Милый Мако.

Макото дрожал, его пальцы бессознательно крепче вцепились в волосы Соске, когда тот провёл губами вдоль линии его паха, осторожно, дразняще. Каждый поцелуй, каждое лёгкое прикосновение сводило с ума. Соске двигался медленно, нарочно не торопясь. Он хотел, чтобы Макото чувствовал каждую секунду, чтобы сам растворился в этом ощущении. Макото слабо всхлипнул, его тело само подалось вперёд, и он тихо простонал имя Соске, едва слышно, почти молитвенно. Соске поднял взгляд. Он видел, как глаза Макото затуманились от удовольствия, от внутренней борьбы, от невозможности больше сопротивляться. Осторожно, ласково, он коснулся его бедер ладонями, чувствуя, как Макото дрожит. И тогда он, через ткань плавок, начал нежно, терпеливо ласкать его, доводя до медленного, неизбежного пика. Макото застонал, его тело выгнулось в безмолвной мольбе. Он пытался сдерживаться, пытался бороться с собой до конца… но когда Соске усилил давление и оставил несколько влажных поцелуев чуть выше линии плавок, Макото сдался окончательно. Его голос сорвался в прерывистом стоне, тело дёрнулось в последний раз… и он рухнул в объятия Соске, тяжело дыша, спрятав лицо в его плечо. Соске крепко обнял его, не давая упасть, его ладони осторожно гладили спину Макото, помогая ему пережить этот вихрь эмоций. Они стояли так долго. Двое, потерявшихся в собственных чувствах, но нашедших друг друга. Соске шептал ему что-то тихое, утешающее, а Макото наконец позволил себе расслабиться, довериться. Впервые за долгое время он чувствовал себя не побеждённым — а освобождённым.