Милый Мако.

Их поцелуй стал другим. Не яростным, не рвущим на части — а медленным, мучительным. Соске отпустил его футболку, провёл пальцами вдоль линии челюсти Макото, словно изучая его. Макото дрожал, его дыхание сбилось, но он больше не отстранялся. Соске скользнул губами по его щеке, подбородку, касаясь кожи легкими, почти ласковыми поцелуями, каждый из которых обжигал сильнее, чем самый страстный захват. — Скажи мне “нет”, — прошептал Соске, не отрываясь от его кожи. Макото сжал глаза. Его сердце бешено колотилось. Он хотел сказать это. Сказать “нет”, оттолкнуть, закрыться. Но язык не слушался. Вместо этого он выдохнул: — Я… не могу… Соске мягко улыбнулся, и в его взгляде не было насмешки — только бесконечное терпение и странная, непривычная нежность. — Тогда позволь мне… — его пальцы прошлись по шее Макото, заставляя того запрокинуть голову. Макото зажмурился, всё его тело дрожало. Он ощущал каждое прикосновение Соске, каждую искру, пронзающую его изнутри. Это было не похоже на насилие. Это было похоже на обнажение. Медленно, осторожно, Соске вернул его руки себе на плечи, словно разрешая Макото держаться за него. Макото вцепился в него, будто утопающий за спасение. И в этом отчаянном жесте была их первая настоящая капитуляция. Не перед друг другом — перед тем, что уже невозможно было отрицать. Макото тяжело дышал, его руки все ещё сжимали плечи Соске, словно боясь потерять последнюю опору. В коридоре стояла напряжённая, звенящая тишина, нарушаемая только их сбивчивым дыханием. Соске медленно опустил руки на края футболки Макото. Его взгляд был осторожным, словно он давал ему возможность остановить всё. Но Макото не отстранился. С дрожью в пальцах Соске потянул ткань вверх, снимая её через голову. Голое тело Макото задрожало от прохлады и нервного напряжения. Соске замер на мгновение, всматриваясь в каждую линию его сильного, но слегка дрожащего тела. Он медленно, почти благоговейно провел пальцами по его обнаженной груди, ощущая, как под кожей бешено бьется сердце. — Ты прекрасен… — выдохнул он, больше для себя. Макото закусил губу, его щеки полыхали. Соске опустился ниже, его ладони скользнули по бокам Макото, пока тот не остался стоять в одних только облегающих плавках. Ткань плотно обтягивала его бедра, подчеркивая каждую линию, каждое напряжение. Макото стоял, сжимая кулаки у бедер, весь покрасневший от стыда и возбуждения. Соске медленно опустился на колени перед ним, скользя руками вдоль его бедер, его губы оставляли легкие, почти невесомые поцелуи на коже. Макото едва сдерживал стоны, его тело тряслось от смешения стыда, удовольствия и безумного волнения. Каждое прикосновение Соске было бережным, но настойчивым, доводящим до грани. Он не спешил. Он наслаждался каждым движением, каждым дрожащим вдохом Макото. Макото запрокинул голову, прижимаясь спиной к стене, едва стоя на ногах. — Соске… — прошептал он, голос срывался. Соске посмотрел на него снизу вверх. Его глаза были тёмными от желания, но в них светилось что-то большее — забота, трепет, восхищение. Он не торопился. Он просто был рядом, позволял Макото ощущать себя желанным, нужным, любимым — без боли, без насилия. И когда Соске снова коснулся его губами через тонкую ткань плавок, Макото застонал, сжимая его волосы дрожащими пальцами. В этот момент не существовало правил. Только чувство. Только доверие. Только они.