Сад на краю

Без Настурции избавление от её цветов требовало гораздо меньше времени и сил. Азалия больше не собиралась работать на износ, поэтому не ставила себе целью разобраться со всеми за один-два захода. Разобравшись с цветами в очередном саду, Азалия убрала кристалл и посмотрела на время. В её мире уже наступил апрель. Совсем не такой, как в иллюзии, показанной Настурцией. Не идеально вылизанная картинка, которой не может и не должна быть жизнь. Потому что она настоящая, построенная ценой собственных трудов и ошибок. Проходя мимо статуи садовника, Азалия остановилась, чтобы заглянуть в лицо мёртвому богу, застрявшему в каменном плену. Он ведь тоже не был идеален, как и тот, кто создал его. Если ошибаются даже боги и высшие сущности, чего ждать от простого смертного? И это ли не доказательство, что настоящее должно быть неидеальным? В отличие от домыслов, теорий, иллюзий, где можно сделать вид, что нет никакой ошибки, стереть все её следы одним щелчком пальцев. Но что останется, если стирать всё неугодное? Азалия провела пальцем по постаменту, рисуя на пыли что-то среднее между солнцем и цветком. Она понимала, что предложенный для Мира путь забвения противоречит прошлой мысли. Понимала и не собиралась оправдываться. Да, она предложила стереть неугодную часть истории. Да, Мир продолжит жить в иллюзии, как было со времён первого садовника. Потому что она тоже неидеальна, а ещё эгоистична, труслива и предвзята. Не герой, а его подобие, не спаситель, а всего лишь смертный, преследующий собственные цели. – И всё-таки не понимаю я тебя, – заявила стоящая рядом Белладонна. – По какому поводу на этот раз? – Азалия вывела на пыли маленькую звёздочку и отошла от статуи, направилась к выходу из сада. – Да вот, пока смотрела на настурции, подумала: ты как будто не способна по-настоящему видеть в ком-то врага. – Если для этого «по-настоящему» необходимо кого-то сначала расчеловечить, то дело не в «не могу». Я не хочу. Азалия обратилась к видениям. Каким бы неизменно серым ни казался до сих пор Мир, – что ожидаемо, ведь хорошо очистила пока она только небольшую часть у центра, а последняя выходка Настурции свела часть стараний на нет – если воспользоваться способностью, можно заметить настоящие прогресс: восстанавливающиеся магические связи – каркас Мира. Именно по ним текла энергия Порядка, благодаря которой и возможно самоисцеление. А если проявить немного внимательности, – самой обычной, не связанной с видениями – можно заметить, что на земле всё чаще встречаются красные перья. Наступит день, и закаты снова запылают ярче, ведь в это время в бездну будут сбрасываться алые птицы. Они, как и вручённый Азалии кристалл, тоже были отражением состояния Мира. – Знаешь, я с детства жила со способностью видеть больше других. До недавнего времени, конечно, пользоваться ею не умела, да и в целом избавиться от неё хотела. Из-за неё становилось плохо, а мир… Представал другим. Не тем. Не таким, как его описывали. Он не вписывался в заявленное понятие нормальности, и мне это не нравилось. Потому что я очень хотела вписаться в норму. Удобную и безопасную. Да вот не получалось. С закрытыми глазами жить неудобно, а как откроешь, так сразу вспомнишь, почему закрыть решила. Как результат – очередной неудачный побег и тянущийся за тобой след из ошибок, а если ещё и на них глаза закрывать… Не надо так, – печально усмехнулась Азалия. Потому что сейчас она сожалела из-за привычки отрицать реальность. От привычки поддаваться самообману, будто если притвориться, что всё хорошо, то проблемы сами рассосутся, неугодное исчезнет. Но, погрязнув в сожалениях, она только допустит новую ошибку, так что нужно честно признать прошлые и двигаться дальше. – Так вот, к чему это я… Несмотря на трусость и бегство, я всё-таки привыкла видеть… Условно говоря – суть. Мне ведь это и как автору нужно. Пытаться понять, разобрать даже то, что не нравится, противоречит моим взглядам. Также и с «врагами». Очень легко повесить клеймо и ослепнуть по отношению к вещам, не вписывающимся в созданный образ. А что в этом хорошего? Правильного? Не то чтобы меня правда интересовала правильность… Просто… Ослепив себя, легко упустить что-то важное. В том числе исток проблемы. Можно ли в таком случае найти верное решение? Случайно – пожалуй. Хотя, точнее говоря, более верное решение, потому что выбор всё равно может состоять из двух зол. «И всё же остаётся возможность выбрать большее из них, но хоть знать будешь, что действительно искал правильный ответ, а не делал вид, на деле перебирая только однобокие варианты». – И вот когда смотришь, когда погружаешься настолько, что начинаешь понимать другую сторону, пускай не во всём, пускай оставаясь несогласной, можно ли увидеть врага в том смысле, который ты подразумевала? Есть ли такой враг? А если повесишь на него клеймо, не нужно ли украсить себя аналогичным? Говоря о нашем случае, в ком мне видеть врага? В Настурции? Мы настолько похожи, что могли бы поменяться местами, если бы она обратилась к Порядку, а меня прибрал к рукам Хаос. В Редроне? Даже если исключить личный интерес, потому что его сад – мой родной мир, он просто инструмент. Сломленная личность, раз за разом исполняющая чужую волю. Тогда враг тот, чья воля? Это либо Настурция, о которой я уже сказала, либо… Порядок? Его, конечно, даже расчеловечивать не придётся, потому что для начала очеловечить нужно. Азалия со смешком посмотрела наверх. Она прекрасно понимала, что Порядок не смотрит на неё с неба. Наблюдать он может ото всюду, где есть его энергия. То есть с любой стороны Мира, не отхваченной Хаосом. Просто в её мире сложилось впечатление, что бог – высшая сила – где-то наверху. Не было его там никогда. – Но Порядок – это такая крайность, до неприличия гладкая, что на нём и клеймо не держится. С тем же успехом можно назвать врагом тумбочку, о которую стукнулся пальцем. Это уже не слепота, а глупость. Кто у нас ещё есть? Садовники и духи, сломившие Реда из-за веры в неизвестно откуда взявшееся предсказание? Так это просто… Психология толпы, – Азалия развела руками. – Я не вижу врага «по-настоящему», потому что его нет. Как бы я к кому ни относилась, как бы ни был велик соблазн навесить клеймо, не хочу я ради этого слепнуть. Больше не хочу. Пнув попавшийся на дороге камушек, Белладонна фыркнула. – Вот ты столько наговорила, а мне всё равно понять сложно. Вроде по делу всё, логически верно, а как-то вот… Душой не понимаю. Я бы так не смогла. Даже если бы постоянно тормозила себя и заставляла смотреть. Для живого существа, не много ли в тебе… Беспристрастности? Идущий по другую сторону Гиацинт издал тихое согласное «угу». Неожиданно: он-то был похож на того, кому близок аналогичный подход. – Вот уж не знаю. Может, дело в том, что я тоже… Заклеймённая? – предположила Азалия. – Печать высшей сущности не может не влиять на личность, даже если я в итоге не согласилась стать Тенью. То, что ты назвала беспристрастностью, всего лишь следствие недостаточной эмоциональности. Это не постоянная моя характеристика, но есть такое. И очень похоже на то, что может достаться от Порядка. Я не беспристрастна, и последняя сделка это доказывает. Просто когда не могу руководствоваться чувствами, когда эмоции отказываются подсказывать, что делать дальше, только и остаётся, что анализировать. Всё равно не без примеси личного. Возможно, на самом деле я тоже ослеплена. Сочувствием и мягкосердечностью. – Так разве бывает? – Конечно. Любая крайность может причинить вред. И самая чистая любовь, и самые добрые намерения способны проложить дорогу к трагичному концу. – Знаешь, я тебя не только не понимаю, но и не хочу понимать! – воскликнула Белладонна. – Как вообще жить с твоими установками? Всё плохо, везде поджидают ошибки, но виноватых никогда нет! Это же… Бред! Так с ума сойдёшь жить! – Отнюдь. Жить можно как хочется. Понимать что-то и руководствоваться этим – не одно и то же. Главное – перед собой честной быть, а остальное… Как хочешь. Вот… В родном мире у меня есть знакомая. Человек, мировоззрение которого лучше даже не пытаться понять. Она тоже видит, но гораздо больше меня. Она реально может узнать, к чему какое решение приведёт. Исследовать все развилки будущего. И знаешь, что она выбирает? – Я так понимаю, не наносить добро и причинять справедливость? – Да. Она выбрала жить для себя и радоваться, а в ход событий вмешивается только тогда, когда это соответствует личным интересам, среди которых нет счастья для всех, потому что, пытаясь выстроить его, лишишься счастья сам, взвалив на плечи неподъёмную ответственность. Она не пытается быть положительным героем, о чём открыто говорит. Не испытывает мук совести, оставив многих страдать. Вместе с тем, просто захотев, она может протянуть руку помощи там, где больше никто на это не способен. Сначала её позиция казалась мне дикой. Она ведь не вписывается в ту норму, в которой я раньше хотела себя запереть! А теперь… Я хочу жить похожим образом. Так же не получится – мы разные люди с разными способностями, но не откажусь от подобия. – Если ты собираешься жить для себя, то я только «за». Это-то для меня понятно. Азалия недоверчиво вскинула бровь, но промолчала. Сомневалась она в утверждении Белладонны, потому что «жить для себя», в том виде, о котором шла речь, и «спасти другого ценой всего, даже собственной жизни» – вещи определённо разные. Однако у Белладонны тоже свой путь и свои взгляды, на которые она имеет полное право, да и разговор пора сворачивать – впереди показались врата. – Я ещё вернусь. До встречи, – попрощалась Азалия и прошла между деревьев.

***

Субботнее утро выдалось не таким лёгким и приятным, как хотелось бы. Дурные сны оставили гаденькое послевкусие, их содержание быстро забылось, но расплывчатые образы тяжёлых сцен не спешили отпускать. Такова новая реальность, которую Азалия сама для себя выбрала, поэтому теперь должна к ней привыкнуть. С кошмарами, страхами, рискующими вновь раскрыться ранами. С чёрной розой на груди, перекрытой печатью-шрамом. Однако Азалия не собиралась позволять кошмару и дальше отравлять день. Сегодня – первого апреля – она собиралась погулять с Роном в парке. Именно об этом она договаривалась, прежде чем встретилась с Амандой и Дельфами. Потому что хотела проводить вместе больше времени, не столько компенсируя годы разлуки, сколько… Просто. А ещё потому, что не стоит Рона надолго оставлять одного. Магическим образом он не станет нормальным за один день. Магический источник проблемы исчез, но нанесённый им ущерб остался, как и непростой характер, напоминающий о себе при взаимодействии с посторонними. Тут ведь не яд виной, а настоящие чувства бога, которые тот не имел права испытывать. Спустившись вниз, Азалия встретила Розу, вставшую удивительно рано для выходного дня, потому что тоже договорилась о встрече – с Дальреном. Она ещё не знала, что тот ушёл, а Азалия не собиралась вмешиваться. Захочет – сам расскажет, в какой форме теперь тут существует. Для неё гораздо важнее, что они могут и дальше быть вместе, пускай и своеобразно. Азалия вспомнила ночь со среды на четверг. Кажется, тогда Роза впервые вернулась из отчего дома в настолько хорошем настроении. Нет, не счастливая. Просто спокойная. По сравнению с февралём, когда она хотела свернуть отцу шею и называла того ублюдком, разница поразительная. Что уж там, спокойной Роза не возвращалась после их встреч уже много лет. «Твоя жизнь тоже налаживается, не так ли? Разрушающий тебя кошмар закончился, теперь ты можешь по-настоящему двигаться вперёд». Пока они вместе завтракали, Азалия подумала, что не только для неё и для Розы, но и для семьи в целом настало новое, более светлое время. Удалось прояснить многое, воссоединиться с дедушкой. На честности, ясности и открытости можно построить ещё более прочные отношения. «Если бы только бабушка прожила дольше, она бы увидела, что и её мечты, казавшиеся неосуществимыми, претворились в жизнь». Ирен умерла на седьмом десятке. Не так уж рано, но с её стороны и до восьмидесяти доживали спокойно. В последние годы, чувствуя, что осталось немного, она время от времени делилась с детьми и внуками сокровенными желаниями. Увидеть окрепшую Азалию, способную вести активную жизнь. Переставших ругаться Мартина и Розу. Альбину и Каспера, решившихся завести ещё детей, ведь они очень этого хотели. И самое несбыточное – как Фрай встретится с внуками. А также – что её исследования, теология, которой она посвятила жизнь, верны и правдивы. Пускай не абсолютно – многое основывалось на догадках, но хотя бы в своей сути. «Если и люди способны заглядывать к живым с того света, я бы хотела, чтобы бабушка обо всём узнала». Как ни старалась Азалия собраться побыстрее, прибыть в парк раньше Рона у неё не получилось. К её приходу он уже стоял возле входа, скучающе перекидывая между пальцами брелок с незабудками, и одёргивал себя, когда рука тянулась к карману. Потому что если закурит, ни за что не поцелует. Не иначе как чудом – или благодаря годам избегания – Азалии подойти со спины, оставшись незамеченной, и застать врасплох объятиями. Рон вздрогнул, фырчаще усмехнулся и развернулся, обнял в ответ, а затем поцеловал в висок. – Как долго ждёшь? – Не засекал. – Время только подошло, зачем так торопился? – Делать больше нечего. Я вообще думал к дому твоему подойти, но раз уж договорились здесь, то не стал. – И не лень было бы делать крюк? – Чтобы встретить тебя – не лень. Азалия улыбнулась и отпустила Рона. Прищурилась от показавшегося из-за облаков уже начинающего греть солнца. Вопрос она задала просто так, ведь и сама знала ответ. Сомневаться в Роне и его чувствах – грешное дело. Не будет же она так грешить под носом у бога? На главной клумбе уже цвели крокусы, превращая её в жёлто-фиолетовое озерцо, в тени деревьев белели подснежники. Расцветали и улыбки на лицах людей. Как бы ни буянил февраль, как бы ни угнетал серостью и промозглостью переходного времени март, колесо жизни продолжает крутиться, холод сменяется теплом, тьма – светом. Снова и снова. Перемены обязательно наступят, главное – дождаться. – Ты выглядишь усталой, – отметил Рон. – Спала плохо. Думаю, кошмары отпустят меня ещё нескоро. – Если не будут отпускать – зови. Я не знаю, как прогнать их, но хотя бы могу быть рядом. – Спасибо. – Азалия крепче сжала широкую тёплую ладонь. – И ты тоже. Зови, если понадоблюсь рядом, если станет хуже. – Уверена? В моём случае это всё ещё может быть… Опасно. – Обещаю не бросаться в огонь и не лезть в опасность. Впрочем, я в тебя верю. Ты не навредил мне даже под действием дурмана. Как раз вовремя они ступили на хорошо знакомую ей дорожку, ведущую в глубь парка, и дошли до образующих арку деревьев. При виде них Рон поморщился, постепенно осознавая, куда пришёл. – Помнишь, мы как-то встретились здесь? – Предпочёл бы никогда не вспоминать тот раз. – Не лучшим образом встретились, да… – Азалия подошла к дереву, положила руку на шершавый изогнутый ствол. Странное дело: на ощупь он напоминал камень. – Здесь находятся врата, ведущие в другой мир. – В тот самый? – Да. На самом деле, мне всё ещё нужно туда ходить, но теперь в этом нет ничего опасного. Так… Скучная и утомительная обязанность. – А ты не можешь от неё отказаться? – Могу, но не хочу. Беспокоиться не о чем: я правда больше не собираюсь вредить себе. Просто хотела предупредить, что поэтому часто занята по вечерам. Иногда ещё и днём. Услышанное огорчило Рона сильнее предполагаемого. Заметив, как он поник, Азалия дёрнула головой, как бы спрашивая: «В чём дело?» Она же старалась преподнести всё как можно безобиднее. – Тебе кто-то диктует, когда именно быть занятой? – Нет. Все решения за мной. А что? Он взял её за локоть и отвёл подальше от арки, словно опасаясь, что Азалия в любой момент может сбежать в другой мир. Ещё чего! Променяет она приятную прогулку на унылое очищение, как же. Переплетя пальцы, Азалия прижалась к чужому боку. – Раз уже апрель, так что у нас начинаются репетиции. В понедельник первая – организационная – встреча. Я сказал, что приму участие. С тобой. Ты ведь сможешь прийти? – Конечно. Понедельник у меня свободен. В рабочем смысле. Когда уходить в другой мир – только моё дело. И нет ничего сложного в том, чтобы организовать себе выходные. Так даже лучше. – Тогда придёшь в универ к шести? Я бы зашёл за тобой, но там у нас пару на такое время перенесли… – Никаких прогулов! Сама доберусь – дорогу помню. Только… Ты ведь понимаешь, насколько я плоха в танцах? Тебе хоть в школе приходилось, а я… Так, в рамках короткого баловства. Ещё и сама с собой. Да, я же и попросила, но ты имеешь полное право пожалеть свои ноги. – Отдавливай их на здоровье. Будь плоха в чём угодно, только не по отношению к себе. – Тогда надеюсь на твою терпеливость! И что научусь побыстрее. – Не перетруждайся, цветочек. Рон легонько ткнул её в кончик носа, смотря с такой нежностью, что зацеловать хотелось, и они, обменявшись короткими поцелуями, пошли прочь от врат. Просто гулять и радоваться погожему дню, как самые обычные люди. Даже если в них самих нормального мало, да и в отношениях, если присмотреться тоже, даже если хватит впереди трудностей, а шрамы продолжат болеть, всё это не повод отказываться от идеи пройти жизненный путь так, как хочется и с теми, с кем хочется.

***

Стоя на балконе, Аламея смотрела на город. Как обычно оживлённый, совершенно не подозревающий, что если бы один единственный человек принял другое решение, уже через год апрель бы не наступил. О таком варианте она знала очень давно, но никому не озвучивала. Как и то, что вероятность его наступления была очень высока. Кроме неё спокойно жить с таким знанием смогли бы единицы. Рядом появился призрак голубоглазой женщины со светлыми волосами. Она встала рядом, привычно поправила уже давно не имеющие смысла очки, и тоже окинула город взглядом. – Давно не виделись, Ирен, – поздоровалась Аламея, не оглядываясь. Сами по себе мёртвые не способны видеть мир живых, для этого обязательно нужно содействие. Спиритический сеанс, сомнительный ритуал, зачарованный предмет… Или желание медиума. То есть Аламеи. – Давно. По какому поводу позвала? – Да так. Сказать, что ты была права: туда и уходят боги. В том числе наш. Слишком добрый, любящий и до сих пор желающий своим творениям блага. – Вот оно как… – Ирен сделала вид, что опёрлась на подоконник. – Если честно, когда речь заходила о подобных вещах, я больше озвучивала то, во что хотела верить. Сколько ни исследуй, знать о подобном наверняка невозможно. – С вашими методами и средствами – да. Но вот твоя внучка – Азалия – увидела всё собственными глазами. И бога, и прошлое, и ещё многое из того, чего ты хотела. Так что теперь можешь быть спокойна. – Какая забота с твоей стороны. Но с чего бы? – Небольшой подарок для неё за старания. Ведь мне и самой этот мир больше нравится, когда у него есть будущее. Более далёкое, чем ещё один год. Я всё ещё не в настроении изучать пустоту или искать новое место. – Как всегда сама себе на уме, – беззлобно усмехнулась Ирен. – И что же видя твои глаза? Что ждёт нас – их – в этом «более далёком»? – Будущее вариативно, но если говорить о самом вероятном исходе… – Аламея закрыла глаза и подняла голову. Её взору предстала цветущая глициния, а под ней – белый дух. Она вертела в руках сорванную гроздь лиловых соцветий и явно кого-то ждала. Вскоре там же появился садовник в зелёном плаще. Сначала застыл, глазам не веря, а после подбежал и обнял. Они упали на траву и счастливо рассмеялись, не в силах подобрать слова, способные выразить радость от долгожданной встречи. А вместе с ними продолжал свой извилистый, полный сюрпризов, печалей и радостей путь мир, так любимый Создателем, отдавшим волю творить историю в руки детей. – Это будущее, построенное нами.