Закон актерского сердца

- Вам нужно засветиться в как можно более людных местах, - нравоучительно вещал отвратительно бодрый президент в телефонную трубку красной как маков цвет Киоко, даже не подозревая о том, что минуту назад выдернул ее из чужой кровати – и из кольца чужих рук. – Съемки Рена скоро закончатся, поэтому нам нужен ажиотаж вокруг него – и вокруг вас, Могами-кун. Ведь именно вы сопровождали его на всем этом пути и ни разу не дали никому усомниться в подлинности своей личности. Еще пару недель назад Киоко расцвела бы от такой явной похвалы хозяина агентства талантов, но сейчас она хотела только вернуться в постель Рена и продолжать изображать роковую и влюбленную в брата Сецуку Хилл, однако, как видимо, не судьба. - Именно поэтому вы должны через час быть в «LME», - между тем, продолжал Такарада. – Я хочу познакомить вас, Могами-кун, с одним человеком, который объяснит вам правовые основы уголовного законодательства. На последних этапах игры это позволит вам с Реном не влипнуть на улицах в неприятности с вашим колоритным поведением. Тогда Киоко еще не знала, что за человек будет с ней говорить. Тогда она еще сонно рассматривала себя в зеркало в ванной комнате номера отеля и механически соглашалась со всем, что ей говорил президент. Наивная, она даже когда увидела Саэну в холле агентства, сочла все это очередным совпадением, ведь в последние дни они сталкивались весьма часто. А потом на служебный номер Киоко позвонили, и приглушенные шепотки оборвал припев из песни «Atomic Garden» американской рок-группы «Bad Religion» – Рен – то есть, Каин – сам выбирал для сестренки рингтон. В трубке раздался знакомый холодный голос, и хорошее утро в один момент пошло прахом. Киоко не знала, как вести себя, а потому поступала как Сецука – не думала, не анализировала, а просто эгоцентрично творила все, что заблагорассудится. Мать, кажется, была очень недовольна ее поведением, хотя девушка поклясться могла, что женщина совершенно ее не узнала. И это было к лучшему, потому что быть Киоко и хамить ей в глаза актриса просто-напросто не смогла бы. Да, было у актерского мастерства такое существенное преимущество – когда ты знаешь своего персонажа, ты просто становишься им, и уже он думает за тебя. Очевидно, этим приемом пользовался на публике Рен, а теперь научилась пользоваться и она сама. «Мы – то, во что мы сами верим». И за это, очевидно, президент ее похвалил. Вот только сейчас, сидя в машине популярнейшего актера Японии, девушка ощущала себя как на иголках. Из-за Сецу она натворила кучу всего, за что ей вообще-то должно было быть стыдно – и ей было стыдно. Вот только этот стыд приносил с собой еще и чувство крайнего удовлетворения. Лучше жалеть о том, что сделала, чем о том, чего сделать не удосужилась или – что в ее случае куда вероятнее – не осмелилась. Этот долгий день кончился, грим был смыт, парик снят, а кожаные обтягивающие штаны отправлены в чистку, и Киоко хотелось, отчаянно хотелось вздохнуть свободно, однако красивые пальцы Рена ожесточенно сжимались на руле, и она думала о том, что им придется поговорить. Разговор этот будет, очевидно, долгим, сложным, страшным и неприятным. И, возможно, по его окончании все снова обрушится у нее в груди как карточный домик. «По-моему, третье серьезное разочарование всего за неполные восемнадцать лет – это определенно слишком». Ключи звенели раздражающе громко, а замок отпирался до ужаса быстро, и, когда Рен пропустил ее в квартиру, Киоко была на взводе. Однако дверь за их спинами хлопнула, и оказалось, что актера беспокоит отнюдь не ее дурное поведение в отеле. Его беспокоила столь прямая ее встреча с матерью. - Все в порядке? Она ничего… такого не сказала? – это беспокойство в голосе парня было таким настоящим, что Киоко захотелось с облегчением рассмеяться. Она позволила себе криво улыбнуться, потому что по-прежнему стояла к актеру спиной, и мотнуть головой. - Она даже не узнала меня, - тут изо рта у девушки вырвался непроизвольный смешок. – Попыталась отчитать Сецуку за ее поведение и надавить на ее отношение к матери, но не вышло. Рен осторожно приобнял ее за плечи, заставив вскинуть голову, и легко потянул к себе. И это казалось в данной ситуации одновременно настолько диким и настолько естественным, что девушка даже не стала сопротивляться. Вскоре они устроились на диване в гостиной, и Киоко позволила себе немного расслабиться. - И что Сецука сказала в ответ? – устало хмыкнул Рен, сидя вполоборота и рассматривая девушку как-то немного искоса. - Сецука сказала, что у нее нет матери, так что воспитывать ее было некому, - пожала плечами Киоко и вдруг произнесла сама не зная зачем: – Жаль, что вам приходится все это наблюдать, честно. Актер, однако, на ее реплику только покачал головой и откинулся на спинку дивана. - На самом деле в чем-то я понимаю сложившуюся ситуацию. У меня тоже очень… - он на секунду запнулся, и актриса недоуменно вздернула бровь, - …сложные отношения с родителями. Но Могами Саэна – это и в самом деле достаточно, я бы сказал, неприятная женщина. Как можно настолько равнодушно относиться к собственному ребенку? - Да я… Я всегда достаточно спокойно сносила это, поэтому… - Киоко поняла, что они сидят соприкасаясь плечами, и ощутила, как сердце гулко бьется о клетку ребер, но попытки отстраниться от так опасно приблизившегося актера так и не сделала – это было выше ее сил. - А не стоило, - покачал головой Рен и, мягко подавшись вперед, поцеловал ее. Киоко вздрогнула и в панике вцепилась руками в его рубашку, боясь отпустить или оттолкнуть ненароком, так это было неожиданно, ласково и… долгожданно? После произошедшего в номере между Каином и Сецукой – более чем. Тсуруга целовался знакомо – нежно, неторопливо, осторожно. Прикасался – словно боялся спугнуть. Обнимал – словно боялся сломать. И руки у него были такие знакомо теплые, и ладони – такие знакомо большие, и сам он весь был таким… знакомым. Человеком, которому хочется доверять. И вместе с тем, Киоко вновь чувствовала нечто совершенно иначе знакомое ей. Нечто двойственное. Какое-то смутное ощущение дежавю. Тсуруга Рен целовал ее так, как целовал Корн – воришка ее второго «первого поцелуя». Рен был сдержан и терпелив, но вот его пальцы слегка дрожали, как дрожали пальцы Киоко. И это было… это… Льстило, что великий японский актер не может сдерживать свои эмоции рядом с ней. Или не хочет? - Простите… Когда мгновение истекло, девушка почувствовала запоздавшее смущение, окрасившее румянцем скулы, и пристыженно уставилась куда-то в сторону. - Я… совершенно не должна была этого делать, и я… - Я поступил подло, - актер сжал ее руки в своих ладонях и легко отметил поцелуем правое запястье. – Фактически это была провокация с моей стороны, и это я должен сейчас извиняться. Слишком близко. Напряжение, повисшее в воздухе, и не думало рассеиваться. Киоко в ступоре смотрела на их сцепленные руки – на их переплетенные пальцы, – и ей казалось, что у нее в голове взорвалась звезда, такая блаженная сияющая пустота воцарилась там. Всего два слова. «Слишком близко». Кто бы мог предположить, что Тсуруга Рен тоже об этом думал. Они сидели так еще долго – Киоко, забравшаяся на диван с ногами, и Рен, мягко прижимающий ее к себе и не выпускающий ее рук из плена своих ладоней. Молчание окутывало, истерическим колокольчиком звенело в ушах… Девушка не знала, как ей объясниться. Что он хочет слышать? «Что мне сказать?» Она доверчиво склонила голову ему на плечо и неслышно вздохнула. Этот человек приручал ее больше года. Он подталкивал ее все это время в правильном направлении, он оберегал ее, поддерживал и… любил ли? У Тсуруги Рена была возлюбленная, и это Киоко знала – Рен доверял свои секреты желтому смешному цыпленку, большая маска которого искажала звонкий девичий голос, приглушая его и делая много ниже. Рен был влюблен в школьницу. Влюблен был еще год назад. Может ли статься так, что она – и есть эта школьница? Не в силах опять обжечься, Киоко боялась об этом думать. - Зови меня, наконец, по имени.