Закон актерского сердца

«На мгновение я допустила эту мысль… «Может сложиться так, что мне никогда не придется “желать ему счастья”», – вот мои мысли… Я подумала об ужасных вещах…» «Поднять ли занавес или оставить все как есть – зависит только от тебя». Может, уже тогда он дал ей подсказку? Может ли все быть так, как она об этом думает? Киоко наблюдала и не могла оторвать взгляда. Как он стягивает с себя рубашку-хенли, как надевает черную майку для сна, как укладывается на кровать… на которой она сидит. Сложно было сказать, что смущало и беспокоило ее больше – то, что Рен ложится рядом вот так вот просто или то, что это именно Рен. «Ты выглядела так, словно сейчас растворишься». Киоко мотнула головой, отгоняя не вовремя всплывшее в голове воспоминание и поднимаясь на ноги, чтобы только не смотреть, как великий японский актер растянулся на постели и теперь наблюдает за ней из-под челки. И – чтобы скрыть собственный предательский румянец, который, казалось, был заметен даже сквозь слой еще не смытого грима. Рен тоже ее анализировал, и она это знала. Он следил за каждым ее движением. Теперь, когда они вновь заняли свои места на доске в разыгрываемой президентом партии, он анализировал каждый ее шаг и наверняка ждал только момента, когда она проявит слабость. Они говорили о юбках и платьях, и Рен обещал, что купит ей столько, что она сама будет просить прекратить, но… о нарядах ли шла тогда речь? Все пребывание Киоко рядом с Реном в образе Сецуки Хилл было похоже на сожительство глухого и немого, учащихся применять язык жестов. Причем, неясно еще, кто из них был все-таки глух, а кто – нем. Может ли статься так, что глухой в их колоритном тандеме была она? «Пока я дышу, я буду жить как “твой я”. До тех пор, пока ты не отводишь от меня взгляда». Киоко прикусила колечко бутафорского пирсинга в губе и попыталась сосредоточиться на разборе вещей – вертихвостка Сецу всегда много времени уделяла своему внешнему виду, так почему бы ей не решить внезапно начать выбирать, что бы надеть завтра? Она перебирала вещи – и перебирала мысли. Президент ведь не зря ее вызвал тогда к себе. Почему-то он был уверен, что ее любовная история закончится хорошо, вот только были ли у него на это какие-то причины? Было ли что-то такое, что он знал о Рене и о чем вынужден был умолчать? У Рена была возлюбленная старшеклассница. Киоко была к нему ближе большинства окружающих и стала свидетельницей его внутренней борьбы. Так ли все вообще просто в этом мире? - Сецу. Киоко подавила в себе желание вздрогнуть и обернулась. - В чем дело? - Ты до сих пор дуешься из-за этого хомяка? Он спасал ее. Киоко не знала, понимал ли это сам актер, но раз за разом он ее спасал, позволяя не думать над объяснениями. Да, разумеется, прошло уже столько времени, но ревнивая и мнительная сестра все равно дуется на брата за то, что тот обратил свое внимание на кого-то, кроме нее. Даже если это было относительно давно. Девушка демонстративно вздернула нос, не оборачиваясь на актера, и фыркнула. - Вот еще, делать мне больше нечего. Рен – нет, Каин – вздохнул. - Иди сюда. Девушка снова фыркнула, просто не придумав в такой ситуации ничего лучшего, и резко выпрямилась. - Обнимись с подушкой, братик, - и, обернувшись на секунду, вызывающе показала ему язык, удивляясь собственной наглости. Сецука вполне могла такое себе позволить со своим братиком, но вот Киоко… Могла ли такое позволить себе Киоко? Потому что сейчас девушка не была уверена, что перед ней именно Каин. - Сецу, иди сюда. Он еще не снял линзы и теперь смотрел на нее своими непроницаемыми глазами, не давая возможности отвести пойманный взгляд. И Киоко сама не поняла, как оказалась рядом с ним. Даже не рядом, а на его коленях. Узкая обтягивающая мини-юбка стесняла движения и не давала пространства для маневра, так что сидеть приходилось спокойно, пусть и как на иголках. «Братец» обнимал ее одной рукой за талию, поддерживая, и девушка с каким-то восторгом ощущала его большую горячую ладонь на своем боку. - Пристаешь, братик? – Киоко очень надеялась, что у нее получилось улыбнуться так, как улыбнулась бы на ее месте чертовка-Сецу, и облизнула по инерции мгновенно пересохшие губы, склоняя голову и невольно задерживая взгляд на приоткрытых губах Рена. - А если и так, то что? От него пахло дорогим мужским парфюмом и не менее дорогими, должно быть, сигаретами. Она боялась собственного неожиданного бесстыдства – такого же внезапного, как тогда – и восхищалась тем, что в ней оно еще живо. Даже не так – она восхищалась тем, что в ней вообще родилось это бесстыдство. Ведь она… она никогда не была такой. Скромная милая девочка, верящая в сказки и влюбленная в мир. Потом – влюбленная в эльфа. Потом – в прекрасного принца Шо. Потом – медленно, но верно влюбляющаяся в самого известного актера современного японского кинематографа. И вот сейчас Киоко, бесстыдно разведя ноги, оседлала затянутые в брюки колени своей возлюбленной звезды и была не совсем собой. Точнее, совсем не собой. Но, вот парадокс, скрываясь под чужой маской, она могла позволить себе много больше, хотя играть свою роль было, в общем-то, не перед кем. Разве что перед самим Реном. Который, будь он против, давно бы ее оттолкнул. Может быть, все это не просто так, и таким образом оба они могли позволять себе немного больше? Рен-Каин невесомо поглаживал ее по спине горячей ладонью, другой рукой придерживал за бедро и смотрел. И этот взгляд – черный взгляд из-за специфических линз для BJ – жег и будил внутри что-то, с чем Киоко привыкла бороться. Обычно она выигрывала такие сражения, но сейчас… Когда Корн поцеловал ее, она сразу же ощутила, что что-то не так. И дело было не в самом поцелуе, а в том, кто его у нее украл. В этот момент она думала не о проклятии прекрасного эльфа и не о своей потерянной таким образом невинности. И не о том, что этот поцелуй потом можно будет назвать «актерским». Она думала о том, что ее целует Рен. Она мечтала о том, что ее целует Рен. Краткий миг, краткий проблеск сознания. И – вспыхнувший на щеках румянец от крамольности собственных мыслей. И, несмотря на это, о поцелуе Корна Киоко потом очень хотелось забыть. Хотя бы потому, что это был поцелуй-обман. Ее целовал не Рен, а раз так, то это было неправильно, странно и вообще почти что кощунственно. И хотя голос, жесты и фразы Корна были такими же, как и у Рена – как же Киоко любила мысленно произносить его имя – Корн Реном не был. Он был… Он был эльфом Корном. Ее другом детства. Не тем, кто действительно ей нужен. Вот только его поцелуй – второй настоящий поцелуй в ее жизни – что могло затмить? Разве что поцелуй настоящего Тсуруги Рена. Ведь у Сецу с Каином очень близкие отношения. Ведь они неформальные. И – ненормальные. Во всех смыслах. Так почему бы Сецу не быть по уши влюбленной в своего жуткого брата? Киоко почувствовала, что неминуемо краснеет от одной этой мысли, и порадовалась, что еще не успела смыть с лица грим. И – склонилась к удивленно застывшему на месте актеру, забывшему, кажется, кого он сейчас играет и где находится, чтобы исполнить свою сумасшедшую, но порождающую внутри сладкую дрожь задумку. «Ну Сецука ведь может такое сделать». Киоко показалось, что ее сердце провалилось куда-то в желудок, когда Рен, с секунду поколебавшись, неожиданно крепко прижал ее к себе и уже без сомнений ответил на поцелуй.