Bittersweet

Наверное, придерживаясь определённых правил, Илайя должен был посвятить оставшееся время подготовке к церемонии награждения, старательно распланировать время нового дня, чтобы не опозориться перед камерами и не навлечь на себя гнев работников продюсерской компании. Наверное, ему следовало относиться к происходящему серьёзнее, пить успокоительное горстями, или же, напротив, не притрагиваться ни к чему такому, что окажет воздействие на поведение. Перед камерами нужно показывать себя в выгодном свете, особенно артистам такого плана, как он. Милый и обаятельный с неизменной улыбкой на губах. Он не может появиться на глазах у многочисленной публики с бутылкой «Джека» в руке и пожеланием пройти в том направлении, куда добропорядочные граждане друг друга не посылают. Он обязан поддерживать созданный имидж, ни на шаг от выбранной стратегии не отступая, в противном случае придётся поплатиться материальными ценностями, отстегнув менеджерам определённую долю дохода. Он не имеет права срывать мероприятие. Никаких поблажек и уступок, исключительно свод правил, с коим необходимо сверяться. А ещё не тратить время даром и учить текст так, чтобы звучало это одновременно проникновенно, вышибая слезу у всех, кто будет наблюдать за происходящим, сидя перед экранами своих компьютеров или телевизоров. Что уж говорить о людях, присутствующих в зале? Перед ними он обязан полностью раскрыть душу, а лучше – пустить пару слезинок, принимая премию из рук другого именитого артиста, всхлипнуть, взяв микрофон в руки, и гордо сказать, что просто потерял дар речи от такой вот чести. Потом, не прекращая рыдать, должен произнести шаблонные благодарности, адресатами которых будут родственники до седьмого колена, продюсеры, менеджеры, гримёры, ассистенты гримёров и вся команда, работавшая над созданием проекта. Сказать, как обожает жизнь во всех её проявлениях, выдержать паузу. После выполнения обязательной программы, необходимо собраться с силами, вытереть слёзы и спеть свою главную – на данный момент – песню, подарившую возможность подняться на сцену и быть признанным открытием года. От представления подобных перспектив у Илайи кружилась голова, давала знать о себе лёгкая тошнота, после чего он с поразительной радостью резюмировал, что несказанно счастлив повороту событий, имевших место быть в реальности. Прим получит его премию, и для неё это станет реальной радостью. Она не упустит возможности провернуть все операции, перечисленные выше, при этом даже играть не придётся. Для Примроуз премия – это вовсе не формальность, а способ заявить о себе, продемонстрировать себя во всей красе, получив порцию внимания, которым она столь отчаянно грезит. И которое успело порядком утомить Илайю, хотя он и провёл в шоу-бизнесе поразительно малое количество времени. Ему не хотелось думать о том, что период этот мог затянуться на неопределённый период. В принципе, участие в мюзикле стало для него полезным опытом, этого не отнять. О принятом некогда решении Илайя больше не сожалел, но и думать о продолжении карьеры в музыкальном бизнесе не думал. Не потому, что сломался, устал и больше не находил в себе сил для борьбы за место под солнцем. Его это болото просто утомило, а личности, вроде бывшей коллеги, окончательно утвердили во мнении, что в своих оценках он не особо ошибался. Конечно, подобные кадры встречаются всюду и везде, не только в пределах шоу-бизнеса, но здесь их собралось огромное количество. Концентрация выше той, что можно выдержать. Уровень радиации зашкаливает. Он нередко задумывался о будущем, находил множество самых разнообразных вариантов, но музыкальный бизнес был той дверью, на которую Илайя повесил огромный замок, вышвырнул ключ и не собирался отправляться на поиски. Ромуальд, кажется, придерживался такого же мнения. Его индустрия развлечений утомила ещё раньше, поскольку ему пришлось вращаться в данных кругах едва ли не с детства. Если от этого реально устать за год, то за двадцать лет жизни – ещё проще, а именно с этого времени Ромуальд узнал, что его отец имеет отношение к созданию и распространению музыки. Тогда же ловил себя на мысли, что мир, близкий отцу, несколько неинтересен для него самого. Участие в мюзикле подозрения подтвердило. Ромуальд способен выступать на сцене, неплохо общаться с журналистами, выполнять указания фотографов, но он никогда не примет эту жизнь, в качестве чего-то по-настоящему интересного и близкого. Он давно поставил перед собой определённые цели, распределил приоритеты, и в их многообразии нет такого пункта, как покорение сцены, независимо от того, насколько масштабным будет размах проектов, к созданию которых он приложит руку. Ну, или примет участие в качестве приглашённого гостя, когда имя станет знаменитым не только благодаря родственным связям, но и собственным заслугам. Присутствие на церемонии вручения премии было для него столь же интересным, как просмотр прогноза погоды на месяц, но не родного города, а любого, выбранного рандомно населённого пункта, расположенного на расстоянии в тысячи и десятки тысяч километров. Он не носился по квартире, как угорелый, не перерывал шкаф на предмет наиболее выигрышных вещей, не продумывал заранее речь для поздравления. Хотя помнил замечание отца, согласно которому следовало проникнуться моментом и поздравить Примроуз с получением награды, наступив на горло своим принципам и пустив пулю в лоб знанию, у кого премия отобрана. Ромуальд не собирался лицемерить в усиленном режиме прежде, не планировал ничего подобного и теперь, когда ему в лицо швырнули заявление об официальном увольнении и отстранении от работы над мюзиклом. Весь подготовительный этап они с Илайей пропустили, не побывали ни на одной репетиции, но угрызений совести не испытывали. С какой бы радости? Они ничего никому не должны. Пока считались актёрами мюзикла, работу делали. И делали так, что публика приняла их, полюбила и вознесла на вершину. Мюзикл сыграл, как та самая ставка в казино из сказок о счастливчиках, купивших одну фишку на последние деньги, а потом сорвавших на этой фишке банк. Период формирования актёрского состава невозможно было назвать простым, но финал-то радовал всех, кроме одной крайне озадаченной и озабоченной продвижением своей персоны особы. Недолюбленная, недооценённая. Просто «недо». Она легко и просто пустила всю постановку под откос, а отец этого как будто не заметил. С таким же успехом он мог изначально обречь постановку на провал, пригласив Джулиана, но... Конечно, он этого не сделал, потому что уступить Ромуальду – смерти подобно, а пестовать собственные интересы – это нормально. Ничего необычного, эгоизм правит миром. Люди ничего не делают ради других, только ради себя. Если бы Эйден только знал, насколько ненавидим собственным сыном, он бы, наверное, поразился не на шутку. Если бы Эйден знал, насколько возненавидела его Челси, он бы, наверное, моментом слёг, потому что ненависти этой могло хватить на пятерых человек. Дочь, всю жизнь считавшая отца примером для подражания, наконец, открыла глаза, а то и прозрела, получив возможность увидеть истинную натуру любимого папочки. И теперь грезила местью. Она жила вынашиванием планов, она подпитывала себя этой ненавистью, понимая, что никогда и ни за какие сокровища мира не простит Эйдену предательства, вкупе с требованием принимать его любовницу, как равную. Челси перестала плакать, вернув себе хладнокровие, после чего начала разрабатывать особую систему. Она понимала, что собирается поступить жестоко, знала, что это не самый благородный из поступков, но иного развития событий не представляла. Она неоднократно говорила, что прощения отцу не будет. – Я положу на это жизнь, но «Эган Медиа-групп» будет моей, – говорила Челси, и в глазах её прочитывалась такая решимость, что Ромуальд ни на секунду не сомневался в правдивости заявлений сестры. В общем-то, он поддерживал данное стремление. Ему противно было думать о Примроуз, как о будущей владелице компании. В случае если Эйден окончательно свихнётся – недолго осталось, судя по всему – и женится на ней. Такой поворот означал крах компании. Пожалуй, только Челси и могла спасти семейный бизнес от стремительного разорения и потери репутации. Нужно быть конченым мудаком, чтобы не понимать, куда скатится некогда процветающая компания, как только бразды правления окажутся в руках у дамы с поведением сомнительной тяжести, полным отсутствием моральных принципов и неиссякающим желанием всегда и во всём быть первой, но не путём честной конкуренции, а уничтожения противников. Она называла Ромуальда свихнувшимся садистом, но сама по себе была куда опаснее парня с плёткой в руках. Наверное, в этот вечер она искренне наслаждалась и чувствовала себя королевой. И Ромуальд, и Илайя, и Челси – все допускали мысль о том, что, несмотря на унижение, которому подверглась Примроуз после эфира у Ариадны, она нисколько не растеряла решимости, не почувствовала себя растоптанной и продолжает искренне верить, что окружающие давятся завистью, тонут в этом чувстве, глядя на истинную королеву. Они просто ничтожны, ущербны и отвратительны. Они жалкие, если думают, что сумеют убедить её, будто действительно ненавидят. В реальности они обожают, завидуют, бесятся, но ничего не могут изменить. Несложно было сделать прогноз относительно появления этой девушки на церемонии и дальнейшего дефиле по красной ковровой дорожке. Она обязательно обставит момент своего триумфа с шиком, запустив руку в карман Эйдена, выберет наряд по запредельной цене, опустошит ювелирный магазин, проведёт несколько часов в обувном магазине, только бы появиться при полном параде. А потом выйдет из автомобиля, улыбнётся журналистам и двинется в сторону зала, игнорируя смешки в толпе и замечания, чем именно она заработала эту премию. Ромуальд не мог поручиться на сто процентов относительно того, появится Прим в сопровождении Эйдена или в гордом одиночестве, но прикидывал, как будет поступать, если всё-таки придётся столкнуться перед лицом толпы с ненавистным родителем. Вновь послать его на все четыре стороны, а то и грубее? Постараться сохранить лицо, не демонстрируя, насколько необходимость пребывания в одном зале его напрягает и раздражает? Или же изобразить радость от встречи, похлопать по спине и потом провести весь вечер рядом, демонстрируя лояльность по отношению к идиотизму родственника и доброжелательное отношение к его новому увлечению? Пока газеты с азартом пишут статьи о расколе в семье Эган, выведав множество подробностей скандала, в том числе и об увольнении Челси, они появляются на людях все вместе, при этом счастливо улыбаются и опровергают слухи. Какой раскол? О чём вы? Ничего подобного. Все обиды в прошлом, мы снова одна семья, просто в наших рядах появился ещё один человек. Когда речь заходила о Примроуз, Ромуальд понимал, что на картину, нарисованную выше, их семья более не походит. Никто, кроме самой мисс Флеминг не сумеет так искренне лицемерить, выворачивая правду наизнанку и превращая целомудрие в настоящую грязь, к коей противно прикоснуться не то что ладонью, а даже кончиками пальцев. При таком раскладе им с Илайей и Челси логичнее всего было позабыть о премии, проигнорировать громкое событие, оставшись дома и заняв себя чем-то более приятным, нежели очередное натужное зубоскальство. Но... Ромуальду отчаянно хотелось посмотреть, насколько вытянется идеально накрашенное лицо, когда она осознает, что победа оказалась неполной. Пусть она получила премию, предназначенную для Илайи, но она не могла предположить, что всё завершится именно так. Да и отец, наверное, тоже. Все забыли о некоторых лазейках, и о том, что истинную любовь зрителя купить невозможно. Пусть в интернете появятся сотни хвалебных отзывов, написанных с фейковых страниц за символическое вознаграждение, пусть профессиональное жюри продолжает продавать награды всем, кто предложит им необходимую сумму, но только реальные зрители способны изменить ход событий. Те самые, что покупают билеты и с нетерпением ждут выхода исполнителей на сцену, те самые, что готовы до победного отстаивать честь своих любимцев. Те самые, которые способны изменить ход событий. В моменты, когда Ромуальд думал о таких поклонниках, сентиментальность, обычно не свойственная ему в сочетании с понятием «незнакомые люди» всё-таки давала о себе знать, и он приходил к выводу, что опыт с мюзиклом оказался, в определённой степени, полезен, поскольку позволил ему иначе взглянуть на окружающих. Вряд ли он полюбил всех без исключения – этого как раз не случилось – но немного проникся. Новость, которую они с Илайей сегодня озвучат, огорчит многих, но так уж получилось. Когда человек теряет интерес к чему-либо, то лучше не мучить себя и не стараться действовать по инерции, надеясь, что всё получится по старой памяти. Они вдохнули в постановку жизнь, подарили некогда безликим персонажам свои лица и голоса, максимально раскрыли историю их жизней. Они по-настоящему радовались, смеялись и дурачились на сцене, любили, дружили и страдали. Бросали вызов судьбе, вели разговоры о пропащем обществе, которое само себя обрекает на многочисленные проблемы, не умея довольствоваться малым, а желая получить как можно больше, даже если это большее сделает их несчастными. Но теперь эта история перестала сочетаться с ними. Примроуз уверена, что всё держится исключительно на ней. Что ж... Есть шанс, что она действительно сумеет поддержать интерес к постановке, позволит иным актёрам раскрыться, даже подружится с ними, а не начнёт строить козни. Она уже получила то, чем грезила. У неё нет конкурентов, у неё нет никаких проблем. Из «золотого» трио она осталась в одиночестве. Менеджеры подсуетятся, и мюзикл продолжит триумфальное шествие, но уже без дуэта, вложившего в него немалое количество сил и искренней любви к этой истории. Ко всем режиссёрам, сценаристам, менеджерам и даже композитору. К его чудесной музыке, с которой Ромуальд в процессе работы над постановкой сроднился, почувствовал в ней что-то своё и понял, что партии идеально ему подходят, хотя раньше казалось, что всё делается в попытке вывести его из состояния равновесия. Они не могли подвести своих зрителей и слушателей, проигнорировав старания, сделав вид, будто им плевать на всё происходящее. Илайя, правда, ни о чём не догадывался, и для него новость должна была стать тем ещё сюрпризом. Но Ромуальд не сомневался, что новость окажется радостной, пусть даже Илайя говорит, что плевать хотел на наличие или отсутствие наград в коллекции. Так или иначе, они заслужили это, и они получат свою премию, заработанную честным трудом. Ради церемонии никто из них особо не наряжался, перед зеркалом часами не крутился и не планировал перерывать гардероб в поисках наиболее подходивших к имиджу, созданному мюзиклом, вещей. Если бы наряд им подбирали костюмеры, это наверняка было бы что-то с закосом под старину, как уже случалось во время пресс-конференции или съёмок для журналов. Но сегодня костюмеры остались не у дел, бывшие актёры собирались самостоятельно и нельзя сказать, что от этого стали выглядеть хуже. Пожалуй, так они даже сильнее походили на тех самых студентов, роли которых исполняли в мюзикле. Джинсы с дырами на коленях в сочетании с белой футболкой, чёрным жилетом, такого же цвета шляпой и солнцезащитными очками у Ромуальда. Чёрная майка, джинсы, тяжелые армейские ботинки у Илайи. Поверх майки он набросил белую рубашку и повесил на шею цепочку с двумя жетонами. Вроде ничего необычного, даже немного затасканно в плане оригинальности, а правильнее сказать – отсутствия её, но им эта одежда нравилась, да и выглядела очень органично. Они шли по ковровой дорожке, искренне улыбаясь, при этом оба думали о том, что не чувствуют себя частью этой толпы, напротив, обособленность от неё ярко выражена и видна невооружённым глазом. Они приветственно махали руками, не шугались от вспышек камер, решивших запечатлеть их последний выход в качестве публичных персон. Отовсюду доносились выкрики с их именами, кажется, кто-то даже умудрился рухнуть в обморок, то ли от давки, то ли от переизбытка чувств. Их внимания добивались поклонники. Журналисты от поклонников не отставали, более того, даже превосходили последних в желании получить от артистов несколько слов. Если удастся их развести на полноценное интервью, так вообще шикарно. – Мистер Аркетт, как вы прокомментируете ситуацию с наградой? – Я рад за Примроуз, – улыбнулся Илайя. – Но ведь... – Я уже говорил это неоднократно, но готов повторить, что награды никогда не были для меня самоцелью. Потому я не испытываю отчаяния, понимая, что награда прошла мимо меня и оказалась в чужих руках. Примроуз, в отличие от меня, искренне порадуется этой награде. Я с удовольствием уступаю девушке место на музыкальном Олимпе. – Мистер Эган, правда ли, что ваши родители подали на развод? – Лучше спросите у них. – Но разве вы не в курсе семейных дел? – Я не слишком близок с членами своей семьи. Мы носим одну фамилию, но похвастать отношениями из серии «прекраснее не бывает» не можем. Единственная, с кем я общаюсь на постоянной основе, моя старшая сестра Челси. С родителями отношения куда прохладнее. Все знают, что у Примроуз и моего отца роман, но я не в курсе того, насколько стремительно он развивается. Возможно, если они решили пожениться, то и развод с моей матерью случится в ближайшее время. Я не семейный адвокат, потому не могу предоставить вам точные данные и обозначить какие-то сроки. – Мистер... Эти голоса не позволяли забыться ни на секунду. Вспышки камер, бесконечные вопросы, стремление отделаться от любопытствующих репортёров, умудрившись не нагрубить им откровенно, а провернуть всё красиво и со вкусом, оставив на память о себе только приятные впечатления. Они поднимались по ступеням, не оборачиваясь, чувствовали, как сотни и тысячи взглядов, направленных в спину, пытаются проникнуть под кожу, вытянуть море подробностей, которые можно обсуждать в интернете, да и в реале, неделями и месяцами. Генерировать на постоянной основе статьи, упоминая там и всю семью Эган, и факт отношений между исполнителями главных мужских ролей в мюзикле, ставшем в прошлом сезоне самой интересной и востребованной премьерой. Писать о них до тех пор, пока не придёт осознание, что публичные персоны потеряли интерес к жизни напоказ, их лица больше никогда не украсят собой обложки, их имена не появятся на афишах, а голоса не будут звучать в плеере. Если только в старых песнях, потому что новых творений не предвидится. Этим вечером Ромуальд собирался сорвать пелену тайны с истинного положения вещей, честно сказать о необходимости покинуть состав, поблагодарить за признание, спуститься со сцены и зашагать в новую жизнь. Такую жизнь, где не найдётся места закулисным интригам, попыткам со стороны посторонних, крайне неприятных личностей, залезть к нему в штаны, письмам с угрозами, новостям о том, кого и как покупали. Кардинальные перемены, в ходе которых он окончательно расставит приоритеты, обозначит для себя варианты развития событий и начнёт двигаться к цели, желая исполнить свои мечты, а не навязанные извне. Он никогда не грезил сценой, это были мысли его родителей. Он оправдал чужие надежды, сумел совместно с другими актёрами вытянуть на себе этот проект, но теперь настала пора задуматься о собственных желаниях, мечтах и стремлениях. – Давай уедем? – предложил он накануне. – Далеко? – поинтересовался Илайя, промокнув волосы полотенцем. – Не знаю. У меня нет заранее продуманного плана. – Снова импровизация? – Само собой. Но, надеюсь, она получится удачной. Можно ограничиться пределами страны, можно выбраться в европейские страны. Просто хочется немного сменить обстановку и вырваться из атмосферы всеобщего безумия. Как на это смотришь? – Положительно, – ответил Илайя, улыбнулся и потянулся за поцелуем, получившимся на удивление целомудренным и нежным. Теперь они точно знали, что сразу после завершения церемонии вручения премии отправятся домой и начнут паковать чемоданы, чтобы отправиться навстречу приключениям. Не столь важно, куда в итоге попадут, будет то жаркая, частично родная Калифорния, по улицам которой хочется пройти из принципа, чтобы перебить гадкие ощущения от общения с отчимом более приятными воспоминаниями, или же вересковые поля в Великобритании, или любое другое место на планете, где им ещё не доводилось бывать. Если разобраться, то мест таких огромное множество, а значит, выбор для путешественников велик и не ограничен несколькими пунктами. Вокруг света за восемьдесят дней? Почему нет. Челси церемонию награждения пропустить не могла, потому появилась при полном параде, окончательно избавившись от образа печального скворца, подкошенного неудачами в семье. Она шла под руку со своим мужем, общалась с многочисленными журналистами, охотно отвечая на их вопросы, стараясь при этом открыто не демонстрировать негативное отношение к пассии отца и его опрометчивому решению, породившему тотальную ненависть, точнее, переродившему в это разрушительное чувство былые любовь, обожание и восхищение, коими Челси всегда отличалась. Она всегда говорила, что считает отца примером для подражания, хочет в профессиональном плане походить на него, но теперь настало время изменения тактики. Папиной дочки больше нет. Челси Эган полностью пересматривает собственную жизнь, возглавляет противоборствующий лагерь и планирует отодвинуть отца от бизнеса, пока он не пустил под откос дело всей жизни. Пока его сумасшедшая любовница не возомнила себя центром вселенной. О семейных делах и разводе родителей Челси тоже старалась не говорить, заметив, что тема не слишком приятная, но на вопросы о постановке отвечала с удовольствием. Да, она не жалеет, что в определённый период жизни решила вложиться в создание этого мюзикла. Постановкой она довольна, композитор прекрасен, сценарист не хуже, актёры восхитительны. Она искренне гордится своим братом, потому что он сумел доказать окружающим – протекция дело десятое. Человек, не имеющий голоса и минимального таланта, никогда не сумеет заполучить любовь своих зрителей и слушателей, а вынужден будет довольствоваться подачками с барского стола. Челси нисколько не стеснялась, говоря о Примроуз и замечая, что эта актриса была единственным ошибочным выбором. И вовсе не потому, что она увела отца из семьи, а просто потому, что она слишком высокого мнения о себе, иногда нужно быть скромнее. Некоторые решения, принятые спонтанно, оказываются удачными, некоторые грозят провалами. Жаль, что иногда понимание этого приходит поздно, и ничего уже не изменить. – Вы говорите о своём выборе? – Нет. Но вы об этом ещё услышите. Всему своё время. – Поговаривали, что именно вы привели мистера Аркетта в постановку. Это правда? Как теперь оцениваете свой выбор? – Горжусь им, – отвечала Челси, продолжая сжимать в руке ладонь мужа, чувствуя, как Барри переплетает свои пальцы с её, понимая, что в данный момент жене жизненно необходима поддержка со стороны. – И ни секунды о своём решении не жалею. Я сразу поняла, что он талантливый юноша, с которым будет легко работать. Он оправдал мои ожидания. – Их отношения с вашим братом... – Этот вопрос я предпочту оставить без ответа. Простите. – Почему? – Я не считаю нужным привлекать внимание к личностям тех или иных людей за счёт рассказов о том, что происходит между ними. И не думаю, что моё признание – вполне возможно лживое – как-то повлияет на ваше отношение к исполнителям главных ролей. Если повлияет, то... Знаете, тогда я могу сказать, что любили вы именно образы, созданные этими людьми, а не ту музыку и не те эмоции, которые они вам дарили. Есть всего два варианта, верно? Либо мой брат и Илайя вместе, либо они не вместе и общаются исключительно в дружеском ключе. Если вместе? Что скажут окружающие? Как воспримут? Начнут поливать грязью и моментально откажут в наличии таланта, заявив, что известность их замешана исключительно на особых отношениях и эпатаже публики? Не скажу, что в наше время этим можно многих удивить, но находятся ещё консерваторы до мозга костей. Девушки признают, что плевать хотели на голоса и актёрское мастерство, восторгаясь исключительно внешностью и поддерживая свою симпатию мечтами об отношениях с моим братом или его коллегой? Если они не вместе... Неужели кто-то поднимет вой, а потом начнёт забрасывать форумы сообщениями, гласящими об идеальной совместимости, и о том, что эти двое должны быть вместе? По-моему, это немного нелепо. Личная жизнь не зря называется личной. Она получила это название потому, что доступ к ней имеют исключительно участники событий, а остальных она волновать не должна. Правда? Челси сильнее сжала ладонь мужа. Не смотрела на переплетённые пальцы, но была почему-то уверена, что кончики пальцев сейчас красные, практически бордовые от прилившей крови, а сама ладонь бледна. Челси не умела говорить о делах семейных, будто опасалась, что вот-вот сболтнёт глупость, или просто-напросто переборщит с откровенностью, поставив в неловкое положение не только себя, но и Ромуальда. С некоторых пор она окончательно изменила отношение к брату. Провела переоценку ценностей и сделала немало открытий, наглядно продемонстрировавших, что представляют собой ложные ценности, замешанные вроде как на семейной солидарности Эганов, оказавшейся сотрясанием воздуха и недостойной внимания. Иногда Челси ловила себя на мысли, что много-много лет провела где-то вдали от общества, отделённая от реальности стеклянными стенами. В пределах этой реальности она жила, работала, расставляла приоритеты, любила и ненавидела, принимая во внимание чужую точку зрения, при этом ошибочно полагая, что озвучивает собственное мнение. Тщательный разбор и литры выплаканных слёз позволили посмотреть на происходящее незамутнённым взглядом, и теперь ей моментами становилось стыдно за свои слова, поступки и чрезмерно категоричные суждения, лишённые даже минимальной гибкости. Тогда она готова была раз за разом повторять одни и те же слова. Принципы, принципы и ещё раз они же. Она строит свою жизнь, опираясь на определённые убеждения. И никогда от них не отступится, потому что именно так поступает отец. Она хочет быть похожей на Эйдена, потому перенимает тактику поведения, считая, что сама рождена такой. Семья и манера поведения, казавшаяся идеальной в былое время, теперь получила характеристику ущербной, да так обратно и не вернулась. Семейный портрет оказался разорван на клочки, а стекло рамки, под которой хранилась фотография, пошло трещинами, неаккуратными, длинными и, откровенно говоря, мерзкими, но при этом, неплохо отражающими реальность. Челси много раз рушила иллюзии начинающих артистов, говоря им невозмутимым тоном такие вещи, от которых у ранимых творческих натур срывало крышу, провоцируя дикую истерику. А потом так получилось, что сама оказалась на их месте. Тогда-то и снизошло озарение. Сработало правило бумеранга, о котором неоднократно приходилось слышать, но сталкиваться не доводилось. Челси всеми силами старалась сохранить спокойствие, потому заранее сделала несколько мысленных пометок. Ни за что не пересекаться с Примроуз, ведь в противном случае разработанный план пойдёт под откос. Она пришла сюда не для того, чтобы оттаскать любовницу отца за волосы, отомстив одновременно за мать и брата, а исключительно ради поддержки Ромуальда. Она пришла, чтобы искренне порадоваться за своё детище. Главное – не думать, кто попал в этот коллектив и развалил его в угоду своим ничем не обоснованным желаниям. Места были расположены достаточно близко к сцене, потому обзор открывался не просто хороший, а прекрасный. Челси продолжала сжимать ладонь мужа в своей руке, правда, не так сильно, как прежде, во время общения с журналистами. – Волнуешься? – спросил Барри. – Как за себя, – призналась Челси. И надо сказать, что нисколько не преувеличила. Всё сказанное было чистой правдой. Челси отчаянно терзалась от неизвестности, боялась торжественного момента и вместе с тем хотела, чтобы это случилось, как можно скорее. Чтобы не было фальшивых слов и нарисованных улыбок, картинных слёз и заверений о внезапном счастье, которое – все знают – оплачено из кармана семьи Эган. Разумеется, Примроуз этого так и не признала, она оставалась самой собой. Непробиваемая личность, не знающая чувства стыда, сомнений в правильности своих поступков, не страдающая угрызениями совести. Её голос оставался таким же, как прежде. Всё то же очарование, как и выражение лица, если не думать об истинной натуре, которой свойственна не эта беззаботность, а озлобленность, ненависть и поразительная меркантильность. Хороший голос, достойный, да только всё равно не то. Слушая её, Челси не смахивала украдкой слёзы, как было в тот момент, когда парень с распущенными светлыми волосами, одетый в матроску и державший в руках розу, пел арии из французского мюзикла, заставляя всех поражаться, проникаться и переживать это на себе. Челси не устраивала из церемонии показательное выступление, не рвалась на сцену, крича, что это несправедливо, и истинным обладателем премии должен стать другой человек, куда более достойный. Тот, кто прошёл путь от непрофессионального мальчишки, склонного к повышенному уровню сквернословия, до исполнителя главной роли. Путь получился недолгим, а взлёт стремительным, однако Челси признавала, что не будь у Илайи таланта, она бы никогда не добилась таких результатов. Она бы билась бесконечно, не получая должного эффекта. Она бы не смогла в сжатые сроки превратить его в профессионала. Здесь прошло совсем немного времени, и Илайя мог встать в одну линию с теми, кого публика давно и прочно любила. Челси немного нервничала, понимая, что ни Ромуальд, ни Илайя не репетировали свой выход и дальнейшее выступление, но нисколько не сомневалась в том, что они не испортят номер, сделав всё лучше, чем можно ожидать. Вдвоём с братом они обсуждали предстоящее событие и решили, что исполнять «Лучший дуэт года» – по мнению слушателей, а не сомнительно авторитетного жюри – будет не ту песню, что уже навязла на зубах. Ромуальд предложил остановить выбор на песне «Трагедия общества», весьма злободневной и актуальной. Она не входила в их основной репертуар и была записана исключительно для цифрового издания, когда стало понятно: мюзиклу тесно в установленных рамках, он получает всё большую популярность, а, значит, растёт и спрос. Энтони, проанализировав возможности исполнителей, решил, что эта песня идеально подойдёт данному дуэту. И не ошибся. Хотя... Когда речь заходила о музыке, разве мог Энтони Уэбб ошибиться? Человек, живущий музыкой, чувствующий музыку, практически неразделимый с ней. To another commotion, to another disruption To another explosion I raise my glass To another investment into the future of wasteland Well here's to pulling the waistband But I know at least I thought, at least I fight At least I know at least I tried I know I thought I know I'll fight Tonight I kiss the world goodbye ...This will lead to personal gain But I won't feel any personal pain All the global implications in vain Yes the price is high but so are the stakes This belongs to all of us so really this belongs to no one at all When it comes to owning up to our fall Better brace yourself for the end of it all Tonight I kiss the world goodbye... Они поцелуют этот мир на прощание и покинут сцену, сделав заявление о своём официальном увольнении. И Челси не станет их задерживать, поскольку каждый человек имеет право на выбор, а они уже решили, что мюзикл стал для них пережитком прошлого. – Удачи, Ромео, – прошептала Челси одними губами, понимая, что по щеке вновь текут слёзы. – Я верю, что ты добьёшься успеха, но не по принуждению, а в той сфере, что тебе близка. Она увидела, как на сцену поднимается мистер Уэбб, готовый объявить специальную номинацию, и затаила дыхание в ожидании. Шоу только началось.