Милый Мако.

Соске не сдержался. Рывком он прижал Макото к стене, схватив его за запястья и прижав их над головой. Макото вздрогнул, но не попытался вырваться. Он смотрел прямо в глаза Соске, его грудь тяжело вздымалась от накатившего адреналина. — Сдавайся, — прошипел Соске, его дыхание обжигало кожу Макото. — Никогда, — прошептал тот в ответ, сжав пальцы в кулаки. Соске скривил губы в подобии усмешки и усилил хватку. Макото изо всех сил дернулся, пытаясь освободиться, но Соске был слишком силен. Они буквально сцепились телами, как два бойца, ни один из которых не хотел уступить. Соске навалился всем телом, стараясь подчинить, сломить Макото своей силой. Макото сопротивлялся отчаянно: дергал запястьями, упирался коленями в пол, но сдаваться не собирался. Их дыхание смешалось, тяжёлое, прерывистое. Каждый рывок, каждое движение будто только разжигало пожар между ними. — Упрямый, — выдохнул Соске, прижимая его крепче. — Ты сам напросился, — сквозь зубы процедил Макото и, используя всю свою силу, резко оттолкнул Соске грудью. Тот пошатнулся назад, но быстро вернулся, вцепившись руками в бока Макото, вновь притянув его к себе. На мгновение их тела сплелись, горячие, напряженные, дышащие в унисон. В их борьбе не было ненависти. Только пульсирующее, дикое влечение, спрятанное под слоями вражды. Макото, тяжело дыша, смотрел на Соске снизу вверх. Его губы были приоткрыты, глаза горели яростью… и чем-то ещё. Тем, чего он сам до конца не осознавал. Соске наклонился ближе, его губы почти коснулись уха Макото. — Я выиграю, — прошептал он, его голос был низким, почти рычащим. Макото закусил губу, пытаясь сохранить остатки самообладания. Но внутри него уже бушевала буря. Эта борьба была только началом. И ни один из них не собирался отступать.