Альтернатива поражению

Даже когда церемония кончилась, на свадебном пиру невесте все равно казалось, что все вокруг прожигают ее взглядами. За слишком просторное платье. За слишком холодный взгляд на жениха и слишком обвиняющий — на короля. Волчица была дерзкой, дикой, уверенной в Винтерфелле и в Башне Радости… но Королевская Гавань всегда была гадюшьим гнездом, кто бы ни был здесь королем. Тем более, что Рейегар, ее Рейегар стал таким королем, который, мудро сознавая неспособность взвалить на свои плечи бремя власти, добровольно и сознательно отдаст ее восстановленному в должности Десницы Тайвину Ланнистеру. И она знала это. Она прятала взгляд и ненавидела себя за это. Она становилась беспомощной, слишком милой и чувствовала себя неуютно в этой навязанной обществом лордов и леди роли. С ней происходило именно то, чего она ни за что бы не хотела. Она выходила замуж. Не за Роберта — Роберт мертв, он проиграл. За того, кто относился к ней куда холоднее, чем Роберт — и это было взаимно. Лианна Старк выходила замуж за Джона Коннингтона. *** Она была непередаваемо счастлива, когда Рейегар вернулся победителем. Она уже не верила, что такой исход возможен. Она целовала его, он целовал ее, по их щекам текли слезы. Счастье длилось недолго. Счастье длилось ровно до тех пор, пока Лианна не осознала, что теперь они должны покинуть их островок безмятежности, чтобы ужиться со ставшим таким непривычным жестоким реальным миром. — Как я теперь буду смотреть в глаза братьям и отцу? — это был первый вопрос, который задала Лианна. Улыбка Рейегара угасла. Выражение муки исказило его лицо. Он понял, что должен сказать ей правду. — Будь мужественна, моя волчица, — начал он. Она смотрела на него, начиная догадываться. — Они… Их… больше нет? — спросила она с надеждой, что Рейегар улыбнется и скажет, мол, ну что ты, все не так скверно, я совсем не об этом говорил. А дальше были слезы. Много слез. Истерика, которые так редко позволяла себе Лианна. «Будь ты проклят», «Будь проклято все». Кажется, именно тогда Рейегар впервые задался вопросом, а смогут ли они быть счастливы — теперь? Конечно, они оба остались живы. Но смогут ли они улыбаться друг другу, как раньше? Рейегар понадеялся на то, что время лечит. Это единственное, что смогло бы спасти их. — Выходит, Винтерфелл теперь мой? — мрачно задумавшись, спросила Лианна, когда немного успокоилась. Рейегару стало так скверно, что захотелось переиграть все, оказаться мертвым, лишь бы не отвечать на ее вопросы. — Почему ты молчишь? — Он… Я пытался остановить их, но… — Рейегар закрыл лицо ладонями. — Ударь меня, если хочешь. Я виноват, виноват, да. Но иначе было нельзя. Я проиграл бы. Я потерял бы все. Винтерфелл разрушен. Совсем разрушен, совсем, его больше нет. — Где я буду жить? — это был следующий вопрос Лианны. — Я продумал. Я все продумал, — с готовностью ответил Рейегар. — Я выдам тебя замуж за своего друга, надежного человека. За Джона Коннингтона. Он не откажет мне, я знаю. Он никогда мне не отказывал. Он не тронет тебя, он будет лишь твоим прикрытием. У тебя родится ребенок. Официально его отцом будет Джон. Неважно, что будут говорить вокруг. Когда ребенок вырастет — ему можно будет сказать правду. Лианна расхохоталась сквозь слезы. — Ты привел меня к тому, от чего я бежала, Рейегар. И даже хуже. Иногда мне кажется, что лучше бы я погибла здесь, в Башне Радости, чем жить в Королевской Гавани с твоим бывшим любовником в качестве мужа, терпеть насмешливые взгляды лордов и леди, укоризненные — твоей жены… Растить ребенка без возможности сказать ему, кто его отец. Знать, что у меня не осталось родных, в конце концов… — при этих словах Лианна снова сорвалась в слезы. — Почему в Королевской Гавани? Джон не всегда нужен мне поблизости, я отпущу вас в Грифонов Насест… Эти слова вызвали у Лианны новый приступ истерического хохота. — Или ты хочешь остаться в Гавани, чтобы мы чаще могли проводить вместе время? Но ведь там скверно, ты навряд ли стерпишь этот ужасный город… меня самого ужасает мысль быть там. Но я теперь король. — А твой отец? — Он… мертв. — Ты постарался? Рейегар кивнул. Лианна лишь покачала головой. — Можно, я просто останусь здесь, Рейегар? Я не смогу вынести того позора, на который ты собираешься меня обречь. — Останешься здесь… умирать? — Именно, — серьезно кивнула волчица. — Я не создана для позора, для брака, для Королевской Гавани, для рождения детей. Я не создана, чтобы скрывать, лгать, отворачиваться. Я создана, чтобы быть со своей семьей. С волками. И, надеюсь, скоро я буду с ними, — Лианна таким нездешним взглядом посмотрела в потолок, что Рейегару вдруг стало очень страшно. Он прижал девушку к себе, как можно крепче, чтобы чувствовать — пока еще она жива, пока еще она с ним. Это «пока еще» доводило его до отчаяния. — Я же победил, — простонал он. — Я победил, чтобы мы были живы. Я победил, чтобы иметь возможность быть с тобой. — Это была борьба за выживание, — сказала Лианна. — А когда мы выжили, оказалось, что этого мало. Выжить — мало. Нужно жить. Без этого не стоило и выживать. — Послушай, — начал он торопливо. — Все наладится, утрясется. Все забудут. Пройдет пара лет, и никто уже не будет косо смотреть на тебя. Мы привыкнем к новым ролям. Я буду навещать тебя так часто, как только смогу, под любым предлогом, что бы ты ни выбрала — Грифонов Насест или Королевскую Гавань. Я боролся. Когда я боролся, я думал о тебе. Я думал, что делаю это ради нас. Тебя, меня, нашего хрупкого «вместе». Нашего ребенка. — Бастарда, — едва слышно поправила Лианна. — Бастарда, не бастарда, какая разница! — Рейегар начал злиться. — Я боролся, понимаешь? За то, чтобы мы смогли быть вместе, живыми, в новом мире! Впервые по-настоящему боролся, никогда не любил этого, но теперь мне было, за что сражаться. Я не сдался. Я терпел лишения, я выкручивался, как мог… — Разрушил Винтерфелл. — Седьмое пекло! — Рейегару казалось, что еще никто никогда по-настоящему не выводил его из себя. Только волчица могла так его разозлить… своим нежеланием жить. — Почему ты не борешься? Жизнь непохожа на тот год, что мы провели в Башне Радости, но это еще не значит, что нужно умирать! Жизнь — это битва, а ты сдаешься, не успев взять в руки оружие. Волчица ты или… — он осекся, понимая, что слишком увлекся. Но простая нежность с этой девушкой ничего не решала — не так все было просто. Нужно было зацепить, задеть, убедить. — Волчица, да, — ответила она. — Загнанная в угол, зализывающая раны волчица, оставшаяся без стаи, волчица с огромным брюхом. — Ты хочешь, чтобы я бросил все, бросил королевство, остался с тобой, здесь? — не выдержал Рейегар. — Нет, — сказала Лианна. — Ты теперь король, дракон. Короли не принадлежат себе. Они принадлежат своему народу. Сказав это, Лианна приказала себе быть сильной. Не хватало еще рушить его мир, не хватало творить очередные глупости. Умереть еще успеется. Двое отправились в путь в тот же день. Они мало говорили. Почти не смотрели друг на друга. И совсем друг друга не обнимали. Лианна бросила прощальный взгляд на Башню Радости, мысленно переименовывая ее в Башню Последней Радости. Она чувствовала, что впереди будет только горечь. *** «Он вырос, мой серебряный принц», с тоской подумал Коннингтон. «Стал серебряным королем. Остался столь же прекрасным. Но… кажется, забыл обо мне.» Думая так, Коннингтон еще не знал, что Рейегар вернется в тот же вечер. И сразу же придет к нему. Рыжий рыцарь был так обескуражен, так счастлив, что замер с открытым ртом, онемев, а на глазах его выступили слезы. — Рейегар… Ты пришел ко мне, — кое-как выговорил Гриф и тут же бросился обнимать принца — ах, нет, уже короля. Обнять, прижать к себе, ощутить такое родное, теплое, желанное тело под своими руками. — Да, Джон, — улыбнулся Рейегар. — У меня есть к тебе дело. Срочное. Гриф помрачнел лишь самую малость — все-таки он рассчитывал, что Рейегар просто соскучился. Однако мысль о том, что он сможет помочь Рейегару в чем-то важном, мысль, что именно к нему новоиспеченный король приходит за помощью, тоже грела. — Ты же знаешь… Я никогда тебе не отказывал, — улыбнулся Коннингтон в ответ. Улыбка была счастливой и немного безумной — просто потому, что в голове все еще билась мысль — «Принц, мой принц пришел ко мне после долгой разлуки. Король. Мой король. Мой Рейегар. Я снова вижу его. Он рядом. Он здесь.» Рейегар улыбнулся еще шире. У Грифа чаще забилось сердце. — Мне нужно, чтобы ты женился на Лианне Старк. Это будет чистая формальность. Коннингтон стоял с глупой улыбкой и надеялся, что ослышался. Наконец, он спросил: — Зачем, Рейегар? Зачем? — Она осталась без дома. Опозоренная. Совсем одна. Она ждет ребенка. Ей очень, очень нужно прикрытие, — король старался быть убедительным, хоть и чувствовал свою вину перед любовником. Гриф был мрачен и даже не старался это скрыть. — Я думал, я нужен тебе, — вырвалось у него. — А ты… обрюхатил волчицу и хочешь, чтобы я прикрывал вашего бастарда. — А я думал, ты мой друг, Джон, — в голосе Рейегара прозвучали стальные нотки. — Прости, если ошибся. — Я не отказывал тебе. Никогда. Не откажу и в этот раз. Только скажи… Ты любишь ее, да, эту волчицу? — То, что было между нами, ошибка, — покачал головой Рейегар. Он врал, бессовестно врал, но понимал, что иначе Коннингтон будет слишком сильно ненавидеть свою будущую жену. — К сожалению, роковая ошибка. Теперь Лианна мне почти никто. Но я виноват перед ней, мой милый Гриф, — в голос и улыбку Рейегар постарался добавить максимум нежности. — Виноват и перед тобой. Но перед ней — сильнее. Гриф улыбнулся. Он поверил, потому что слишком хотел поверить. — Прости меня, Рейегар. Я наговорил тебе… Я… — захлебнувшись в словах, Коннингтон заключил нового короля в объятия, потом втянул в долгий поцелуй — о, как же Грифу не хватало его Дракона! Одной рукой Джон скользнул по бедру Рейегара вверх, мимолетно обласкал член сквозь одежду, решительно потянулся к завязкам. Король отстранил его. — Не сейчас, рыженький, — мягко, но настойчиво. — Я просто хотел сделать тебе приятно… я столько не видел тебя, — Коннингтон смотрел почти умоляюще. Желание сжигало его, желание, чтобы его Дракон тяжело дышал и постанывал от движений языка и губ Грифа. Коннингтон именно эти минуты любил больше всего в их интимной жизни — ему казалось, что именно в моменты этих сумасшедших ласк Рейегар полностью принадлежит ему, никому больше. Именно в эти моменты Дракон — Гриф точно это знал — не думал ни о чем и порой жадно шептал «Еще, еще, не останавливайся». В моменты же, когда Рейегар брал его, Коннингтон сам чувствовал, что принадлежит этому прекрасному мужчине, принадлежит ему безоговорочно, как может принадлежать вещь. — Прости, Гриф. Я должен идти. Ваша с Лианной свадьба состоится в самое ближайшее время, — Рейегар мягко, почти невесомо поцеловал губы Коннингтона, взъерошил его волосы, подарил улыбку напоследок… и ушел. *** Лианна и сама не знала, почему она выбрала Грифонов Насест. Она знала, что Рейегар, стоит ей сказать лишь слово, прикажет Джону Коннингтону оставаться в Королевской Гавани вместе с новой супругой. И тогда, без сомнения, она бы видела его куда чаще. Она жила бы в гадюшнике — но единственный близкий человек, который у нее остался, был бы рядом. Возможно, проблема в том, что она не хотела видеть Рейегара. Не хотела видеть Элию. Их детей, законных детей. И, само собой, не хотела видеть всех, кто бросал уж слишком понимающие взгляды на нее, на ее все больше выпирающий живот. Поэтому Лианна выбрала совершенно чужой замок. Замок, где не было никого, кроме нее, чужого человека, который стал ее мужем, и прислуги. Чужой замок, где она была одинока, был предпочтительнее гадюшника, где она была бы одинока немногим меньше. Джон Коннингтон, этот рыжий гладко выбритый мужчина с льдисто-голубыми глазами, был с ней подчеркнуто-вежлив, холоден, молчалив. Она отвечала ему взаимностью. Такое сожительство было скверным, но Лианна терпела. Она чего-то ждала. Нет, не чуда. Не приезда Рейегара и не рождения ребенка. Она ждала смерти, которая наступит сама, нечаянно, однажды. *** Рейегар думал, что должен приехать в Грифонов Насест. Именно должен. Потому что обещал. Обещал одному Грифу, что они скоро увидятся, обещал одной Волчице частенько ее навещать. Вот только что случится, когда он выполнит свое обещание? Что, неужели они будут сидеть втроем? Рыжий рыцарь будет коситься на него и ловить любой признак чего-то большего, чем просто жалость, по отношению к Лианне. И поймает. Потому что было, было между Драконом и Волчицей несравненно больше, чем Коннингтон мог бы себе представить в самых смелых мечтах. Между ними было — необыкновенное счастье. Счастье на двоих, которое кончилось. А Лианна будет смотреть на него прямо, не отводя взгляд. Он будет видеть в ее взгляде только одиночество и боль. И слова, несказанные слова: «Я была права, права. Мне стоило умереть в Башне Радости. Так было бы лучше». Рейегара передергивало, когда он думал об этой встрече в Грифоновом Насесте. Как малодушно было бы не приехать туда, где его так ждут. И как горько было бы приехать и увидеть — он не принес никому счастья. Он получил совсем не то, за что боролся. Он получил всего лишь статус короля Вестероса, душную Королевскую Гавань, множество людей вокруг, не оставляющих шанса побыть в одиночестве, бесконечные совещания о государственных делах, которые, по правде сказать, занимали его так мало. Он получил свою семью в целости и сохранности — жену, которая не говорила прямо, но порой намекала, как он виноват перед ней, смотрела с бесконечной укоризной, и даже в ее улыбках не было больше искренности — Элия Мартелл перестала относиться к нему хорошо. Детей, которые совершенно точно были его крови, но отчего-то казались ему чужими, детей, обнимая которых, он не чувствовал ничего. Жизнь Рейегара превратилась в бесконечное выполнение долга перед кем-то — а в долгу он внезапно оказался чуть ли не у всех. В долгу у Десницы — Тайвин помог ему организовать смерть отца и сумел заставить всех считать мятежников виновными в смерти Безумного Короля — каким бы ни был королем и отцом Эйерис, никто не захотел бы видеть на троне отцеубийцу и цареубийцу. В долгу у матери и младшего брата — они не знали, но именно по его, Рейегара, приказу Тайвин лишил их мужа и отца, соответственно. В долгу у Элии Мартелл и детей — он бросил их, опозорил. В долгу у Грифа — принц просто воспользовался им в очередной раз, заставил его пустить в Грифонов Насест Лианну, которую Коннингтон недолюбливал — и не дал ничего взамен, кроме обещания приезжать. Но самым страшным для Рейегара был его неоплатный долг перед Лианной, которую он любил и жизнь которой он разрушил. Вспоминая об этом, Рейегар метался ночью по кровати, от чего порой просыпалась Элия. «Кошмар приснился» — оправдывался он, зная, что не спал, просто боль пронзала настолько, что лежать спокойно казалось невероятно сложным. В одну из таких ночей Рейегар вышел к морю. — Моя волчица, — шептал он, и ему казалось, что волны слышат, что волны отвечают. — Моя милая волчица. У тебя нет больше семьи. У тебя нет больше дома. Ты далеко от меня, в чужом замке, замужем за моим любовником. Мне хочется верить, что он не обижает тебя, но я не могу представить, чтобы он скрывал свою нелюбовь. Ты ждешь от меня ребенка. Ты не хотела такой судьбы… Но судьба безжалостна, моя милая волчица. Я приеду. Приеду просто чтобы увидеть тебя. Рейегар сам удивился, когда прошептал эти слова. И понял — он приедет. Он не может иначе.