во всём и предложить развивать тактику в подобном направлении. Джулиана, правда, рядом уже не было. Возник риск, что Ромуальд на фоне смерти некогда любимого человека впадёт в депрессию, и это вновь затормозит работу над мюзиклом. Нет. Не впал. Не затормозил. Но влюбился. Илайя, сам того не зная, идеально разыграл продуманный план, как по нотам. Рушить получившиеся отношения Челси не планировала. Она лишь наблюдала со стороны, время от времени получая подтверждения факту наличия этих самых отношений. Просьба о кружевной повязке на глаза, совместные ночные поездки по городу, долгие загулы Ромуальда, когда он забывал о том, где должен ночевать и оставался в квартире другого человека. Теперь странно было осознавать, что в определённый момент времени сомневалась в правильности своего выбора на роль. Чем дальше заходили отношения между двумя актёрами, тем меньше хотелось открывать правду, признаваясь в том, что предложение прозвучало не от чистого сердца. Она и не собиралась говорить, но ситуация, в принципе, получилась не слишком красивой. Там всё пошло не так, как планировалось. Одно повлекло за собой другое, а оно – в свою очередь – присовокупило третье, по цепочке. Именно влюблённость толкнула Ромуальда на такой поступок. Необдуманный, эмоциональный и для многих... закономерный. Челси сложно было признавать, что Ромуальд, предлагая ей представить на месте пострадавшей стороны Флинта, бьёт точно в цель. Приди какому-нибудь безумцу в голову мысль о том, чтобы угрожать её сыну, она бы не стала сидеть, сложа руки. Она бы бросилась в самый центр событий и совершила тот же самый проступок. Никаких предварительных наработок, спонтанность, приправленная щепоткой безумства. Судя по всему, это качество личности было присуще обоим представителям младшего поколения семьи Эган. В итоге обвинять Ромуальда Челси не могла. Много и часто думая о его мотивах, она только сильнее увязала в точке зрения брата, принимая её, как собственную. Сделать это было несложно. Достаточно вспомнить текст послания, адресованного Илайе. Шлюха должна умереть. Вот, кто бы подобные сообщения ни рассылал, да только не Примроуз. Челси старалась в общих чертах проработать план действий, разговаривала об этом с мужем... Рассмотрев ситуацию со всех сторон, они пришли к единогласному заключению. Стоит довериться Илайе. Вряд ли он в прямом эфире внезапно решит отомстить за свои унижения, датированные отдалённым прошлым, подыграет Прим и обвинит во всём Ромуальда. Вряд ли он готовит им подобный сюрприз, хотя бы потому... Этот вывод сильнее других отдавал сентиментальностью, но Челси действительно верила его словам. Она не представляла Илайю в стане предателей, несмотря на то, что после некоторых событий уже ничему не удивлялась. Запретила себе смотреть на мир глазами наивной девочки. Подобное случалось с ней нечасто, конечно, однако отец умел удивлять. И открытие такое не радовало. Челси всегда считала себя папиной дочкой, но пришла пора понять, что она уже не ребёнок, а отец из заботливого родителя превратился в похотливого козла, готового променять законную жену на какую-то белобрысую сучку. Та, наверное, уже строит планы относительно своего роскошного будущего, в мыслях прохаживается по коридорам «Эган Медиа-групп», указывая Челси, куда принести кофе. Всеми силами отыгрывается за несчастное детство и игрушки, прибитые к полу. Теперь Челси в полной мере ощутила чувства Ромуальда. Прониклась ими. Ему Прим была отвратительна прежде. Ныне юное дарование получило врагов в лице обоих представителей младшего поколения семьи Эган. И они не собирались смотреть на её выходки сквозь пальцы. Привычка контролировать всё не отпустила Челси и сейчас. Решив удостовериться, что всё сложится нормально, она не отказалась от перспективы – приехать в телецентр и посмотреть, как идёт подготовка к эфиру. Перед появлением, она позвонила Ромуальду и поинтересовалась, добрался он до места или нет. Брат заверил, что всё в порядке, они уже прибыли, в гримёрной комнате побывали и с Ариадной пересечься успели. Вопреки ожиданиям она не стала действовать в своей стандартной манере, не задавала каверзных вопросов, ядовитые комментарии не отпускала, предпочитая придерживаться в общении делового тона. Челси такому повороту удивилась. Переступив порог телецентра, определила для себя цель: в первую очередь поговорить с Ариадной, постаравшись хотя бы в общих чертах представить, куда вывезет этот разговор. И по какому принципу ироничная блондинка будет вести программу? Кого ожидает основной прессинг? На ловца, как известно, зверь бежит. Тратить время на поиски не пришлось. Челси столкнулась с телеведущей в коридоре. Ариадна благожелательно улыбнулась, будто всю жизнь только этой встречи и ждала, оттого ныне светится изнутри, излучая редкостный оптимизм. – Планируете проконтролировать эфир? – поинтересовалась учтивым тоном. – Скорее, выступаю в качестве моральной поддержки. – Разве у Ромуальда её нет? – спросила Ариадна, бросив мимолётный взгляд на наручные часы. – Мне казалось, что она сегодня присутствует в качестве второго гостя. – Это не совсем одно и то же, – произнесла Челси. – Не сомневаюсь, – Ариадна кивнула, подтверждая свои слова. – Мне приходилось сталкиваться с этими молодыми людьми на пресс-конференции, потому я примерно представляю, какой может быть поддержка со стороны мистера Аркетта. У него достаточно острый язык, и отбривать неугодных личностей с их каверзными вопросами он умеет неплохо, потому я уже предрекаю эфиру успех и интересное обсуждение в процессе. Быть может, со стороны создаётся впечатление, что я ненавижу всех, кто приходит ко мне в студию, но это не так. Мои методы – это, скорее, стремление развести всех на активную дискуссию, а не глупое блеяние и изображение хамелеона. Не люблю, когда гости краснеют, бледнеют и не знают, что сказать. – Думаю, вы добьётесь поставленной цели. – Надеюсь. Тема обсуждения располагает. Признаться, заявления этой девушки общество всколыхнули неслабо. Вроде бы многие понимают, что она городит чушь и активно продвигается за счёт скандала, тем не менее, находятся люди, готовые поверить в искренность. Ваш звонок стал неожиданностью. На этот день у меня были назначены иные гости, иные темы, но... Я не могла отказать себе в удовольствии приобщиться к прекрасному, пообщавшись с вашим братом и его приятелем. – Почему? – Я действительно думаю, что рейтинги будут высоки. Даже очень. Кроме того... Кажется, этот эфир, на самом деле, важен для вас. Мне так показалось. – Важен, – подтвердила Челси, не вдаваясь в подробности. – А ещё ходят слухи, – загадочно выдала Ариадна. – Относительно чего? – Мюзикл успешен, мужчины, сыгравшие в нём, пользуются заслуженным почётом и любовью зрителей. О даме, которая там есть, мало кто помнит. Но как получилось, что музыкальная премия в номинации «Открытие года», которую все пророчили мистеру Аркетту, уходит в руки Примроуз Флеминг? Я не отказываюсь от своих слов. Это пока только на уровне слухов, тем не менее. До истины я не докопалась, но не оставляю надежд. До церемонии вручения ещё пара недель, за столь внушительный промежуток времени можно узнать, что угодно, и я обязательно это сделаю. – Примроуз... – произнесла Челси растерянно. Кажется, она начинала искренне ненавидеть это имя. – Вы не знали? – Ариадна искренне изумилась. – Опять же на уровне слухов, но поговаривают, что это приказ сверху, непосредственно от вашей компании. У меня была теория, согласно которой у вас есть некие претензии к мистеру Аркетту, потому такая рокировка, но вы меня заинтриговали ещё сильнее. Видимо, ошибалась. – Видимо, нет. – Что это значит? – Простите, мне немного не по себе, – пробормотала Челси. – Нужно отдохнуть. Ну, или хотя бы выпить воды. Ещё раз прошу меня простить. – Ничего страшного, – отозвалась Ариадна, провожая продюсера пристальным взглядом. Кажется, сегодняшний эфир таил в себе больше сюрпризов, чем можно было предположить, дав согласие на сотрудничество. «И вспыхнет пламя, и разгорится скандал в обществе», – подумала Ариадна, вновь посмотрев на часы. Следовало поторопиться в гримёрную комнату и слегка обновить макияж перед тем, как выходить в эфир, попутно вытаскивая на свет грязные тайны безупречной семьи Эган. Некогда безупречной, поправила себя. Некогда.