Bittersweet

– Молодец! Ромуальд, мать твою, когда ты научишься включать мозги, прежде чем решишь сделать что-либо?! – Спасибо за тёплый приём, – хрипло выдал Ромуальд, потирая щёку, по которой его основательно приложили кипой газет, сложенных в аккуратную стопку. После стремительно швырнули эту подборку на стол, давая возможность самостоятельно ознакомиться с предоставленными материалами. – Думаешь, это я должна тебя благодарить за подобный подарок? – Ты вообще ничего говорить не должна. – Ромуальд! – Что? – Зачем ты это сделал? Я просто не понимаю. И вряд ли сумею понять, даже если ты мне в подробностях распишешь каждый пункт своего плана. Нет, разумеется, если бы скандалы подобного плана были включены в пиар-программу, я бы слова против не сказала, но концепция отношений между актёрами мюзикла заключена в ином. Теперь каждая собака будет орать о скандале между тобой и этой сучкой... – Вот видишь, ты сама называешь её сучкой. Какие ко мне претензии? Челси тяжело вздохнула и одарила брата тяжёлым взглядом. Разговор не ладился с самого начала, а новость, принесённая с утра, основательно подпортила настроение. Сезон благополучно завершился, мюзикл зарекомендовал себя в лучшем виде, компания планировала повторное заключение контрактов со всем составом, но тут на прилавки свалились газеты, содержащие откровенное интервью Примроуз Флеминг. Кричащие заголовки, очередная сенсация. Один из главных героев, милый, прекрасный и невозможно романтичный Ромуальд Эган на самом деле далёк от своего сценического образа и не имеет ничего общего с ним. Напротив, он ужасен, бесчеловечен и не терпит конкуренции. Поняв, что на первый план выходит другой актёр – то есть, актриса – он решил разрешить конфликт средневековыми методами. В ход пошло насилие, угрозы и обещание превратить жизнь несчастной девушки в ад. Не стоит дарить любовь подобным людям. Они её не заслуживают. – Если бы она ограничилась только этими статьями, – Челси запустила ладонь в волосы, дёрнув их основательно, стараясь отвлечься от многообразия мыслей, в которых убивала Ромуальда за преподнесение такого подарка. – Она выступит в ток-шоу и продолжит тебя топить. Ты знаешь нашу чёртову Америку. И я её знаю. Домохозяйки готовы жрать любую историю, замешанную на насилии, а потом носить на руках гордую, непобедимую деву, которая смогла наказать мучителя. Пара слезинок в уголках глаз, несколько смятых платков на столешнице, и наша знакомая моментально превращается в жертву, а ты становишься маньяком. Итог? Протест, бойкот, билеты, оставшиеся нераспроданными. Взлёт Прим. А ты идёшь на дно. Понимаешь? – Естественно, – Ромуальд кивнул и покрутил в пальцах зажигалку, явно принадлежащую Барри. – Но я не мог поступить иначе. – Ромуальд... Челси едва не простонала имя брата. Прикрыла лицо ладонью и покачала головой. Нет, он неисправим. Он никогда не станет знаменитым стратегом. Он слишком вспыльчив и эмоционален. Планирование – не его стезя. К сожалению. – Я не считаю свой поступок ошибкой. – Почему я узнаю обо всём последней? Почему ты не можешь советоваться со мной... – По той же причине, по которой и ты не спрашиваешь моего мнения. – Например? – Сказать Илайе, что купила его ролью – это здравое решение? Правда? Да не смеши меня, сестрёнка. Окажись я таким товаром, не удержался бы и врезал доброй госпоже продюсеру, наплевав на половую принадлежность. – Ты уже это сделал, только не со мной, а с партнёршей по сцене. – Челси? – Что? – Скажи честно, если перед тобой возникнет дилемма: отомстить за человека, которым дорожишь и оставить всё, как есть, наплевав на происходящее, что ты выберешь? Давай даже внесём некоторую определённость. Не просто человек из массовки, а максимально тебе родной и близкий. Например, если какая-нибудь тварь покусится на жизнь Флинта. Что ты сделаешь? Сядешь в сторонке и будешь до последнего ждать развязки? Не попытаешься повлиять на того, кто отравляет ему жизнь? – Это не тот случай. – Почему? – Флинт мой сын, и я, будучи его матерью... – Разумеется. Родственные связи. Ты оправдаешь свою заботу именно ими. Я же сделаю ставку на любовь и, как всегда, окажусь в числе неудачников, обречённых на поражение в противостоянии. Прим можно стучать по экрану, набирая свои сообщения, а мне следует игнорировать эти послания. Так? – Да. Илайя не обращал на них внимания... – Знаешь, он и на мои действия не обращал внимания. Напомнить, во что это вылилось? Я знаю, чем оборачивается безнаказанность. Когда ты понимаешь, что в твоих руках сосредоточилась власть, хочется постоянно получать доказательства этого. Удачи подстёгивают к дальнейшим действиям, и я не удивлюсь, узнав, что за сообщением, которое ты прочитала, последовало бы очередное нападение, а то и реальное убийство. Нанять киллера? Вполне в её стиле. – Полагаешь? – Тебе никогда не понять девушку, думающую не головой, а тем, что у неё между ног. У вас разные методы достижения целей и разные представления о правилах поведения в обществе. Вряд ли ты выходила замуж за Барри, мечтая, что он приведёт тебя к славе, а после выполнения миссии внезапно свалит на все четыре стороны, ну, или сдохнет, освободив от своей персоны. – А она? – Она мне отвратительна. Она беспринципная блядь, и этим всё сказано. – Ромуальд, не стоит... – Что я опять не так сказал? – зажигалка полетела в сторону, соприкоснувшись со столешницей с грохотом. – Может, мне стоило помочь ей в осуществлении задуманного? Может, следовало взять на себя роль доброй феи и трахнуть в самое ближайшее время, а потом притащить в семью и заявить, что отныне эта сука станет нашей родственницей? Женщин ведь нельзя оскорблять. Нельзя бить их плёткой, которую они сами вкладывают в твою руку. Можно только заглядывать им в рот и слушать, не возражая, как они поливают грязью тех, кто тебе дорог. Мне надолго хватит воспоминаний о том, как всё складывалось в ситуации с Джулианом. Я не хочу повторения этого сценария. Я не хочу терять, а она способна на многое... – Ты преувеличиваешь. – А ты недооцениваешь. – Но теперь в газетах... – И в шоу. Я знаю. Слышал. Лучше скажи мне, как так получилось? Не ты ли контролируешь всё, что связано с мюзиклом? Разве не ты устанавливаешь, какая информация проходит в прессу, а какая так и остаётся на уровне закулисных интриг? Как получилось, что газеты орут обо мне-садисте, а ты узнаёшь об этом непосредственно из публикаций, а не сама пускаешь материал на первые полосы? – Не знаю! Ромуальд, я не знаю, как это произошло и почему. Именно это меня и угнетает, если ты не понял. Информация прошла мимо меня и вылилась в поток грязи, который нам не расхлебать. А это значит, что в компании завелась какая-то крыса. – Или не крыса? – Что ты имеешь в виду? – Кто ещё имеет отношение к мюзиклу? Напомни мне, а? – Нет, – Челси отрицательно покачала головой. – Бред. Этого не может быть. – С чего ты решила? – Я знаю. Этого достаточно. – Она не тупая. А Эйден – не святой. Всегда есть тот, кто поведётся на длинные ноги, особенно если они так призывно раздвинуты. – Он любит маму. – Что не мешало ему трахать посторонних девиц время от времени. И если я... – Не смей так говорить об отце! Голос Челси звучал до ужаса истерично, балансируя где-то на грани верхних нот, а ладонь сама собой припечатала Ромуальду по лицу. Он будто бы не заметил этой пощёчины, продолжая доказывать собственную точку зрения. – Но это правда. – Ты думаешь, что он способен утопить собственного сына ради какой-то шлюхи? Ты, правда... – Он и тебя способен утопить, если понадобится. Но только ты продолжишь верить, что у него крылья за спиной, а над головой нимб. Будто никогда не замечала, какое дерьмо, по сути, наш отец. Прости, но мы смотрим на него с разных позиций. Если для тебя этот человек – герой и прототип принца, то для меня он – моральный урод. В детстве, может, я любил обоих родителей и хотел быть важным человеком в их жизни, теперь я на что-то подобное не рассчитываю. И не удивлюсь, если окажусь прав. – Отец не мог. – Спроси у него. Проверим. – Но он должен понимать... – Ты никогда не слышала удивительных историй, о том, как престарелые ловеласы теряют голову от таких вот сук, готовых им петь в уши желаемые сказки? Хвалить, постоянно подчёркивая их значимость, облизывать и уверять в неповторимости, желанности, огромной привязанности. Сама говорила, что ради роли сотни и тысячи мальчиков и девочек откажутся от принципов и пойдут на любые жертвы. Тут особо жертвовать нечем. О том, что такое кровь на простыне, она забыла лет десять назад. – Ей тогда было двенадцать, – пробормотала Челси на автомате. – Тогда и забыла, – хмыкнул Ромуальд. – Сомневаюсь, что она хотя бы до четырнадцати дотянула. Только с годами у таких ставки растут. Сначала подобные девочки подставляются за шоколадки, билеты в кино и поход в кафе, а потом за роли, шубки, машины и прочие блага. Но при этом гордо именуют себя стервами, роскошными женщинами и идеалом любого мужчины, хотя, суть их остаётся прежней – шлюхи обыкновенные. – В твою голову приходят поистине сумасшедшие идеи. – Может быть. Если предположение окажется ошибочным, готов признать это и извиниться, но пока у меня имеется только один вариант. Тем более... Скажи, ты веришь фактам, написанным в статьях? Реально думаешь, что её популярность растёт? Большая часть поклонников мюзикла не вспомнят, кем является эта девушка. Они любят меня, они любят Илайю. Это тебе любой интернет-опрос подтвердит без труда. Примроуз – бесплатное приложение к нам обоим, которое жаждет оказаться на гребне успеха, но вынуждено довольствоваться объедками. Она не назвала реальную причину угроз, превратив меня в садиста и морального импотента в глазах публики. Думаешь, ей бы стали сочувствовать, поведай она правду о тех угрозах, что сама рассылала? – Вполне возможно. – Проверим? – То есть? – Устрой мне пресс-конференцию. Она хочет войны? Так зачем отказывать девушке в исполнении желания. Я скажу журналистам правду и, если понадобится, покину основной состав мюзикла, продемонстрировав тем самым, что за эту роль не держусь. Мне нет смысла угрожать какой-то жертве аборта только потому, что она в чём-то меня обошла. Все знают, что не обошла. При всём желании не сумеет. У неё слабая фанатская база, а у меня – вполне достойная. Но если они отвернутся, я не стану жалеть. – И что ты скажешь на этой пресс-конференции? – Я ведь уже сказал. Правду. – Тогда вся концепция пойдёт на дно. – Которая? – Ваши отношения. Ты ведь поведаешь о них, верно? И как потом опровергать слова одного из актёров? Говорить, что все скандалы – результат продвижения с помощью чёрного пиара? Публика искренне верит, что ты любишь представителей обоих полов, а Аркетт – асексуален. В этом его шарм, одна из наиболее привлекательных черт. Когда откроется правда, вас достанут вопросами об отношениях. Никакого спокойствия, постоянное: «Мистер Эган, пару слов...». – Ты хочешь опровержения или нет? – Хочу. – В таком случае, почему бы не ответить согласием? Создаёшь дополнительные проблемы. – Он может отказаться. – А ты планируешь совместную пресс-конференцию? – Если появится такая возможность, я не откажусь, пусть даже... – Что? – Я чувствую, что это обернётся крахом. Для нас всех. Для тебя. Для меня. Для Илайи. Для людей, работавших над мюзиклом. Он превратится в скандальное явление, обрастёт морем слухов, больше не будет интересовать зрителей, тогда... – Честное имя брата или успех постановки? – Толпа всё равно тебя растерзает. – Плевать. Их мнение меня не волнует. Что касается интервью. Я понимаю, что это риск, и не факт, что он себя оправдает. Могу поставить на карту репутацию и проиграть, окончательно утопив корабль под названием «постановка», а могу залатать пробоину, которую нанесла ему Прим своими откровениями. Попытаться. – Я должна буду... – Не смей этого делать. – Ты ведь не знаешь, что именно. – Говорить отцу. Я прав? – Да. – Не говори. Удержи это в секрете. Самостоятельно организуй мне выступление. Когда это интервью выльется на первые полосы, и правда откроется, посмотришь на реакцию отца. В зависимости от того, что он скажет, будешь решать: стоит мне приниматься за написание речи с извинениями, или эта участь выпадет тебе? Ромуальд поднялся из-за стола и несколько секунд просто стоял на месте, пристально глядя в лицо сестре. Челси сомневалась в правильности своих возможных поступков. Это было заметно по переменам в лице, по складке, пролегавшей между бровей, поджатым губам и нервозности. Несчастная пуговица на пиджаке, которой к концу аудиенции грозились свернуть шею, как минимум, вырвав с мясом. – Хорошо, – ответила Челси, выдохнув с шумом. – Не знаю, почему так поступаю, но прислушаюсь к твоим словам. Держим всё в секрете непосредственно до момента встречи с журналистами, потом смотрим, куда нас вытянет это признание, и действуем по обстоятельствам. – Я буду жалкой тварью в их глазах, – усмехнулся Ромуальд. – Ничтожеством и моральным уродом. Но меня это не волнует. – Это вполне может загубить твою карьеру. – Какая разница? – Неужели совершенно не переживаешь? – Ответить честно? Я не планировал продлевать контракт на второй сезон. Мне хватило одного. Больше не хочу. – А Илайя? – Одно решение на двоих. – Думаешь, вас отпустили бы так просто? – Контракт, сестрёнка. Всё по контракту. А ты не заставишь нас подписать его повторно, если, конечно, не приставишь к затылку пистолет. Но, боюсь, и это не поможет. Достаточно обратиться к адвокату, чтобы он нашёл пару лазеек и освободил обоих от повинности. По сути, я ничем не рискую. Пресс-конференция – это прощальная точка в моей пьесе. – Проект успешен. – Я не тщеславен. Кому нужно переживать, так это «Эган Медиа-групп». Их работникам стоит озадачиться поиском актёров на замену, а не мне. – Маленькая месть семье? – Нежелание застревать в одном состоянии. Для одной глупой маленькой интриганки игра в основном составе – это предел мечтаний. Она обещала, что отомстит мне, и я вылечу из актёрского состава со скоростью света, но вряд ли допускала мысль, что найдутся люди, которые такому повороту событий только обрадуются. И это не злопыхатели и ненавистники, а я сам. Скажем так, лицедейство было интересным опытом, но с меня хватит. Буду искать место в жизни, но не на сцене. В идеале – подальше от неё. – Давай пока воздержимся от громких заявлений? – предложила Челси, для которой такое откровение стало полной неожиданностью. Она и представить не могла, что брат в мыслях попрощался с постановкой и при первом же удобном случае планирует оставить театральные подмостки, променяв их на что-то иное. Что именно? Пока это оставалось загадкой, и Челси смутно, в общих чертах, не представляла, куда заведут Ромуальда мечты о свободе и полном отсутствии ограничений, и навязанных желаний со стороны членов семьи. – Давай, – Ромуальд пожал плечами. – Не принципиально. На повестке дня у нас скандалы вокруг моего имени, обличительная речь Прим и общение с журналистами. Остальное – второстепенно. Об этом можно подумать в любое другое время. – Я позвоню тебе вечером, – пообещала Челси. – Договорились. Газеты я заберу. Не возражаешь? – Нет, – Челси покачала головой. – Думаю, тебе стоит поговорить обо всём со своим... Она запнулась, будто никогда прежде не произносила слово «любовник», отчаянно его стеснялась и могла с минуты на минуту залиться краской, походя на юную девушку, коей не пристало разговаривать об отношениях такого типа. – Ну же? – Парнем, – выдала она тише обычного. – Всё-таки он может воспротивиться. – Обязательно поговорю. Не волнуйся. – Тогда... До вечера? – До вечера, – эхом отозвался Ромуальд, собирая стопку газет, представленных его вниманию. Возможность ознакомиться с материалами, взволновавшими Челси, появилась немного позднее, когда Ромуальд покинул здание центра. Изучать статьи он решил в одиночестве, не привлекая к своему своеобразному исследованию Илайю. Во всяком случае, пока. Сначала следовало понять, до чего в своих попытках избавиться от конкурента дошла Прим, а потом уже пытаться передать информацию своему соратнику, попутно каясь в совершённых преступлениях, которые некоторые люди вполне могли подвести под определение злодеяний, выставив Ромуальда отвратительной личностью, что заслуживает в свой адрес только плевков и отторжения. Отъехав на приличное расстояние от здания, в котором расположились офисы родственников, Ромуальд припарковался, перебрал несколько газет, ненадолго задерживая внимание на каждом из заголовков. Отовсюду на него бросался крупный шрифт и фотографии Прим, прекрасно позировавшей перед камерой и меньше всего походившей на жертву отвратительного маньяка. Тексты её «откровенных» признаний получились куда более убедительными, нежели фотоматериалы, сопровождающие этот поток грязи, если не сказать грубее. Челси нисколько не утрировала. Примроуз, осознав, что поставленной цели добиться не сумеет, перестала воспринимать Ромуальда в качестве одного из кандидатов на роль благодетеля, вместо этого записала его в стан злейших врагов и решила утопить столь примитивным способом. Она сделала первый шаг, примерив на себя амплуа жертвы, а кто-то из сотрудников «Эган Медиа-групп» позволил провернуть задуманное, вполне осознавая, к каким результатом это приведёт. Что ж... Чего-то подобного следовало ожидать. Месяц молчания после того, как обещание было озвучено, позволил Ромуальду убедиться: партнёрша по сцене планирует нечто масштабное, способное нанести ощутимый удар. И вот. Получите, распишитесь. Спешите прочесть подробности, развенчайте миф об идеальном мужчине. У вас есть шанс постичь тайны его жизни, узнать о тёмных сторонах. Только вот умолчала красотка о том, как же именно ей угрожали, что сделали и какими методами старались довести до сознания мысль о её ничтожности. Наверное, стоило упомянуть, что плётку протянула своими руками, а он только воспользовался предложением, ничего не предпринимая, лишь поддержав инициативу? Впрочем, мысли об этом Ромуальда мало занимали. Гораздо сильнее он озадачился вопросом, как сказать обо всём Илайе. Как донести до его сведения новые знания, не спровоцировав при этом скандал на почве личностных разногласий. Илайя такие методы не одобрит, возмутится, скажет, что стоило думать, прежде чем бросаться в бой. Ромуальд и сам это понимал – не настолько он идиот, чтобы совершенно не представлять, что будет. Однако... Тогда он не сумел остановиться в нужный момент и сейчас, несмотря на нелицеприятные статьи, продолжал придерживаться мнения, гласившего о правильности поступка. Иными методами поставить Примроуз на место не получилось бы. Она могла сочинять письма ещё долгое время, но однажды устав от эпистолярного жанра, совершила бы переход к решительным действиям, в сравнении с которыми постановочное избиение в подворотне способно показаться райским наслаждением. Во всяком случае, Ромуальду всё виделось в подобном ключе, и он отказывался прислушиваться к окружающим людям, утверждающим, что Прим дальше угроз не продвинется. Он не сомневался, что Прим, да и многие девушки, подобные ей, ради достижения цели готовы на какие угодно жертвы, только желательно, чтобы эти самые жертвы приходилось на долю других людей. Им же предстоит прийти, собрать все сливки и наслаждаться полученным результатом. Никаких сомнений в правильности своих решений, никаких тормозов. Глупость в квадрате, а то и в кубе, некогда присущая ему. Теперь расстановка сил несколько изменилась, и ему предстояло оказаться по другую сторону баррикады. Не нападая, а защищая. Вряд ли Илайя одобрит и скажет, что поступки оправданы. Впрочем, не стоит загадывать наперёд. Не строить предположения, а вместо этого собраться с духом, рассказать обо всём и ждать результата. Надеяться на понимание, но готовиться к тому, что, возможно, ничего подобного не будет. Улыбающееся лицо на дешёвых газетных страницах порядком раздражало. Более того вызывало неконтролируемую ярость. Ромуальд с трудом удержался, чтобы не разорвать хотя бы одно издание на мелкие клочки. Вводить собеседника в курс дела было проще, предоставив ему материалы, а не передавая суть на словах, потому что речь в сознании формировалась исключительно матерного направления. Ромуальду не хотелось тянуть в их дом стороннюю грязь, но раз так вышло... Переступив порог квартиры, снял обувь и направился в спальню. Стопка газет аккуратно расположилась на столешнице. Ромуальд знал, что Илайя первым делом потянется к свежей прессе, чтобы ознакомиться с новостями, прочитает пару заголовков, откладывать разговор в долгий ящик не придётся. Они сразу перейдут к обсуждению актуальной темы. Стены давили и, наверное, следовало прислушаться к советам разума, назначив встречу за пределами квартиры. Они неоднократно приходили к выводу, что в пределах своего дома скандалы не устраивают, на повышенных тонах не разговаривают, да и вообще стараются поддерживать здесь максимально комфортную обстановку. Само упоминание имени Примроуз не могло не спровоцировать прилив ярости, особенно, если вспомнить некоторые случаи из практики, связанные с ней. И бешеную ревность, скрываемую за равнодушием, и болезненные воспоминания о признании Челси, перемежаемые угрозами и оскорблениями. Ромуальд тяжело вздохнул, потянув на себя балконную дверь. Там, на балконе, было немного прохладно и свежо. Ромуальд ухватился ладонями за ограждение, вспоминая собственные слова и поступки, за которые ныне пришлось поплатиться репутацией. Он пытался отыграть всё в ином ключе, но на ум ничего толкового не приходило, лишь крепло убеждение: он последовал бы уже разыгранному сценарию. Он бы вновь применил эту плётку, ну, или пустил в ход тот нож для бумаги, что лежал на столе в гостиной, когда Прим перебирала прессу и письма. Ромуальд знал, что достаточно только приставить его к углу рта, пообещав нарисовать на лице Прим без помощи косметических средств или профессионального грима клоунскую улыбку, как она моментально забьётся в истерике, разрыдается и, скорее всего, пообещает более не проявлять инициативу. Но нож так и остался в планах, вместо него в ход пошла плеть. Хоть один вариант, хоть второй. Они не вписывались в политику пацифизма, а больше походили на сцену из триллера. – Ты уже вернулся. Так быстро? Ромуальд не оборачивался, продолжая сжимать пальцы на перекладине, подставляя лицо ветру и размышляя о своих многочисленных ошибках. О том, что склонен во многих случаях к необдуманным поступкам. О том, что по его вине страдают посторонние люди, и эта пресс-конференция, о которой он попросил у Челси – капля в море. Если Илайя возмутится и скажет, что их отношения – это не способ раскрутки и привлечения внимания к постановке, причём сделает это на повышенных тонах, вряд Ромуальд удивится. Негодование – вполне закономерная реакция. Понятно стремление сохранить всё в тайне, не привлекая к своим постельным делам многочисленных наблюдателей. Если он будет возражать, вполне реально отказаться от общения с журналистами, вместо этого правильнее всего будет отправиться к отцу и прямо сейчас озвучить своё нежелание принимать участие в новом сезоне балагана, именуемого мюзиклом. Впрочем... Ромуальд и не за роль бороться планировал. Ему хотелось обнажить истинные мотивы своих поступков, выставив Примроуз лгуньей и распределив акценты так, как им положено по статусу, а не так, как их разбросала одна предприимчивая особа. Ромуальд слышал шорох газетных страниц. Илайя обратил внимание на свежую прессу, оставленную на журнальном столике. Вопросов более не последовало, в комнате установилась тишина. Илайя знакомился с содержанием статей. – Челси позвала тебя ради этого? – спросил, появившись на балконе. Ромуальд открыл глаза и посмотрел в сторону любовника. Илайя стоял, перебросив через руку полотенце. Волосы были влажными. Видимо, он только что выбрался из душа, но не разгуливал по квартире в одном лишь полотенце на бёдрах, а успел одеться. Серая рубашка-поло и джинсовые шорты, чуть ниже колена. Ничего необычного, стандартный наряд на каждый день, но смотрится потрясающе. Общий вид портила разве что газета в руке. Илайя продолжал рассматривать фотографии, сопровождающие материал. Статью он в общих чертах успел изучить, и, стоит отметить, удивился. – Да. – Странная статья. – Почему? – Мне кажется, что логичнее было топить именно меня. Разве нет? Прим ставила перед собой определённую цель: избавиться от моего присутствия на репетициях, чтобы в дальнейшем окончательно выжить противника из состава. Что заставило теперь перекинуться на тебя? – Моя глупость, – ответил Ромуальд, перестав гипнотизировать здание напротив, а посмотрев непосредственно в сторону Илайи. – То есть? – Долгая история. – Догадываюсь, но всё же... Или это фамильная черта – скрывать от меня всё самое важное, чтобы потом прикладывать с размаху, когда я не ожидаю подвоха? Газета спланировала на пол, но Илайя не придал этому значения. Засунул руки в карманы, чуть склонил голову, пристально глядя на Ромуальда. На самом деле, у него в голове рождалось множество самых разнообразных идей, начиная от наиболее безобидных вариантов, заканчивая чем-то нереальным, с криминальными оттенками. Вроде того, что однажды довелось испытать на собственной шкуре. Оно, конечно, более не повторялось, но отложилось в памяти на длительный срок. – Нет, совсем нет. – Полагаю, это связано с письмами, которые она мне присылала, а потом... Потом перестала, – Илайя усмехнулся. – Тогда мне казалось, что она просто пересмотрела отношение к жизни, поняла, насколько нелепы все её поступки, вот и прекратила развлекаться подобными методами. Но, видимо, ошибался. Пришлось сделать это с чужой подачи. Правильно? – В общих чертах – да. – А в подробностях? – Мне не слишком хочется рассказывать об этом. – Но ты расскажешь? Илайя переступил через порог и всё же выбрался на балкон, бросив выразительный взгляд на руки Ромуальда. Костяшки побелели, настолько сильно он сжимал перекладину. Заметив наблюдение, сразу же ослабил хватку, а Илайе ничего не оставалось, кроме как усмехнуться и сделать вид, будто ничего не заметил. В отличие от той же Челси, требовавшей моментального отчёта в подробностях, он никого никуда не торопил, придерживаясь мнения: всему своё время. Когда Ромуальд посчитает нужным, тогда обо всём расскажет. Не стоит вытягивать из него признание по репликам, собирая из мизерных частиц информации целую картину случившегося, лучше дождаться прилива вдохновения и полноценного рассказа. Его надежды оправдались. Ромуальд не стал нарочно затягивать время, надеясь, что Илайя устанет ждать и отложит разговор для лучших времён. Так или иначе, но вечером должна была позвонить Челси. Крайний срок, к которому стоит определиться с дальнейшими действиями. То ли они уходят в тень, подтверждая версию Прим, то ли пытаются опротестовать громкие заявления, перекрывая их своими признаниями. Не обязательно общими, всё можно было раскрутить в ином ключе. Просто... Бессмысленно скрывать всё от Илайи, он воспримет это, как ещё один удар в спину со стороны членов семьи Эган и, разумеется, придёт к выводу, что им верить нельзя, независимо от типа отношений, в которых с ними состоит. Челси старательно демонстрировала дружелюбие и старалась расположить его к себе, чтобы затем шокировать признанием об истинных целях. Ромуальд говорил, что любит, но слова поступками не подтверждал, предпочитая откровенным разговорам пестование тайн. Так могло быть. Но не случилось, потому что Ромуальд, прислонившись спиной к стене, неторопливо вводил Илайю в курс дела. Он старался говорить достаточно чётко, но при этом тихо, чтобы слышал только Илайя, а не все желающие и нежелающие, проживающие выше или ниже, но так некстати выбравшиеся на балкон. Особо увиливать и не получалось. Илайя чувствовал фальшь в словах Ромуальда, прекрасно разделяя правду и вымысел, потому проще было покаяться в своих деяниях и ждать вынесения приговора. – Газеты свежие, только сегодня поступили в продажу, тем не менее, всем известно, насколько стремительно разносится информация, попавшая в общий доступ. Челси в панике. Она опасается за судьбу постановки, делает неблагоприятные прогнозы и предрекает моей карьере спад. Собственно, меня это мало занимает, но совершенно не хочется давать в руки Примроуз все карты. – И? – произнёс Илайя, понимая, что признания не закончились; есть ещё один пунктик, о котором ему поведают. – Моя пресс-конференция. Не знаю, когда она состоится, но Челси настроена решительно, потому подозреваю – особо затягивать с организацией не будет. В самое ближайшее время мне предстоит вновь выйти к журналистам и поведать им о своих реальных мотивах. – Можно обратиться в суд и содрать компенсацию за клевету. Разве нет? И с издания за то, что напечатали непроверенные факты. И с Прим за то, что решила пропиариться за счёт более удачливых коллег. – А если решат проверить на детекторе? – Ну, с этим сложнее, конечно, – согласился Илайя. – Кроме того, есть подозрение, что Прим делает это всё не в одиночестве. Диалог с прессой – одна из обязанностей моей сестры. Именно от неё зависит, какие статьи стоит публиковать, а какие – нет. Конечно, есть и такие журналисты, вроде той же Ариадны, которые плевать хотели на запреты, но большинство всё же прислушивается к мнению Челси, считается с ним. Эти статьи написаны не Ариадной, а мелкими подневольными рыбками, которые не высказывают своё мнение. Они выдают чужую точку зрения, надиктованную свыше. – И кто же? – Челси не верит, но я склоняюсь к мнению, что отец. – Или сама Челси? – Вряд ли. – Почему? – Она достаточно прохладно относится к Примроуз и не стала бы потакать прихотям. А Эйден... Я не уверен. У меня нет доказательств, но эта версия кажется мне разумной, ну, или, как минимум, не совсем нелепой. – Преврати врага в верного союзника. – То есть? – Ты собираешься делать заявление в прямом эфире, не так ли? Так почему бы не выбрать для этих целей нашу «обожаемую» Ариадну? Сделаешь ей рейтинг, а если она возьмётся тебя топить, останешься жертвой, и тем самым спровоцируешь у фанатов-защитников прилив желания отстаивать правильность твоего мнения и закономерность поступков. Кроме того, у дамы обширная аудитория. О скандале уже знает немалое количество людей. Зрители Ариадны тоже не десятками исчисляются. Большая аудитория – большое количество человек, узнавших, как всё обстояло в реальности. И тогда, выслушав обе стороны вопроса, они сами решат, за кого болеют. Хотя... – Да? – Что уж скрывать? Поступок действительно глупый. – Я знаю, – Ромуальд вздохнул. – Знаю. Не обязательно мне об этом напоминать. – Лишь констатирую факт. С одной стороны, не стоит кривить душой. Мне лестно, что у меня появился персональный рыцарь, желающий избавить от проблем и максимально облегчить жизнь. С другой стороны, ему следует помнить, что эмоции – не лучший помощник. Иногда спонтанные решения не являются находкой, а только портят общую картину. – Это я тоже знаю, но... – Такая уж натура – экспрессивная, импульсивная, совершающая временами странные поступки, только потом задумывающаяся о последствиях. – Да. – В следующий раз, когда решишь восстановить справедливость, не пори горячку, а присядь и задумайся о том, что можно сделать в сложившейся ситуации. Варианты, вроде этого, отметай без сожаления. Если задуматься... Останься на теле Примроуз следы, всё могло завершиться печальнее. Например, судебным разбирательством и тюремным заключением, ну, или общественными работами, штрафом... Признаться, не силён в юриспруденции, тем не менее. – По большей части, мюзикл и всё, что с ним связано, приносит мне только неприятности. Мне с самого начала не хотелось принимать участие в этом проекте, и, кажется, не следовало. – Я тоже вхожу в категорию неприятностей? – Напротив. Илайя усмехнулся. – Помнится, кто-то говорил мне, что бороться можно не только в одиночестве, достаточно только сказать о своих проблемах, а не промолчать. Вот, прихвачу себе твои слова и скажу то же самое. Информационная война? Пусть. Мне не слишком хочется откровенничать о сути той истории, но раз ничего больше сделать не получится, поднимемся на эшафот вместе. Нам не привыкать. – Тебе не обязательно это делать. – Знаю. Однако... – он вновь пожал плечами и улыбнулся. – Вместе. Добавил чуть тише, но от этого не менее уверенно. Вытащил из кармана руку и протянул Ромуальду. Ответного рукопожатия не последовало. Ромуальд взялся за запястье, не сжимая сильно, до синяков, а лишь слегка обхватывая его пальцами, притягивая Илайю ближе к себе, несколько секунд пристально смотрел ему в глаза, прежде чем прикоснуться к губам, сцеловывая с них мягкую улыбку и тихий смех.